История вторая. О разбитом стакане, удачной идее и иллюзорности настоящего
19 августа 2022 г., 14:05
Но всё, что я увидел В клетке твоей квартиры — Маленькую смелую птицу С ясными как небо глазами, Сидящую на подоконнике С гордо сомкнутым клювом И ждущую с нетерпением Любого попутного ветра. Проект «Иллюминатор» - Птица на подоконнике
Началось все со стакана, который я нечаянно столкнул локтем со стола. Посмотрев на лужу воды и разлетевшиеся по всему полу осколки, я ещё больше расстроился. Все не так в последнее время, все из рук валится. Казалось бы, уж что-что, а мой оптимизм неиссякаем, но нет. Всему есть предел. На шум прибежала мама, осмотрела понурого меня, осколки на полу и спросила: — Что случилось, милый? Помогая с уборкой, я размышлял над её вопросом. Ведь так сразу и не перечислишь все, что произошло за эти пару месяцев. После моей простуды я чуть ли не летал от счастья. Все тогда казалось таким простым и понятным. А потом… Многое произошло потом: первый визит в Серый Замок (как я мысленно привык называть дом Алексея Степановича), первая встреча с Андреем и первое горькое разочарование. Не знаю, что было тяжелее пережить: холодную замкнутость Андрея, который ни в какую не шел на контакт, показательно меня не замечая, или осознание того, что же я всё-таки натворил своей легкомысленностью. Я хорошо помню ту первую встречу. Когда я пришел, он сидел в гостиной, забравшись с ногами в кресло, и что-то читал. На мое приветствие только бровью недовольно повел и сразу отвернулся. Но тогда мне было абсолютно все равно. Главное — он рядом. Худой, изможденный, отстраненный, но все-таки мой, мой дерзкий, ершистый Кай. Подумать только, я успел соскучиться даже по его высокомерию! Эйфория довольно быстро рассеялась. Началась паника, что за стену, выстроенную между нами Андреем, я не проберусь никогда. Хотя возникновение ее было, надо признать, вполне оправдано. Как только первая безумная восторженность прошла, для меня стало очевидно то, над чем я раньше и не задумывался. Андрей был сломлен. Причем не болезнью, не смертью матери, не внутренними противоречиями, а именно мной. Мне слишком хотелось научить его жить правильно, передать как можно больше своей внутренней свободы и счастья. Только я совсем не предусмотрел того, что со всем этим «богатством» Андрей вернется к прежней замкнутой, монотонной жизни, полной ограничений, в неуютный серый Замок, так отличающийся от нашего лесного домика. К Алексею Степановичу, славному, как я уже знал, человеку, но все-таки очень строгому, консервативному, и во многом совершенно черствому. Но самое главное, старик был в глубине души сломлен смертью сестры и сам нуждался в опоре и поддержке. Трусливо сбежать — самое подлое, что можно было совершить. Но разве догадывался я тогда о том, что творю? О том, что выпускаю прирученную, привыкшую к теплу и уюту птичку на лютый мороз и вдобавок уверенно твержу, что это для её же блага. — Он не хочет со мной общаться, — хмуро отвечаю я. Разумеется, я не представлял нашу встречу розовой и безмятежной. Андрей и романтика вещи вообще малосовместимые, да и нежность в наших отношениях была редким гостем. Но мне легче было бы пережить яростные споры и обидные упреки, чем равнодушное молчание. Оно пугало меня, лишало уверенности в себе. А самым страшным было то, что я снова чувствовал недоверие Андрея. «Ты так же несовершенен, как и мир вокруг!» — вспоминал я его слова. Ну что ж, я сам дал ему повод убедиться. — Ох, родной, — вздыхает мама, — Я даже не знаю, чем тебе помочь. Если только вкусно покормить! Еда и впрямь лучший в мире антидепрессант, поэтому я согласно киваю и, расслабленно откинувшись на спинку кухонного диванчика, наблюдаю за тем, как ловко и проворно она готовит. Есть в этом что-то успокаивающее. А голову тем временем переполняют возмущенные мысли… Да, я не совершенен. Да, я был не прав. Но, черт возьми, ведь каждый в этом мире имеет право на ошибки! Таково