День второй, в который мы узнаем, что процессы метаморфоз Франца Кафки могут протекать в разные стороны
19 августа 2022 г., 10:43
Великий Бунин Как ты без него Подумай, будешь Дальше жить Ночные снайперы — Бунин (Я помню всё)
Просыпаюсь я от солнца, заливающего всю комнату ярким радостным светом. Над головой белый потолок, но совсем другой, не вызывающий у меня столько ненависти и злобы. И я совсем другой. Делаю вдох, выдох и не верю своим ощущениям. Дышится. Думается. Хочется жить. Я резко подскакиваю от этой мысли. Сразу чувствую слабость и головокружение. Рядом кто-то недовольно ворочается, и я тут же вспоминаю вчерашний день. Этот странный человек спит рядом. С любопытством рассматриваю, как солнце золотит его светлые волосы. Вчера я отметил только смех и улыбку, но оказалось, что он весь такой: солнечный, по-залихватски задорный, со светлой кожей и курносым носом, чуть вздернутым надменно. В детстве мне нравилась сказка про Пеппи Длинный Чулок, и мне кажется, что если бы она была мальчишкой, то выглядела именно так. В детстве… От этого слова веет неприятными воспоминаниями. А я ничего не хочу вспоминать. Возвращаться в черную пустоту вчерашнего дня не собираюсь, мне хорошо и тут. Осматриваю комнату, обставленную в стиле гостиничного минимализма: кровать, два стула, тумбочка. Ощущаю, как мысли медленно, постепенно приобретают привычную ясность и определенность. Я физически истощен, но внутри чувствую небывалый подъем, словно я, наконец, пробудился после зимней спячки. Хочется на улицу, подставить лицо ласковым утренним лучам. Останавливает меня только то, что одежды в пределах видимости нет, да и вылезать голым из-под тонкого одеяла меня тоже как-то не прельщает. Тихонько толкаю спящего. Он бормочет что-то невразумительное и поворачивается на другой бок. Толкаю его ещё раз, уже сильно и, наверное, больно. Меня, по крайней мере, это движение совсем обессиливает. Он подскакивает, трет заспанные глаза и ошалело смотрит на меня. — Ты что творишь? — похоже, он очень недоволен. — Мне нужна моя одежда, — спокойно объясняю я. — Какая, нахрен, одежда, ты чего дерешься? — Мне нужна одежда! — настаиваю я, удивляясь его непонятливости. Кажется, наш диалог вводит его в замешательство, но, к счастью, ненадолго. — Никакой благодарности… — бормочет он под нос, но встает, почесывая спину и потягиваясь. Достает вещи из сумки, и в меня летят трусы, штаны, майка, носки. — Твоя вся грязная, так что надевай моё, размер должен подойти, — с этими словами он спокойно удаляется в ванную, оставляя меня в одиночестве. Я с недоумением смотрю на то, что он мне дал. Единственное, что можно надеть — это носки, простые, серые. Все остальное просто тихий ужас. Рассматриваю футболку, на которой изображена девушка с длинными черными волосами, которая облизывает средний палец, испачканный мороженным. В голове мелькает мысль, что это несколько… негигиенично, вот, но меня вскоре отвлекает уже знакомый смех: — Ну и в чем проблема? — Я не могу это надеть. Я предпочитаю однотонные, темные цвета. — Дружище, — парень, кажется, искренне возмущен, — я не знаю, что ты вообразил, но у меня не магазин одежды. Надевай, что есть! Нам надо ещё найти место, где позавтракать, и выезжать. Вечером я планирую доехать до пункта назначения. Или ты не со мной? — он выжидающе смотрит на меня. Какой-то лукавый, хитрый взгляд, но я слышу слово «завтракать», и оно решает все. Только сейчас я вдруг понимаю, насколько голоден, поэтому готов надеть даже эту безвкусицу. Только покормите! Голова кружится, подкашиваются ноги, но я все-таки довольно быстро умываюсь и добредаю до машины. — Смотри-ка, а ты быстро оклемался! — улыбается парень. По-доброму, я чувствую, что он радуется за меня. Мне бы тоже радоваться, но внутри как-то пусто. Но, по крайней мере, уже не хочется сдохнуть.* * *
