... и ночь разговоров четвертого дня
19 августа 2022 г., 10:43
I wait for the sunrise, you see And would you wait for sunrise with me? Brainstorm — So low lullaby
В Смоленске ещё ходят трамваи. Полупустые, старенькие, с дребезжащими стеклами, они навевают ностальгию. Мне нравится город, медленно проплывающий за окном: от него веет стариной, уютом, яркая зелень парков и скверов радует глаз. Но мне отчего-то приятнее смотреть на Мая, который сидит напротив меня. Он со скучающим видом листает газету, оставленную на потертом сидении предыдущим пассажиром. На последней странице что-то заинтересовало его внимание: — Ты только послушай! — он еле сдерживает смех. — Вообще-то Винни-Пух не хотел жениться, — Май делает эффектную паузу — но мысль о предстоящем медовом месяце сводила его с ума... Точно, там же анекдоты обычно на последних страничках. Он хохочет, я улыбаюсь, только не из-за этого каламбура. Я могу назвать себя эстетом: я люблю красивых, стильных людей, вещи, движения, музыку. Этим меня очаровывает литература. Я люблю порядок и терпеть не могу хаоса, но Май... он именно хаотичный. Неразбериха чувств и эмоций, коктейль из открытости, легкомыслия, балагурства и чего там ещё намешал пьяный «бармен». И лишь его улыбка сводит все это к одному знаменателю: он — душа. Светлая, добрая душа. Я вдруг понимаю, что это восхищает меня не меньше, чем отточенное совершенство, и я могу любоваться им сутками. — Что-то случилось? — Май обращает внимание, что я немного подзавис. — Я хотел сказать... — говорю тихо, намеренно вынуждая его наклониться ко мне ближе. Когда он уже совсем рядом, касаюсь щекой его щеки, прикусываю мочку уха. Уловив дрожь удовольствия, немного прихожу в себя. — Забыл, что хотел сказать, — рассеянно говорю я, откинувшись назад на спинку и запоздало шалею от своей наглости. С наслаждением наблюдаю, как растревоженный Май отходит от произошедшего. — Это мой трюк, — выдает он после недолгого раздумья. Он быстро взял себя в руки, и я чувствую легкое разочарование. — Ты хочешь, чтобы я придумал что-то новенькое? Май очаровательно краснеет. Кажется, пришла моя очередь его дразнить и смущать. Тяну его на выход, на улице прохладно, как раз и поостынем.* * *
Забравшись в тихий уголок какого-то кафе, мы пьем зеленый чай. Здесь уютно, легкий полумрак успокаивает, а звучащий на бэкграунде Depeche Mode делает этот вечер идеальным. Кай расслабленно откинулся на спинку диванчика и буквально наслаждается музыкой, отстукивая ритм на боках чашки. Какой же он сегодня... Не узнать. — «No hidden catch, no strings attached, just free love», — тихонько подпевает Кай. — Свободная любовь, значит? — невзначай спрашиваю я. Кай моментально мрачнеет, но я сегодня всерьез настроен его разговорить. — Давай не будем усложнять и вешать ярлыки. — А что надо делать? — Чувствовать, наслаждаться, ты же это умеешь. Он прав, обычно это дается мне легко, но с ним я будто прыгаю с обрыва в воду и не знаю, разобьюсь или останусь жив. Мне кажется, Кай понимает мое беспокойство, и ему самому тяжело, что он принес в мою жизнь так много переживаний. — Ладно, давай поговорим о чем-нибудь другом, — я ещё не закончил со своим допросом. Сегодня он весь день удивляет меня своей разговорчивостью, и я пользуюсь этим, пока есть возможность. С его непредсказуемостью, не удивлюсь, если завтра он опять замолчит и придется тащить из него по слову в час. Усталая официантка приносит уже второй чайник. А жизнь Кая предстаёт передо мной в новой форме. Частная школа, свободное существование, особо не обремененное работой — похоже, у него были обеспеченные родители. Но о них Кай не говорит ни слова. Только потом эта непонятная стройка. С чего он там оказался? Он много рассказывает о подростковом возрасте, когда совсем перестал общаться с окружающими. Его даже хотели выгнать из школы, но перевели на домашнее обучение. Постоянное общение с психологами, психиатрами. Больницы, врачи. — Ты чем-то болел? — спрашиваю я, когда он с ужасом в голосе рассказывает о белых больничных потолках. Кай сразу замолкает, и я, не желая спугнуть его откровенность, тут же сдаю назад: — Не хочешь — не рассказывай, я просто спросил! И он постепенно оттаивает, но к этой теме мы больше не возвращаемся. Пока я проводил веселые годы в старших классах и универе, он занимался дома. Ни друзей, ни гулянок. Как я и думал, языки он изучал самостоятельно. Сам читал, учил, переводил. — Зачем? — мне действительно интересно, должна же быть какая-то цель. — Просто нравилось, — пожимает плечами Кай. Ответ вполне в его духе. Настроение подымается, когда о своей жизни начинаю рассказывать я. Каю нравятся мои истории, хотя иногда вызывают у него противоположные ожидаемым эмоции. Так, например, его расстроил один курьезный случай: — Я проиграл спор, понимаешь? — Спор? — Ну да, мы с другом поспорили. Все же знают о том, что я разговорю кого угодно. Мы поспорили, что, вызвав девушку легкого поведения, я смогу уболтать её разговором до утра. — Получилось? — Ага, она, кстати, оказалась интересной собеседницей, и мы еще долго дружили. — Ну, а потом? — Потом, — немного кривлюсь я, — дружеские отношения стали недружескими. Я впоследствии долго лечился, и общение сошло на нет. Намного спокойнее он отнесся к моим голубым приключениям: — Он познакомился со мной в баре. Предложил ночь вместе провести. — А ты что? — Разумеется, сказал, что не получится. — Но вы разговорились и стали друзьями? — явное ехидство. Что же ты такой стал колючий? И откуда знаешь, что все так и было? — Ну да. Может, и дальше за меня расскажешь? — Расскажу, конечно!