Музыкальный пятый день и просто дождливый шестой, которые переплелись в одно целое
19 августа 2022 г., 10:43
Чepeз нecкoлькo лeт я кyплю ceбe нoвyю гитapy, И cпoтыкaяcь o cтpyны и выбивaяcь из тaктa Я нayчycь игpaть твoю мyзыкy, Я нayчycь игpaть твoю мyзыкy. Белая гвардия — Музыка
Даже спустя годы я хорошо помню то время. От первых дней наших отношений веяло безумием, и я совсем не узнавал себя. Откуда эта робость? Откуда это волнение? Откуда эта невероятная близость, переворачивающая все с ног на голову? Первоначально моё влечение к Каю не было физическим. Наверное, если бы не расслабленное состояние, свобода отпуска и болезненное расставание с последней девушкой, оставившее горечь разочарования в женском поле, все вообще пошло бы не так. Я подобрал его измученным и больным, дал ему имя, одежду, кров. Кормил, укладывал спать и ухаживал, как за маленьким ребенком. И даже потом, когда оказалось, что Кай во многом взрослее и вдумчивее меня, я все равно ощущал, что он как-то по-детски беззащитен: его любовь к порядку и режиму (о котором он с упоением рассказывал той ночью в кафе), эмоциональная сухость, фобии — все это говорило мне о том, что в нашем мире ему живется непросто. «Он чувствует себя неуверенно и неловко, ему нужна поддержка». Я просто хотел помочь, но, как оказалось, моя заботливая нежность изначально опасно смешалась с эротизмом. Кроме того, в силу ли моей профессии или натуры, но для меня важно было его понять и прочувствовать. Но интеллектуально превосходящий, изменчивый, хитрый Кай вечно ускользал, разжигая моё любопытство до предела. Остановить его могли лишь чувственные прикосновения, и в моменты возбуждения он менялся до неузнаваемости, становился более открытым и понятным. Момент, когда я это осознал — наш первый поцелуй на балконе — стал для меня точкой невозврата. Тогда, заглянув в глаза Кая, я вдруг нащупал все то, что пытался вытащить из него в ходе наших разговоров. С ощущением «о, бинго!» пришли желание большой близости и всепоглощающий страх. Я не был гомофобом, отнюдь нет. Но у меня были свои мечты о семейном счастье: много детей, дом, жена, собака. Поэтому и ко всем временным интрижкам я относился с неким философским скептицизмом: да, я — экспериментатор, но во всяком исследовании должен быть смысл. Я точно был не из «этих» женственных мужчин, вдохновенно машущих радужными транспарантами на парадах во имя голубой любви. Наоборот, после общения с некоторыми представителями светло-синих во мне утвердилась мысль, что в этих отношениях нет ни любви, ни чувственности. Иногда я и вовсе думал, что если бы в моде была зоофилия, то с такой же радостью эти люди любили бы животных и, к сожалению, совсем не так, как учит нас «Гринпис». Нет, такие праздные, ведущие в никуда отношения меня не привлекали. Ведь если смысл традиционных отношений в детях, то что хорошего могли принести в этот мир однополые? И в то же время я понимал, что не совсем справедлив: были же Рэмбо и Верлен, написавшие свои лучшие произведения пока были вместе, были Гинзберг и Орловски, вдохновляющие друг друга, и многие, многие были, есть и будут еще… Но это не имело никакого отношения ко мне, пока я не встретил Кая. Это было похоже на солнечный удар — та же внезапность и неотвратимость, и моя полная беспомощность. Меня кидало из крайности в крайность, я был взволнован, испуган и совсем не дружен с самим собой, но притяжение к Каю было сильнее всего этого. И хотя мы были знакомы меньше недели, думаю, если бы он тогда вдруг исчез из моей жизни, то я, как и бунинский поручик, сидящий под навесом на палубе, сошел с ума и постарел лет на десять. Впрочем, в тот момент, охмелевший от чувств и бессонной ночи, раскинувшись на кровати, я так вдумчиво не размышлял. Просто вдруг ясно осознал несколько простых истин: Кай мне нравится. Нравится отнюдь не платонически. И... самое приятное — от чего глубоко внутри все дрожало от удовольствия, — это взаимно. Приняв это для себя, я почувствовал облегчение. Все сразу стало просто и естественно, и это было как весеннее солнце после затяжной зимы. Я будто родился заново. «Я родился сегодня утром Еще до первого света зари. Молчанье у меня снаружи, Молчанье у меня внутри». Засыпал я, радуясь, что привычное спокойное счастье вернулось ко мне. Прислушивался к новому, незнакомому чувству, дурманящему голову. Что за мелодия играла там глубоко внутри? Что за песня? «Я кланяюсь гаснущим звездам, Кланяюсь свету луны. Но внутри у меня никому не слышный звук, Поднимающийся из глубины». Влюбленность? Страсть? Не знаю, но что-то точно пело во мне, когда я думал о Кае.* * *