«А и правда, быстро оклемался парень», — удивляюсь я про себя. С утра меня успели нехило пнуть ногой, повредничать насчет одежды, использовать мою зубную щетку и, что самое трагичное, — бритву. Удивительное дело, ведь вчера был вообще еле живой. Мысленно хвалю себя, хотя почти сразу возвращаюсь к мысли, что парень все равно какой-то странный. Замкнут, задумчив, и, что самое интересное, его совсем не беспокоит сложившаяся ситуация, словно все это не имеет для него никакого значения. Сейчас я смотрю, как он уплетает борщ, чувствуя себя курицей-наседкой. Парень хотел позавтракать бутербродами, но в дороге очень важно правильное питание, это я хорошо усвоил за долгие путешествия. Поэтому я настоял на нормальной еде хотя бы в кафе; пусть борщ и вегетарианский, но горячее есть горячее. Сам я потихоньку подъедаю омлет и в открытую наблюдаю за ним. Чудной до ужаса, так что я ни капли не жалею, что его подобрал. Движения спокойные, точные, и сам он как-то вдруг наполнился определенностью. — Какие ты любишь пирожки? — спрашиваю, он явно привереда, что попало есть не будет. Он с трудом отрывается от еды, удивленно смотрит на меня. Ох, какой взгляд, у меня прямо внутри все замирает. Глаза голубые, холодные, смотрят внимательно. А вопрос-то был всего лишь про пирожки. А если спросить у него что-то более серьезное? Или он только к пирожкам так серьезно относится? Я чуть не хрюкаю от смеха. — Пирожки какие будешь? С собой буду брать. С картошкой, капустой, яблоками? — С картошкой, — бурчит в ответ и сразу утыкается в свою тарелку. Понятно. Наверное, он думает, что я каждый день кормлю голодных незнакомцев и катаю на своей машине. Набираю пирожков, пока девушка из столовой наливает мне кипятка в термос. За красивую улыбку, а то ведь иногда за это ещё и деньги берут. В машине парня быстро вырубает, и я делаю музыку тише. Но все равно я ужасно довольный, в последний раз я был так доволен тогда, когда мама подарила мне тамагочи. Я тогда весь день ходил больной и еле дождался её с работы. Зато какое счастье было вечером! Вот и тут так же. И тамагочи тут реальнее не придумаешь, хоть немножко и с приветом. Усмехаясь, смотрю на своего спутника: дрыхнет, аристократ. Трасса пустая, дорога отличная, отпускаю все мысли и разгоняюсь до предела. Уху-у-у! Идиллию прерывает завибрировавший телефон. Едва не шлепаю себя по лбу, вспомнив, что должен был позвонить Люке. — Май! — Алло! Люкочка, я еду, часам к пяти мы будем на месте. — Мы? — Эм, — я бросаю взгляд на посапывающего соседа и добавляю немного виновато, — так получилось, что я с другом. Ничего страшного? — Ничего, только не гони. Что за друг, как звать, кто такой? — Ты его не знаешь. На самом деле, Люка, я сам не знаю, кто он такой, и как его зовут. Но вроде парень нормальный, — я беззвучно смеюсь, представляя Люкину реакцию. Она вздыхает, демонстрируя все своё отношение к моим авантюрам. — Ладно, ты, как обычно, в своем репертуаре. Давай, жду тебя. Люка — моя хорошая подруга ещё со времен универа. Родители из Одессы наградили её классным именем — Лючия, сокращенно — Люка. Сама она свое имя не любила, но что поделаешь. Спокойная, рассудительная, меня она считала безумным и безответственным авантюристом, что, в принципе, недалеко от правды. Несмотря на это, дружба у нас была крепкая и абсолютно платоническая. Даже когда Люка переехала с мужем в Смоленск, мы продолжали общаться. Так что ближайшую недельку-другую я собирался провести у неё в гостях. Ну, не совсем у неё, Люка сдавала квартиру, а этим летом жильцов не нашлось, и она пустовала. Поэтому, зная мою любовь к путешествиям и новым городам, подруга сама предложила пожить там сколько захочу. Смоленск — красивый город, поэтому я был только за. — Как тебя зовут? Я чуть не подпрыгнул от неожиданности: все никак не привыкну, что рядом кто-то есть. Смотрю на парня и отмечаю, что он все больше и больше приходит в себя. Голос спокойный, хотя чувствуется еще некоторая холодная отстраненность. — Выспался? Мы