День третий, в который так легко заблудиться в Норвежском лесу
19 августа 2022 г., 10:43
Черная звезда над Ясною Поляной От рассвета до заката Рассекает небо, Небо пополам. Точка невозврата. Ундервуд — Точка невозврата
Кай, одетый и сосредоточенный, уже сидел над книжкой, когда я проснулся. Спросонья я думал о том, что хорошо бы нагуляться по незнакомому городу до изнеможения, завалиться в понравившийся бар и провести вечер за кружкой пива и рассеянным разглядыванием захмелевших посетителей. Может быть, я даже встречу там кого-нибудь, кто знает… Но потом вспомнил про Кая и улыбнулся. — Май, — с присущей ей серьезностью спрашивала вчера Люка, — скажи честно, зачем он тебе нужен? Очередной экспериментальный кролик? Она никогда не любила мои «эксперименты», как сама их и называла. Но у каждого свои интересы: Кай вот любит книги, а я люблю людей. Я собирал себе в коллекцию знакомства с разными людьми, и чем страннее и асоциальнее они были, чем больше их биография пестрила проблемами и трагедиями, а личность - отклонениями, тем любопытнее и увлекательнее становилось для меня подобное общение. Не всегда это были задушевные разговоры и беседы о вечном, ведь я не пытался быть спасителем, просто ловил кайф. И не только кайф. Когда ты всматриваешься в бездну, бездна начинает всматриваться в тебя, верно? Словил я и пару венерических, несколько раз был избит, не раз блевал в туалете какого-то подпольного бара от веселых таблеток. Люка наблюдала за этим с ужасом, ей было не понять, что я так познавал реальность, и, несмотря ни на что, мне это нравилось. Вся эта грязь не цеплялась ко мне, а просто давала ценный опыт. Ее вопрос не стал для меня неожиданностью — я с самого начала знал, что этого разговора не избежать. Она действительно за меня беспокоится, поэтому на вопрос «зачем мне этот замкнутый, нелюдимый парень без прошлого, но с явными психологическими проблемами» решаю ответить честно: мне просто стало интересно, тем более что парень мне нравится. — Нравится? — Люка хитро изгибает бровь. После моих «голубых» похождений (а были и такие), она вечно надо мной подшучивает. — Успокойся, Люка, что бы там ни было, ты же знаешь, я по девочкам. И вообще, давай-ка закроем эту тему. — Ладно, — вздыхает она, — только не забывай, что ты не в игрушки играешь, а с людьми. Ты безответственен и не задумываешься о последствиях. Как там у Экзюпери? «Мы в ответе за тех, кого приручили»… Устав перебирать в памяти вчерашний разговор, я лениво потянулся и стал смотреть, чем занимается «тот, кого приручили». Кай, как обычно, сидел с серьезной и вдумчивой миной, не поднимая глаз от потрепанного томика. — Доброе утро! — жизнерадостно пою я, наблюдая за его реакцией. Хоть бы ухом повел, сидит и читает, как ни в чем не бывало. Ничего не могу поделать с желанием его растормошить, поэтому в шутку запускаю в него подушкой. Кай шипит и гневно смотрит на меня, но, видя, как я заливаюсь смехом от его серьезности, вдруг расслабляется и усмехается. И пока я размышляю, расценивать это как первую улыбку или нет, получаю подушкой в лоб. — Доброе, — Кай опять утыкается носом в книгу. — Я сейчас завожу свои вещи на квартиру и иду гулять по городу. Ты со мной? Скоро вернется с ночной смены Люкин муж, и мы будем мешать. Он кивает, а я наконец встаю и начинаю собираться. Уже через час мы перебрались в милую двухкомнатную квартирку — наш приют на ближайшее время. С балкона открывается шикарный вид на город, и я уже примерно представляю, как проведу сегодняшний вечер. Кай роется в сумке, всерьез задавшись целью найти у меня вещи