«Day's dawning, skins crawling Pure morning! Pure morning!» Проснулся я под мерные удары гитары и голос… Брайна Молко? Хотя звучал он как-то не так… Постойте! Полутемная комната, шорох дождя за окном, и Кай, сидящий в кресле с гитарой — вот это уже больше похоже на реальность. Я сажусь на кровати и пытаюсь прийти в себя. — С добрым утром! Хотя уже полшестого вечера, — доиграв, поддевает меня Кай. По теням под глазами сразу видно, что, в отличие от меня, он или вовсе не ложился спать, или только подремал немного. Такой домашний, такой милый, что я невольно улыбаюсь. — Тебя не смогли разбудить ни гроза, ни орущее радио, ни даже мой поцелуй. — Поцелуй? — я уже ничему не удивляюсь, просто уточняю. — Ну, а вдруг ты — спящая красавица, — смеётся тот, — но с этой сложной задачей справились только Placebo. — Или принц из тебя никудышный, — беззлобно огрызаюсь я. — Ладно, спящая красавица отправляется в душ приводить себя в порядок. — Буду ждать тебя на кухне. Если ты думаешь, что я опять буду готовить за нас двоих, то ты сильно заблуждаешься… — ворчит он мне вдогонку. Из зеркала в коридоре на меня смотрит заспанный, взъерошенный раздолбай в цветастой майке и мешковатых штанах. И что нашел во мне Кай, напоминающий порой строгого, чопорного англичанина? А я что в нем нашел? Парень в зеркале мечтательно улыбнулся. Когда я, наконец, добираюсь до холодильника, его содержимое меня несколько удручает: — Слушай, — говорю я, — а почему у нас в холодильнике нет ничего мясного? Для меня это правда странно: не то чтобы я был любитель готовить, но мясные блюда незаменимая часть моего простого меню, поэтому сейчас я даже не знаю, с чего начать. И виновник моей растерянности — Кай, который ходил вчера за продуктами. — Потому что я не ем мяса, если вдруг ты не заметил. — О Боже, — я мученически поднимаю глаза к потолку, — за какие грехи ты послал мне это чудо! Он ещё и вегетарианец! Знаешь, — это я уже обращаюсь к Каю, — не знаю, как с остальным, но грызть одну морковку я точно не собираюсь! — Ну, сегодня, похоже, придется, — спокойно парирует он, показывая на ливень за окном, — видел, что там творится? Если у тебя нигде не припрятана гондола, на улицу пока лучше не высовываться. После недолгих дебатов мы наконец-то приступаем к готовке. Кай отправляет меня варить рис, сам же занимается своими любимыми овощами. Готовить с ним непривычно. Посмеиваясь, думаю о том, что даже не знаю, на кого мы сейчас больше похожи: на закадычных друзей или на влюбленную парочку. Хотя то, как невзначай прижимается ко мне Кай, когда тянется за чем-нибудь, и как я невольно замираю от этих внезапных прикосновений, вскоре заставляет меня отбросить первый вариант. Поев, мы берем чай и перебираемся в комнату Кая: там есть выход на балкон и можно послушать дождь. От того, что на улице сыро и неприятно, у нас тут вдвойне уютно: мягкий свет торшера, мятный чай, плюшки вкусные. Мы сидим на полу, прислонившись к дивану, и от тепла прижавшегося ко мне Кая и идеальности этого вечера в душе плещется спокойное счастье. Нарушать молчание не хочется, но моя деятельная натура вскоре берет свое. — Умеешь в карты играть? — спрашиваю я, слегка подтолкнув его плечом. Развлечений тут у нас особо нет — телевизор не работает, а из техники с собой у меня только ридер, наушники да телефон. Я специально оставляю дома все лишнее — хочется отвлечься от повседневной суеты и отдохнуть по-человечески. Но карты у меня точно есть, вот только Кай удивляется и отрицательно качает головой. — Ничего, — подумав, решительно заявляю я, — ты умный, быстро разберешься. И, действительно, после краткого объяснения правил, в первую же игру я остаюсь в дураках. — Дурак! — довольно объявляет Кай, подкидывая мне козырный туз. Ну уж нет, я не люблю проигрывать! Да и нечасто приходится — Фортуна обычно мне благоволит. Но он так искренне и по-детски радуется своей победе, что я готов проиграть ещё раз двадцать. Глядя в его светящиеся азартом и счастьем глаза, мне хочется петь. Но за гитарой я тянусь не только