скоро уже приедем. И да, меня зовут Май, — широко и солнечно улыбаюсь я, знаю, какое это производит впечатление на окружающих. Мой голос, моя внешность, мой характер — все это по-весеннему хорошо, солнечно, радостно. Но парень, похоже, пока как-то не особо впечатлен. Он отворачивается, и я опять утыкаюсь взглядом в его тату на шее. Почему штрих код? — Сам не представишься? — Я не помню своего имени, — тихо отвечает он. С минуту мы молчим. — Слушай, — говорю я, — я уже понял, что ты не особо болтливый, но все-таки. Тебе неинтересно, куда я тебя везу? Кто я такой? Мне вот интересно, с кем я вчера делил свою кровать, и кто едет в моей машине. Конечно, любопытство вроде как грех, но… Я вопросительно смотрю на него. Парень еле слышно вздыхает. — Спрашивай, что тебе интересно. Но повторяю, я многого не помню. Я и не думал, что будет так тяжко. Серьезно, что ли, не помнит? Тяжелый стресс, помнится, может вызвать временную амнезию, если, конечно, парень не придуривается. — Давай так, я расскажу немного о себе, потом ты попробуешь хоть что-то вспомнить про себя. Ладушки? Парень кивает, но на меня смотреть отказывается. — Меня зовут Май. Я — детский психолог. Мои родители чуть не прибили меня, когда я выбрал эту профессию. Но я люблю детей и делаю всегда то, что мне нравится. Не женат. Люблю путешествовать. Сейчас у меня второй день отпуска, и поэтому я самый счастливый человек на свете. Теперь ты? — Я не помню своего имени и дома, — он хмурится, — и мне неприятно об этом вспоминать. Помню стройку, где я работал раньше, — он смотрит на свои руки. И правда, пальцы все в мозолях и потертостях. Как это я раньше не заметил? — Подрабатывал, пока в универе учился? — я сосредоточен и внимателен, как на сеансе психотерапии. Наверное, то, что сейчас происходит, можно назвать именно так, поэтому меня не тянет смеяться и шутить, нам важно вспомнить хоть что-то из его прошлой жизни. — Нет, в университете я не учился. — Как так?! — Я учусь самостоятельно. Я люблю книги, люблю читать. Вот дела, парень без образования. Хотя, это, наверное, не такая уж редкость сейчас, его внешний вид совсем не вяжется с образом дяди Васи со стройки. — Что ты читаешь? Парень не улыбается, но я вижу тень удовольствия на его лице. — Самую разную литературу. Я люблю книги, — повторяет он и замолкает, задумавшись. — Для меня книги интереснее реального мира и людей. Мне нравится наблюдать, как слова складываются в предложения, а предложения — в целостное произведение. Это настоящее волшебство. — Постой, как это интереснее мира и людей? — цепляюсь за поразившую меня фразу, пытаюсь осмыслить и уложить все сказанное им в своей голове. — Я практически ни с кем не общаюсь, у меня нет друзей. У меня есть книги. Они всегда в моей голове. — Стоп! — я нервничаю, так что невольно повышаю голос. Все, приехали. — Ну а родные? Близкие? Опять знакомо хмурится. — Не помню. Ничего себе вытеснение, но хотя бы понятно, что что-то, выбившее его из колеи, произошло дома. Ладно, ну а дальше там ещё было что-то невероятное: — А что там насчет книг? Которые в твоей голове? — У меня фотографическая память. Все, что мне нравится, я запоминаю и могу воспроизвести дословно. Ага, конечно, так я тебе и поверю. — По литературе пятерка была? — смеюсь я. — Ну так давай «Евгения Онегина», с начала и до конца. Парень спокойно и размеренно начинает декламировать, я сперва посмеиваюсь, что и сам могу это рассказать, но на середине второй главы впадаю в уныние. — Хватит, — говорю, — я вообще-то не особо Пушкина люблю. — Зачем тогда попросил? — Первое, что пришло в голову, если честно. Давай лучше Блока или Бунина! И опять я сижу и слушаю. У него и правда целая библиотека в голове, он словно трепетно достает с полочек аккуратные томики, открывает там, где заложена закладка, и читает с упоением. Краем глаза наблюдаю за его сосредоточенным лицом, за тем, как опускаются