течение жизни: мы оступаемся, выносим урок и стараемся жить по-другому. А если уж не делаем выводы, то Жизнь может учить и учить нас бесконечно. Но как же объяснить это все моему принципиальному упрямцу… — Май, — говорит вдруг мама, — а попробуй ему написать письмо. Ты же говорил, что он любит читать. Так, может быть, это выход из положения? Скорее всего, дело не в том, что он не хочет с тобой говорить. Может, он просто пока не готов? — Слушай, ты гений, — немного подумав, отвечаю я. Идейка-то и правда класс! Как же я сам, дубина, не догадался? — Ну и кто из нас психолог? — улыбается мама, рассматривая мой просиявший вид, но потом, посерьезнев, добавляет: — Но чудеса психологии тебе все-таки придется проявить! Отец звонил. Командировку продлять не будут, он скоро вернется. Тебе нужно подумать, что именно и в какой концентрации ты ему скажешь об изменениях в твоей жизни. Тема и впрямь серьезная. Но пока на кухне вкусно пахнет жареным мясом, а мысль о том, что мамина задумка может многое изменить, отзывается внутри ощущением подзабытого воодушевления, я не готов думать ещё и об этом. Все потом.* * *
— С наступившим, Май! — поздравляет меня Марго и вручает симпатичного имбирного мишку. — Счастья, здоровья и что бы у тебя там ни произошло, пускай это останется в прошлом году! А то последнее время на тебя было грустно смотреть. Хоть на дворе и конец января, но сезон поздравлений ещё не закончился. Кто-то был занят, кто-то в отпуске, и встретиться всем вместе получилось только сейчас. Все ещё по-новогоднему счастливые и, конечно, с подарками. С любопытством заглядываю в мешочек от Ника и Полли. Ого! Привезенные ими из Чехии аппетитные вафли! А пахнут как! А Фил, известный любитель «оригинальных» подарков, всучил мне перевязанную атласной ленточкой пару носков (в прошлом году, помнится, это был гель для бритья в красивой коробке). — Ребят, ну я сегодня без подарков, — расстраиваюсь я. В самом деле, болезнь, работа, заботы о Кае — неудивительно, что я даже не вспомнил об этих приятных мелочах. — Но обещаю исправиться, ладно? Обвожу всех фирменным щенячьим взглядом. — Я что, зря покупал тебе такой дорогой презент?! — сердится Фил. — Нет уж, от обещанного в прошлом году рулона туалетной бумаги ты у меня не отвертишься, — со смехом уверяю я его. — С запахом яблочка! — в тон мне отвечает он и добавляет уже серьезнее. — А вообще, друг, ты бы лучше вместо подарков привел в порядок свои дела. Если что, ты же знаешь, что мы всегда готовы тебе помочь, и за последние месяцы я уже устал это повторять! Все дружно поддакивают Филу, уверяя, что готовы поддержать меня, что бы там ни происходило в моей жизни… А я лишь молча улыбаюсь, чувствуя, как волна безудержного, бестолкового счастья переполняет меня изнутри. В переднем кармане рюкзака, аккуратно сложенное в белый конверт, лежит написанное ровным почерком письмо. Скоро зажгутся на улице фонари, я распрощаюсь с ребятами, доеду до дома, приму душ, поем, немного посижу в тишине, размышляя… И наконец-то отвечу. Потекут на бумагу строчки о том, что накипело, наболело в душе за время разлуки. Я расскажу ему обо всем. Беспорядочно, неловко, нетерпеливо, но все же отчаянно надеясь, что Андрей поймет и простит мне моё несовершенство. — Кстати! Я, возможно, в следующий раз буду не один… — осторожно закидываю удочку, пытаясь прощупать почву. Новеньких у нас не любят. Ещё ни разу не было, чтобы прижился кто-то со стороны, особенно, если это чья-то пассия. Единодушно ненавидели мы Люкиного мужа, при котором любая беседа сводилась на нет. Под его грозным взглядом даже дерзкая Марго становилась как-то тише и спокойнее, и принималась с несвойственной ей отрешенной задумчивостью рассматривать свои ярко-красные ногти. Больше всего бесил он Фила, который за авторитарную манеру общения и чрезмерную серьезность иначе как «господин начальник» за глаза его не называл. Надо сказать, что и «господину начальнику» черноглазый, острый на