поэтому — проигравший должен спеть песню. Ну что ж, поехали! «А у Тани на флэту был старинный патефон, Железная кровать и телефон. И больше всех она любила Rolling Stones, Janis Joplin, T.Rex и Doors.» Кай никогда не слышал «Крематорий», и он ему очень нравится (ещё бы, в моем-то исполнении!). Любит он всякую чернуху. Увлекшись, мы вскоре забываем про карты. «Клубника со льдом» его насмешила, «Катманду» развеселила, «Мусорный ветер» заставил немного погрустить… А вот «Безобразная Эльза» приводит парня в такой восторг, что он требует сыграть на бис. На третий раз мы поем уже вместе: «Ведь мы живём для того, Чтобы завтра сдохнуть. Мы живём для того, Чтобы завтра сдохнуть. Най-на-на най-на-на най-на-н…» Вроде не очень жизнеутверждающая песня, но нам отчего-то ужасно весело. Однако наше веселье не разделяют соседи, гневно стучащие по батарее. — Опять двадцать пять! — сержусь я, вспоминая вчерашнюю ночь. Но на часах уже одиннадцать, поэтому приходится смириться, хотя мне не удается скрыть своего разочарования. — Ну вот, а я, между прочим, хотел послушать, как ты поешь. — Понравилось? — Кай оживляется, голубые глаза с ожиданием смотрят на меня. — Очень, — я решительно протягиваю ему гитару. С первых аккордов я узнаю «Аделаиду». Кто поет эту песню лучше: «Аквариум» или Александр Васильев? Риторический вопрос приобрел неожиданный ответ — конечно, Кай. Сегодня, сейчас, нет никого лучше него. Никого кроме него. Опять Кай волшебным образом преображается, не раскрываясь миру, но отдавая ему частичку себя самого. Такое впечатление, что у него внутри целая вселенная, которую и не разглядишь сразу за холодной отстраненностью и молчанием. И он ведь открывается только мне. И такой счастливый и теплый он тоже только со мной. «Я помню движения губ, Прикосновения руками. Я слышал, что время стирает все. Ты слышишь стук сердца — Это коса нашла на камень». Ещё звучат слова песни, а я уже пододвигаюсь ближе. Сегодня нет ни робости, ни смущения, я знаю, чего хочу, и не боюсь своих желаний. Аккорд обрывается фальшивым, тревожным звуком, Кай напряженно замолкает, опуская ресницы. В этом мимолетном движении нет ни капли женственности, отчего же оно так меня волнует? Наш первый осознанный поцелуй не ударяет в голову, снося крышу. Мне безумно нравится близость Кая, и сладкая, томная мысль, что в любой момент мы можем стать ещё ближе, тревожит возбуждение. Ощущая его запах, губы, ладонь на бедре, которая поднимается все выше и выше, я нежно сжимаю его руку, как вчера в такси. «Тише, тише, — мысленно пытаюсь успокоить дрожащего, распалившегося Кая, — что же ты такой нетерпеливый? Все ещё будет, и не раз. А вот такого поцелуя, ещё чистого, но уже полного сладкого предвкушения, у нас уже не будет. Он такой первый и последний». И мне кажется, что Кай понимает мои мысли. Он вздыхает и расслабляется, и я ощущаю как леденящая, какая-то звериная похоть впервые сменяется чем-то похожим на нежность. Все происходящее кажется мне похожим на сказку: золотистый свет торшера, дождь за окном, переплетенные пальцы... Внутри у меня звучит безмолвная чувственная песнь, и что-то в Кае так же отчаянно ей вторит.* * *
«You're truly the beast, You truly are the monster After your cold transfer Under your soft skin». Peach Stealing Monkeys — Monster
Лежа на кровати в полумраке комнаты, я наблюдаю, как Кай плавно стягивает с себя одежду. Изгиб спины, мышцы, перекатывающиеся под кожей, блядская дорожка, уходящая вниз... Его обнаженное тело волнует меня сейчас не меньше его скрытной, противоречивой натуры. Он совсем не стесняется ни своей наготы, ни своего возбуждения, и я с удивлением понимаю, что еще ни одно женское тело не вызывало во мне столько желания. Полностью раздевшись, Кай начинает аккуратно раскладывать свою одежду на стуле. — Ты издеваешься?! — шепчу я, нетерпеливо утягивая его на кровать. — Как целоваться два часа… — начинает бурчать он, но тут же замолкает, чувствуя мои прикосновения. Ощущение близости дурманит, сносит последние барьеры здравого смысла. Я наконец расслабляюсь, и Кай силой смиряет себя, подчиняясь моим ласкам, подставляя свое сильное жесткое тело под горячие ладони, изгибаясь под поцелуями. Я пытаюсь покорить его своей нежностью, но в ответ получаю похотливые поцелуи-укусы, от которых все мое существо концентрируется