темные ресницы на моментах, которые ему особенно нравятся, и чувствую восхищение. Я люблю поэзию, но память на слова у меня никудышная. А вот эмоции, ощущения я запоминаю хорошо, но это совсем другая история. Впрочем, когда парень добирается до любимой бунинской «Собаки», мое восхищение сменяется возмущением. — Так нельзя читать это произведение! — ругаюсь я, когда он закончил. Парень удивленно замирает и вопросительно смотрит на меня. Я вдруг осознаю, что слова-то он помнит хорошо, а вот что стоит за словами, похоже, не чувствует. — Так, давай передохнем, заодно и поговорим, — я уже проголодался, да и устал изрядно от этого сидения за рулем. Нахожу удобную своротку, стелю брезент в тени деревьев. Вокруг просто чудесно, в природе уже нет навязчивого привкуса юга, скорее веет севером, и это так привычно, так хорошо. Парень молча наблюдает за мной. — В детстве я много путешествовал с бабушкой и дедушкой. Мы всегда так обедали, так что сохраняю традиции, — грустно улыбаюсь я. На обед у нас сегодня бомжа. Я что-то говорил о правильном питании? Правильное питание — это, конечно, хорошо, но иногда можно побаловаться. Режу ломтиками копченую колбасу, помидорку, огурец. Красота. Мой новый друг не принимает участие в подготовке, но и под ногами не мешается. Отошел в сторонку, с интересом осматривается. Я думаю, он вряд ли выезжал куда-нибудь из города, далеко, по крайней мере. За трапезой я продолжаю наш разговор о прекрасном: — Ты вот говоришь, что любишь слова, но не любишь людей. Но ведь за каждым словом стоит человеческая судьба. Как можно понять стихи Бунина, не понимая его самого? — парень молчит, но слушает серьезно, внимательно, так что поневоле хочется быть максимально убедительным, чтобы он понял меня. — Дворянин, интеллектуал, поэт, писатель. Влюбчивый, полный страстей. Его стихи, проза, сколько глубины в ней, сколько чувственности! Эта чувственность, доходящая до эротизма, и есть его способ понимания мира. Сколько трагедий в его судьбе: Родина ушла к коммунистам, желанная любовница — к лесбиянке… Второе, наверное, пережить мужчине тяжелее, чем первое. А сколько неудачных влюбленностей было до этого... Мы уже в машине, а я все говорю и говорю. — А ты читаешь эти строки без понимания человека, который за ними стоит. Как так? — Это стихотворение написано в 1909 году. Тогда ещё не было революции, и даже с любовницей он знаком не был. — Да какая разница! Ты прочувствуй эти строки: «Я человек, как Бог я обречен // Познать тоску всех стран и всех времен». В них столько боли, столько счастья. Это он о том, что было, и о том, что будет. Ещё не пережил, но уже предчувствует. Понимаешь? Парень молчит, и я тоже смолкаю, выговорился. Он опять отвернулся и смотрит в окно, но по его напряженной позе и озадаченности на лице я понимаю, что он впечатлен и сейчас думает над моими словами. Мы уже подъезжаем к городу, ещё чуть-чуть и будет еда, душевный разговор и полноценный сон. Ура, а то что-то я чертовски устал за эти два дня. — Это все очень интересно, то, что ты рассказал, — задумчиво прерывает затянувшееся молчание парень, — но я не до конца могу понять. — Слушай, а ты вспомнил свое имя? — он отрицательно качает головой, я улыбаюсь и продолжаю, — Тогда я буду звать тебя Кай. — Почему? — удивляется он. — Знаешь сказку о Снежной Королеве? Ну вот, ты как тот Кай. Вроде тут, вроде говорю с тобой, но иногда такое впечатление, что мыслями ты где-то в замке Королевы собираешь слово «вечность». Не знаю, понял он или нет, но я почувствовал, что имя ему понравилось.* * *