язык Фил не нравился, так что препирались они постоянно. Поэтому мы все вздохнули с облегчением, когда Люка наконец поняла, что приводить его бесполезно, и забила на это дело. Марго подружек не приводила ни разу, аргументируя это тем, что они «глупые пустышки, ни о чем кроме моды и своих мужей говорить не умеют». Мужчину своего она скрывала, мы лишь видели пару раз, как он забирает её из кафе на черном тонированном джипе. Ник с Полли были глубоко и безнадежно женаты друг на друге. Светловолосые, улыбающиеся, они походили на брата и сестру. Зачем им были друзья? Они и так были абсолютно счастливы в своем собственном мирке. Приводил как-то свою подружку Фил. Тихую, милую, нежную и совершенно неприметную. Мы постоянно забывали, как её зовут, а она каждый раз расстраивалась и обиженно хлопала ресницами. Наверняка она была хорошей хозяйкой и верной подругой, но говорить нам с ней было не о чем, поэтому не прижилась и она. Моя Лера... Когда я привел ее, счастливый и довольный как слон, то был уверен, что уж она точно всем понравится и останется в нашей компании. Но Лера, посидев и послушав с полчаса, откровенно заскучала и засобиралась домой. «Милый! Мне тут мама позвонила, мне срочно нужно к ней!» — сказала она и сбежала, дежурно улыбнувшись всем напоследок. Марго тогда тихо шепнула мне на ухо: «Она тебе не пара, Май. Уходи, пока она сама тебя не бросила!» Я не поверил. Мне, дураку, казалось, что это невозможно. Да и привести сюда Андрея, честно говоря, представлялось заманчивой, но не совсем удачной идеей. Представить, что он будет сидеть напротив, смеяться над шутками Фила, дразнить Марго, слушать байки заядлых путешественников Ника и Полли… Это было из разряда фантастики. Но, видимо, только для меня. — О, так ты покажешь нам наконец-то своего Андрея? — весело удивляется Марго. От неожиданности я давлюсь чаем и долго и мучительно откашливаюсь. — Что?! Откуда ты знаешь? — наконец выдавливаю из себя. — Ой, да ладно тебе, все знают! — щебечет Полли. — Нам Люка с сентября все уши прожужжала, что у тебя новый классный друг и ты наверняка его к нам приведешь! «С сентября…» — тоскливо думаю про себя я. В сентябре я даже не знал, как его зовут, а уж про то, что он мой «новый классный друг», и не догадывался. Все-таки я тот ещё тормоз.* * *
Мне тогда многое казалось нереальным. Спустя годы я вспоминал свою неуверенность с горькой усмешкой. Кто же знал, как все переменится через несколько лет… Что Фил остепенится, женится наконец-то на своей тихой Ане и совсем исчезнет из виду. Что разбегутся из-за какой-то ерунды Ник и Полли. Что гордая и независимая Марго будет рыдать у меня на плече после того, как её бросит любовник — женатый чиновник, с которым они тайно встречались десять лет. А потом она, обрубив все концы, и вовсе сбежит в Москву. Что Люка совсем ещё молодой погибнет под ножом незадачливого хирурга, и меня долгие годы будет мучить вина за то, что за день до этого трагического события я пропустил её звонок и по забывчивости не перезвонил. Что спустя годы останется только Андрей. Сидя напротив в барах, кафе или у нас дома, он будет уже привычно пить зеленый чай с какой-нибудь сладостью. «Ваше высочество» — такое прозвище даст ему Фил за то, что он слегка оттопыривает мизинец, когда держит в руках чашку. Так потом стану дразнить его и я, а он будет прятать ласковую усмешку за фарфоровым ободком… Когда я думаю об этом, то понимаю, что все наши рассуждения о правильности или неправильности сделанного выбора, размышления о совершенных ошибках и одержанных победах — бессмысленны. Всякая попытка оценить настоящее обречена на провал. В любой момент победа может оказаться поражением, а ошибка — удачным поворотом событий. Судить и оценивать — все равно, что пытаться зачерпнуть закат кухонным ведром. Бессмысленное же занятие, правда? Так и тут. Пока живешь — живи, дыши полной грудью. Время подводить окончательные итоги — где-то там, за гранью нашего бытия.