внизу живота. Сводя меня с ума откровенными ласками и томным взглядом, Кай добивается своего: — Что делать дальше? Я не знаю… — тихо хриплю я, утыкаясь ему в шею, пока он ловкими плавными движениями доводит меня до исступления. Кай победно переворачивает меня на спину, усаживаясь сверху. Непристойность позы, его развратная самоуверенность и надменный взгляд будят во мне противоречивые чувства: с одной стороны, я хочу его, с другой — меня не оставляет неприятное ощущение, что все происходит в каком-то грязном порнофильме. Он не разрешает себя гладить, заводя мои руки за голову, крепко прижимая их к кровати. Оставляя несколько болезненных засосов, Кай спускается ниже, к возбужденному члену и начинает дразнить меня языком. Его ласки слишком отточены и профессиональны, и от наслаждения у меня вскоре сводит пальцы ног. Я невольно закрываю глаза, правда, совсем не от удовольствия — почему-то я не хочу смотреть, как он делает это. Минутная заминка, шорох фольги и ощущение чего-то скользкого и неприятного в районе паха заставляют меня испуганно вздрогнуть: — Что это? — Оливковое масло, — успокаивает меня Кай, — расслабься. Он сосредоточен и серьезен. Плавно, чуть закусив нижнюю губу, он насаживается на меня. Я чувствую боль, резко мешающуюся с удовольствием, но лицо Кая, его движения настолько меня поглощают, что я не могу сконцентрироваться на своих ощущениях, это все становится второстепенным. Это уже не порнофильм, сюрреалистичность происходящего напоминает мне старую черно-белую ленту ужасов. Это не мой Кай — слишком взрослый ребенок, слишком чудаковатый взрослый, очаровательно эгоистичный, погруженный в свою собственную вселенную, влюблённый в книги... Сейчас из-под томно опущенных ресниц на меня смотрит чужак, монстр, вызывающий у меня необъяснимый ужас. Лаская себя рукой и тихо постанывая, Кай то замедляет, то ускоряет движения. Его светлая кожа, которая в полумраке кажется ещё белее, капельки пота над верхней губой и рука, судорожно сжимающая простыни, когда он опускается так глубоко, что мы оба умираем от удовольствия — все это разрозненными картинками врезается мне в сознание и бьет под дых жуткой, потусторонней красотой происходящего. Мне казалось, что Кай пожирает меня заживо: и своим жадным похотливым телом, и холодным взглядом. С трудом приходя в себя, я чувствую прижавшееся ко мне липкое, еще вздрагивающее, тело, терпкий запах оливкового масла, и непонятную опустошенность. Но, в принципе, все не так уж плохо. Обессиленный Кай наконец-то дает прикоснуться к себе, и я сжимаю его в объятиях, целую в мокрый от пота висок. — Тебе не понравилось? — по интонации неясно: то ли спрашивает, то ли утверждает Кай. — Я даже не знаю, что ответить, — честно говорю я. — Физически — это было невероятно. У меня не было такой головокружительной близости ни с одной девушкой. Морально — такое чувство, что меня изнасиловали. Я не удивлюсь, если утром ты оставишь мне пару купюр на столе за хорошую работу. Кай хмыкает в подушку: — Не такая уж хорошая, до Тимура тебе далеко. Он всегда знает, что можно, а что нельзя в процессе. И я привык, что после он не душит меня в объятиях, а сразу уходит на балкон курить. — Ага, а я привык, что тут, — я провожу рукой по его груди, — хоть что-то да есть. Но, увы и ах, приходится играть по новым правилам! И тебе, и мне! — ещё крепче прижимаю его к себе, чтобы не молол чушь, и Кай молча терпит, тихо сопя в подушку. Я лежал и думал, сколько же времени должно пройти, чтобы мы приноровились, притерлись друг к другу? Неделя, месяц? Сейчас даже неделя кажется солидным сроком, и неизвестно, продержимся ли «мы» столько. Но Кай дремлет, сжимая во сне мою руку, и мне спокойно и хорошо от того, что сегодня его не будут мучать кошмары. Я рад тому, что он рядом этой ночью.* * *
Впереди был очередной дождливый день. Мы давно не видели такой сильной бури — казалось, небо хотело затопить неугодный ему город, ветер трепал деревья и редких прохожих, а от раскатов грома дрожали стекла и отчаянно завывали машины. Но непогода нас не сильно расстраивала — после жаркой ночи мы особо не собирались вылезать из квартиры. Честно говоря, весь следующий день мы не вылезали даже из кровати. Покидали мы наш маленький уютный мирок только для того, чтобы перекусить, а потом вновь отчаянно тянулись друг к другу.