поприличнее. Впрочем, достаточно скоро он действительно вытаскивает на свет черное поло и темно-серые шорты и наконец-то успокаивается. — Доволен? — ядовито спрашиваю я. — Вполне, — непонятый сарказм уходит плакать в уголок. А мы идем шляться по городу. Вообще, я любитель побродить один, но с Каем это тоже было классно. Он, как и прежде, говорил мало, но по делу, поэтому я не тратил силы на лишние разговоры, но и не чувствовал одиночества. К тому же, хоть и ослабленный стрессом, он был в хорошей физической форме и легко подстроился под мой темп. И, самое главное, Кай отлично ориентировался, а с моим топографическим кретинизмом это было особенно важно. Обычно я полагаюсь на свою коммуникабельность, но Кай, изучив и запомнив карту, так ловко проецировал её на реальный город, что мне оставалось только удивляться. К трем часам дня мы уже увидели много чего интересного, чертовски устали и, пообедав бутербродами, отдыхали в теньке на лавочке. Поджав под себя ногу, я теребил на руке феньку, рассматривал прохожих и задавал Каю вопросы. Он кормил голубей и спокойно, ровно мне отвечал. — Почему штрих код? — этот вопрос давно не дает мне покоя. Кай задумывается, и я понимаю — он вспоминает. Я уже смирился, что он многое не хочет вспоминать. Эти моменты я учусь обходить стороной. — До стройки я работал в маленьком магазинчике всякой альтернативщины: диски, сумки с эмблемами рок-групп, украшения, напульсники. Рядом был тату-салон. Как-то захотелось, зашел и сделал. Мне понравилась сама концепция: мое тело, тело человека вообще — лишь товар, который можно купить или продать, — в голосе чувствуется горькая насмешка. — Ты правда так думаешь? — Когда как. Но раз сделал, значит, склоняюсь все-таки к этому. Боже, эта пессимистичность беспросветна. Я бы порасспрашивал его на эту тему ещё, но боюсь утомить. Ладно, у нас море времени впереди, успею. — Кай, — смеюсь я, — посмотри вокруг! Лето, солнце, теплынь, люди все счастливые, красивые, загорелые! Что же ты один такой унылый-то? Глянь только, какие девчонки на тебя засматриваются! Девушки и правда хороши: бронзовые от солнца, худенькие, смешливые. Я уже давно наблюдаю, как они поглядывают на Кая. Неохота признавать, но он действительно красив. И не зря этот паршивец потрошил мой чемодан в поисках черного, этот цвет чертовски ему идет. Кай опять ушел в себя. Насчет девчонок думает? Я вдруг чувствую какую-то детскую ревность: обычно девушки тают от моей улыбки. Впрочем, уверен, что стоит нам с ними заговорить, как они переключатся на меня, ведь от этого молчуна слова лишнего не дождешься. Но до знакомств у нас дело так и не доходит, потому что Кай вдруг как-то тихо и неуверенно говорит, что ему не нравятся девушки. — Вроде симпатичные, почему ж не нравятся? — недоумеваю я. — В этом смысле мне вообще девушки не нравятся, — увереннее и с некоторым вызовом отвечает он. — Ты гей, что ли? — я даже немного шалею от предположения. Кай кивает, а я молча пытаюсь уложить это в своей голове. Вот так сюрприз. — А как ты это… осознал? — я и не очень-то рассчитываю на ответ, но когда Кай надолго замолкает, чувствую разочарование. — Если честно, — неожиданно говорит он, — меня эта тема не особо интересовала, хотя я рано понял, что мужское тело для меня более привлекательно, чем женское. Потом уже, когда работал в магазине, напарник, который вечно посмеивался над моим равнодушием к девушкам и отсутствием личной жизни, подкинул телефон одного знакомого. В шутку. Но я позвонил, физиологические потребности есть у всех. Кай немного краснеет. — Потом мы встречались на протяжении