— Кай усмехается, — Вы долго дружили, а потом ваши отношения стали не совсем дружескими, тебе не понравилось, и на этом все закончилось. — Ты меня насквозь, что ли, видишь? — я уже устал удивляться, но он действительно каждый раз поражал меня. До этого я и не задумывался, что эти два моих жизненных эпизода так похожи. А ведь их не два... — Только наши отношения так и не стали недружескими, ну если только наполовину. Я вспоминаю отвращение от чужих поцелуев и прикосновений, которое почувствовал той ночью, хотя и был мертвецки пьян. — Я же ведь не с одним Артемом общался, но и с его друзьями. Это был интересный опыт. Я тогда сделал много выводов. И... тот момент действительно был мерзким, — чуть слышно говорю я то ли для Кая, то ли для себя. Но он не обижается, только протягивает руку через стол и осторожно накрывает мою руку своей. Вот ты какой, демон-искуситель. У Кая глаза искрятся лукавством, но я уже попривык к его выходкам: они по-прежнему волнуют меня, но мне уже не хочется провалиться куда-нибудь от неловкости. «Ты не похож на них. С тобой все по-другому». Не могу сказать этого вслух, но Каю это и не нужно — он читает все по глазам. И в его светящемся мягком взгляде я вижу ответ: «Я знаю». — Мальчики, мы уже час, как закрылись! Просто все официантки стесняются вас прерывать! — перед нашим столиком появляется недовольная тетка, кажется, администратор этой кафешки. Настоящая Фрекен Бок из мультика про Карлсона, честное слово, даже одежда похожа. Кай убирает руку, ошалело разглядывая это чудо, а я спешу оплатить счет. Кафе мы покидали под сердитый взгляд управляющей и хихикающие шепотки стеснительных официанток. На улице сами хохочем, как сумасшедшие. Сегодня, вроде, только чай пили, а развезло сильнее, чем вчера. Мы успокаиваемся лишь на лавочке в ближайшем сквере, и я наконец-то вызываю такси. На часах полпятого, уже начинает светать. От усталости мне даже дурно, такое впечатление, что мы не в кафе сидели, а пешком ходили в кругосветку. Хотя, может, так оно и было: за одну ночь мы словно пережили две жизни, свою и чужую, чем не утомительное путешествие? Кай тоже устал. Он опять накидывает капюшон на голову, закрывается от мира. Привычный для него жест, видимо, он часто носит именно такую одежду. Всю дорогу мы молчим. Я уже думал, что он задремал, когда Кай вдруг дотрагивается до моей руки. Прикосновения робкие, щекотные, но я терплю. То, что я воспринимаю эмоциями и чувствами, Кай познает тактильно. Он сосредоточено изучает каждую линию и морщинку на моей ладони, и это ему важнее и понятнее, чем все наши разговоры и беседы. Меня переполняет нежность, и я сжимаю его руку в своей, повторяю его движения. — Поцелуй меня, — тихо шепчет Кай, едва мы переступаем порог полутемной прихожей. Он прислоняется к стенке, безвольно опустив руки, и ждет, закрыв глаза. Как все могло так быстро измениться? Ещё два дня назад его тело, даже обнаженное, не вызывало у меня никаких чувств. Стало ли оно желанным теперь, когда я узнал этого странного, противоречивого, загадочного парня лучше? Не знаю. Это точно не похоже на то вожделение, которое чувствуешь к девушке. Это... «Не думай, чувствуй, наслаждайся...» — шепчет что-то внутри меня. Кай все так же расслабленно стоит у стены и наблюдает за мной из-под капюшона, чуть приподняв ресницы. Я прижимаю его стенке и привыкаю к ощущениям. Странно, немножко неловко. Мы практически одной комплекции, только Кай чуть ниже, но шире в плечах. А ещё он пахнет мной: моим гелем для душа, парфюмом и кондиционером для белья, наверное, поэтому, создается ощущение чего-то родного и близкого. Особенное, интимное удовольствие — отыскать среди этих знакомых запахов тонкие нотки самого Кая. И я ищу, зарываясь носом в мягкие волосы, едва касаясь щеки, шеи и, наконец, нахожу там, где начинается плотная ткань толстовки и скрываются ключицы. Дальше уже область недоступного, строго очерченная одеждой, но мне пока достаточно того, что открыто. Оставляю несколько поцелуев на этой невидимой границе, потом чуть выше, на тонких полосках штрих-кода. Стягиваю мешающий мне капюшон и замираю, увидев лицо Кая. Я каждой клеткой кожи чувствую его возбуждение и вдруг понимаю: если не остановиться сейчас, одним поцелуем мы не ограничимся. Пока размышляю, что делать, Кай сам принимает решение. Он ловко выскальзывает из моих объятий и уходит в свою комнату. Перед тем как закрыть дверь, он с ухмылкой оглядывает мою растерянную и разочарованную физиономию и шлет мне воздушный поцелуй. Паршивец. С улыбкой думаю, что сегодня он сделал меня. Рад ли я, что все закончилось на этом? Да. Разочарован? Тоже да. И эта будоражащая неопределенность — самое правильное, что могло остаться между нами в этот рассветный час.