Закрыв глаза, я пытаюсь восстановить для себя целостную картину мира. Это тяжело, но после пережитого ужаса пустоты не так уж и страшно. О прошлом я помню лишь отрывки. В недавних воспоминаниях была работа, тяжелая, грязная, но мне нравилась ее монотонность. Делай, что говорят, а думай, о чем хочешь. Я и думал, много, обо всем. Все свободное время посвящал книгам, чтению, переводам, наблюдая, как волшебным образом слова складываются в гениальные произведения. Зачем мне нужны люди, если все, что нужно, есть в книгах? Вот и вся система моего бытия. Ничего лишнего, все размеренно и надежно. Впрочем, было и ещё что-то, но оно и разрушило все. Хотя вспоминать об этом я пока не готов. Теперь нужно начинать все с начала. Я еду неизвестно с кем, неизвестно куда. Но, может, все не так уж плохо? Я тайком рассматриваю парня, сидящего рядом. Он разговаривает по телефону. Слишком шумный, слишком открытый, слишком солнечный. Мне тяжело общаться и с обычными, а тут я и вовсе теряюсь. Но этого нельзя молча игнорировать: во-первых, он мне помог, во-вторых, я еду в его машине, в-третьих, он меня кормит. — Как тебя зовут? Его голос вновь обдает меня волной эмоций, тепла. Ещё и имя у него такое весеннее — Май. В принципе, мне информации достаточно. Но парня уже не угомонить, он хочет знать все. Ну что ж, пожалуйста. Я — белый, чистый лист, tabula rasa. Я знаю только то, что вчера мне хотелось сдохнуть, а сегодня стало легче. И не без твоей помощи, поэтому я покорно отвечаю на твои вопросы и даже читаю стихи. На психологов я насмотрелся достаточно, но Май не вызывает у меня привычного раздражения. Я с удовольствием слушаю его эмоциональные речи. Опять он удивляет, восхищает, но и пугает меня немного. Если бы я все чувствовал так же остро, что бы со мной было? В Смоленске нас встречала миловидная девушка: каштановые волосы до плеч, нос с веснушками. Май радовался встрече, как ребенок, да и девушка была довольна. — Люкочка! Это Кай! — представляет меня Май. Я ловлю серьезный, внимательный взгляд, киваю и непроизвольно прячусь за спину парня. Я не готов к общению, и так слишком много говорил сегодня. Квартира уютная, просторная. Мне нравится тут. Если я правильно понял Мая, мы будем ночевать здесь. Прежде чем отправиться на кухню с Люкой, он делает мне маленький подарок: — Люка, у тебя же большая библиотека, дашь почитать что-нибудь этому молчуну? Он вряд ли пойдет чаевничать с нами. Через несколько минут я уже сижу в кресле с книгой. Заботливая Люка принесла мне чай сюда. У меня такое чувство, будто после изнурительного путешествия я наконец-то добрался домой. Мне очень хорошо и спокойно. Мягкое кресло, веселый смех Мая, который слышно и здесь, и целый мир у меня на коленях. Я выбрал Кафку, которого раньше особо не воспринимал, но тут захотелось перечитать «Превращение». Читая, задумываюсь над тем, что такие метаморфозы происходят и со мной. Только если главный герой превращается в насекомое, то я, наоборот, чувствую, что наконец-то возвращаю себе человеческий облик. И дело даже не в том состоянии ужаса и отчаяния, которое я пережил. Это путешествие, эти люди вокруг, разговоры — все это новое, волнующее. Этого не было в моей жизни, и мне страшно, но в то же время любопытно, что же будет дальше. Раньше я бы не позволил себе такие перемены, а сейчас все меняется само, и я даже не успеваю понять, нравится мне это или нет, а просто изменяюсь вместе с окружающим миром. Люка постелила нам на двух раскладывающихся креслах в гостиной. Рассматриваю очертания предметов во мраке и тени, скользящие по потолку. Мне страшно, я боюсь темноты, поэтому ищу глазами Мая. Он тоже не спит и смотрит на меня. — Не хочешь обратно, Кай? — прерывает наконец молчание он. — Нет, — твердо отвечаю я, а Май загадочно улыбается. Все, что было, закончилось вчера под холодными струями воды в неуютной гостинице. Возвращаться туда смахивает на самоубийство. Поэтому, нет, Май, я не хочу обратно, да и «обратно» никакого нет. — Май,— зову я спустя какое-то время, — ты не спишь? — Ещё нет, — сонно бубнит он, — что такое? — Расскажи то стихотворение, — прошу я, надеясь, что он поймет. Май понимает. Глубоко вздохнув, он начинает читать, и в темноте тают такие прекрасные и такие непонятные мне строки.