нескольких лет. — Так у вас были отношения? Кай даже фыркает от возмущения. — Нет, конечно, он же проститутка, я ему платил. Ну все, это выше моих сил, я заливаюсь смехом. — Да-а-а, мистер Бэггинс, — хохочу я, — вы полны сюрпризов. Кай уже пунцовый от смущения, но он быстро успокаивается и приобретает свой обычный невозмутимый вид. — Мы с ним практически не общались, кроме имени я не знаю о нем ничего. Меня устраивала его пунктуальность и чистоплотность. — Хах, а вот тут я не удивлен, вполне в твоем духе. Ладно, забей. Мне, если честно, все равно, с кем ты и как. И к геям у меня неприязни нет, — договорив, понимаю, что Кай или давно «забил» или и вовсе не заморачивался — он неторопливо доедает булку, предназначенную голубям. Его невнимание странно задевает, и я, не придумав ничего лучше, обиженно бурчу: «Эй, а мне кусочек?» Он усмехается и неожиданно отдает мне всю оставшуюся часть. Это почему-то приятно.* * *
Посидев ещё немного, мы решили, что пора домой. У меня уже был план, как провести вечер: балкон, пиво, песни. Лучше и не придумаешь. Кай что-то бурчал о том, что он не пьет, но я все равно взял на двоих. Три литра, что тут пить-то? На балконе прохладно. Вечереет. Город, озаренный заходящим солнцем, лежит, раскинувшись, как на ладошке. Сообразив, что забыл гитару, чертыхаюсь и торопливо спускаюсь к машине. Наконец все в порядке: пиво остыло в холодильнике, гитара рядом. Впихиваю Каю кружку, и он нехотя соглашается, обхватывает запотевшие стенки тонкими пальцами. Долгое время мы сидим молча. Уютную тишину разбавляют лишь звуки вечернего города, и я, неспешно потягивая пиво, наслаждаюсь приятной пустотой в голове. Невдалеке в небо поднимается дымок, в воздухе появляется терпкий запах гари, и это заставляет меня кое-что вспомнить. — Кай, — хитро говорю я, — ну-ка, отгадай, о каком литературном произведении я сейчас подумал? Он смотрит на меня внимательно, пытается понять правила только что придуманной мною игры. — Ну же, балкон, пиво, пожар? — я уже немного захмелел. — Так, я лучше сыграю! Подтаскиваю к себе гитару, настраиваюсь. — Песня называется «Ничего нет»! — торжественно говорю я на манер Мягкова из «Иронии судьбы» и начинаю петь самую бессмысленную песню в мире: "Хочу приготовить для тебя пюре, Но у меня нет кастрюли. Хочу связать для тебя шарф, Но у меня нет шерсти. Хочу написать для тебя стихи, Но у меня нет карандаша." — Музыка моего сочинения, а текст... Неужели не читал? — но я уже вижу по глазам Кая, что прочитано и нравится. — Норвежский лес, — говорит он, подтверждая мои мысли. — Пра-а-аально, — улыбаюсь я. От хмеля или от того, что он доволен догадкой, Кай улыбается в ответ. Искренне, радостно. И меня накрывает сумасшедшей, взрывной волной от этой улыбки, но анализировать испытанные эмоции сейчас я не намерен — в руках у меня гитара, душа просит песен. Норвежский лес от Beatles, Lemon Tree — это все из Мураками, а потом Пилот, Агата Кристи, Земфира и много чего ещё. Когда я устаю, Кай забирает у меня гитару, оказывается, он тоже умеет играть. — Самоучка, — то ли предупреждает, то ли извиняется он. Кай немного прислушивается к гитаре и потом начинает петь «Город золотой» «Аквариума». Самобытно, поэтично, по-своему. Я не оцениваю, как было днем, просто слушаю и наслаждаюсь, и единственное мое желание, чтобы песня лилась вечно. Доиграв, Кай откладывает гитару в сторону, и мы молчим. Он, полуприкрыв глаза, о чем-то думает, я рассматриваю его очерченный полумраком профиль и чувствую невероятную близость. Не физическое возбуждение, нет. Это чувство глубже и острее. Настолько, что для того, чтобы прочувствовать и понять, мне необходимо свести это к физике. Моя нездоровая жажда острых ощущений меня когда-нибудь погубит, но если я сейчас допью пиво и просто пойду спать, это буду уже не я. — Кай, — шепчу я сквозь темноту, — знаешь, что такое вдохновение? — Что? — он отвечает не сразу. Похоже, мой вопрос застал его врасплох. — Все говорят о вдохновении. У писателей, поэтов. А знаешь, что это такое? Кай совсем близко, захмелевший, растерянный. В глазах любопытство и что-то ещё. Лукавство? Ожидание? Если честно, я и сам не знаю ответа на свой вопрос, но, кажется, если я придвинусь ещё немного ближе, то мы его найдем. Вместе. Пока он недоумевает, что происходит, несмело целую его в губы. Кай вздрагивает, но не отстраняется. Все вокруг зыбко, жар возбуждения мешается с летним зноем, и мы оба плывем. Он плавится как воск под моими губами, податливо подчиняясь медленным скользящим касаниям. Я углубляю поцелуй, язык проникает в горячий рот, ловит ответную ласку. Он пряный на вкус, как это лето вокруг и я уже не понимаю, пьян ли я от пива или же от возбуждения, которое волной растекается по телу. Кай вдруг едва слышно стонет и кладет руку мне на бедро. Уверенное, властное движение и горячая тяжесть чужой ладони только подливают масло в огонь, но я все же нахожу в себе силы отстраниться: — Ты отклоняешься от сценария, — шепчу я ему на ухо, — там, на балконе, у них был только поцелуй. Его волосы щекочут мне щёку. Взгляд, одурманенный чувственностью, сводит с ума. Я вдруг понимаю, что это для меня все происходящее — «вдохновение», а Каю уже не до высоких материй, он как голодный зверь, который чует свежую кровь. И мне становится сладко… и страшно. — Я в душ и спать, — еле встаю, коленки дрожат. Кай ошалело смотрит на меня, но кивает. Кончаю я в душе. Наблюдая, как белые капли, смешиваясь с мыльной пеной, растворяются в струях воды, думаю о том, что Кай на балконе или в комнате делает то же самое. От этого опять приятно тянет внутри и внизу живота. Обливаюсь холодной водой, чтобы смыть наваждение, и мне становится немного легче. Тихонько крадусь до кровати, и уже сквозь сон слышу в ванной шум воды.* * *
Страшно. Темнота забирается под одеяло, ползет по всему телу, забивается в нос, рот, уши. Задыхаясь, я барахтаюсь в этой черноте, захлебываюсь липкой паникой, и не могу даже закричать. Не выдержав, я вскакиваю с постели и иду к Маю, на ходу пытаясь успокоить отчаянно колотящееся сердце. Он уже спит, развалившись на всю кровать, и эта картина меня странно успокаивает. — Май, — дыхание все еще срывается, но я надеюсь, что он разберет мой хриплый шепот, — подвинься! Он сонно трет глаза и смотрит на меня, как на приведение. Да уж, видок у меня, наверное, еще тот. — Что?! — Я боюсь темноты, можно я лягу с тобой? Я спрашиваю, хотя уже отвоевал половину кровати и, укутавшись в тонкое одеяло, повернулся к нему. Май лишь печально вздыхает, смирившись с моим наглым вторжением. Я рад, что он не задает вопросов, сейчас у меня просто нет сил что-то объяснять. Кровать большая, мы на достаточном расстоянии друг от друга, но мне уже спокойнее и легче дышать. — Расскажи мне сказку, — прошу я, откуда-то зная, что он не откажет. Но об этом я подумаю потом. Я физически чувствую его удивление, видимо, он ожидал чего-то другого: — Давай лучше колыбельную. Колыбельную так колыбельную. Он тихонько напевает, а я замираю от внезапных прикосновений — Май гладит меня по голове, как ребенка. Успокаиваюсь, расслабляюсь и сквозь сонные грёзы улыбаюсь мысли, что засыпать под его голос уже входит в привычку.
