Опасно жить на белом свете

После долгой утомительной работы всегда хочется слиться с кроватью навечно и спать примерно до следующего трепетно всеми ожидаемого конца света, но, к сожалению, что-то всегда оказывается против этого, ведь великий и могучий закон подлости никто ещё не отменял. В это прекрасное солнечное утро Антон насилу разлепил будто налитые свинцом веки только от того, что рядом ощущалось слишком явное и, судя по тихим отчаянным стонам, весьма несвоевременное движение, не заметить это было нереально. Вспоминая ночное знакомство и понимая, что приключения только начинаются, парень еле сдержал театрально обречённый вздох, напоминая себе, что сам собирался помочь, и поднялся с кровати, быстро натягивая на себя простенькую серую футболку и такие же лёгкие чёрные брюки, и на ходу пытаясь сообразить, что лучше сказать, хоть спросонья это делать и тяжело. — Так, стоп, не надо никуда рваться, хуже сделаешь. Всё хорошо, я тебя не трону, здесь бояться нечего. Ты меня слышишь, понимаешь, о чём я говорю? Помнишь хоть меня? — максимально спокойно и располагающе глядя в мутноватые испуганные, но всё равно ужасно притягательные, голубые глаза, Шастун терпеливо ждал ответа и долго это делать не пришлось. — А... Антон? Бармен... Ну да. Да, конечно... А как я... — пока не в состоянии достаточно связно формулировать и излагать мысли, Арс понемногу успокаивался, уже не ощущая какой-то угрозы, но теперь опасался незнакомой обстановки, не мог понять, как попал сюда, это всегда ставит в тупик. — А ты... Ты что последнее помнишь из событий прошлой ночи? — слишком пугать тонкую творческую натуру не хотелось никак, да и не знакомы они совсем, чтоб понимать все тонкости — кто знает, какие черти руководят этой тёмной буйной головой? — поэтому Антон аккуратно прощупывал почву и от таких ответов ещё до конца не открывшиеся сонные зелёные глаза слегка округлились, но выдержка иногда железная, это по жизни и спасает. — Я, ну... Я помню только тебя. Как ты за баром, мы общались... А, ну да... Меня скрутило... Потом просто темнота... Потом опять ты, в туалете... Как ты умывал меня и что-то спрашивал о доме. — был виден напряжённый мыслительный процесс, от которого и так протестующая с похмелья голова трещала ещё неприятнее, но мышление у омеги было прекрасным, как и жизненный опыт, и, через пару минут тишины, немного помрачнев, он задал всего один, простой до ужаса, вопрос, и кто б знал, почему так тяжело на него ответить... — И, судя по ощущениям... Меня трахнули опять, да? — Ну... Да... Да и... Погоди, опять? — вот теперь окончательно просыпаясь, Антон уже не знал, как на такое реагировать, ведь после таких новостей ожидал минимум истерику, никак не подобные вопросы, но, видя чужую тоску и нарастающее напряжение, быстро взял себя в руки и усиленно искал, чем успокоить нового знакомого, но иногда это бывает очень непросто. — Ладно, прости, это вообще не моё дело... Сейчас, погоди минутку, я принесу тебе хороший обезбол, валялся у меня где-то, заработает, я подняться тебе помогу и завтракать пойдём. Не волнуйся, какой в твоём состоянии нужен завтрак прекрасно знаю, всё будет. Я быстро, никуда не рыпайся, как человека прошу. Пока хозяин квартиры пулей вылетел из комнаты, в процессе поиска аптечки залетая на кухню и включая электрический чайник, ведь понимал, что гостю понадобится много крепкого чая чтобы прийти хоть в какую-то норму, ну, хотя бы избавиться от похмелья, сам гость послушно никуда не рвался, помнил, что бесполезно и даже несколько опасно, но, хоть вид и отражал ледяной покой, в голове роились не самые приятные мысли. Со временем стало грустной нормой жизни, что его насилуют едва не каждый вечер и едва не каждый альфа, считающий, что может позволить себе такую мерзость. Но в туалете ночного клуба не было пока ни разу... И потом ему никто никогда не пытался как-то помочь. И Антон ведь тоже альфа, и как это объяснить... Почему он такой... Другой? А если это и был он? Нет, что за бред... Он не мог, он не выглядит, будто что-то... Но избавиться от этой мысли теперь очень тяжело, остаётся только, насколько это возможно, осторожно проверить. Только присесть, наверно, всё-таки надо, кто ж пьёт лекарства лёжа... Если это, конечно, именно лекарства. Так, всё, к чертям этот бред, не может такого быть... Эти мысли никак не отпускают, а тем временем в комнату так же быстро влетел альфа и, глядя на тяжёлые попытки присесть с опорой на руки, тяжко вздохнул, убрал оборудование на тумбу у кровати, подошёл поближе, может быть, пока слишком близко, и, не видя другого выхода, усадил парня сам, бережно придерживая за талию, заметил, как тот поморщился от боли, и тут же отпустил, конечно, только с опорой на стену, и поспешил протянуть стакан воды и две принесённые таблетки, хуже делать никак не хочет, намерен ведь только помочь. — Вот, держи, выпей... Пять минут и станет легче. Давай, а-то на тебе лица нет, отвратно выглядишь. — умение нормально поддерживать людей никогда Антона не касалось, и он прекрасно знает это, но хотя бы пытается, иногда и это можно назвать маленьким подвигом. — Да, спасибо... Антон, а... А можно спросить? — без особых сомнений выпивая то, что дали — хуже точно не будет, а если действительно поможет, будет ещё одно чудо в его жизни — Арс дождался короткого спокойного кивка, и уже чуть более ясно смотрел собеседнику в глаза, устало, глубоко и как-то прожигающе, такой удивительный взгляд достался от природы, почему бы не пользоваться им время от времени. — Ты не подумай только ничего, мне нужно знать... Это ночью не ты со мной сделал? — Нет конечно. Этому уроду повезло вовремя слинять, иначе я б голову ему открутил и кое-что другое, было жгучее желание это сделать. — даже не думая обижаться на этот вопрос — очень смутно, но представлял, какая каша сейчас в голове омеги, как ему трудно, больно и страшно — парень молча выждал несколько минут и постарался продолжить диалог как можно более непринуждённо. — Ну что, как голова, как в целом? Уже не так больно? — Ясно... Ты прости, я... Я должен был убедиться. — опуская чуть смущённый взгляд, юноша мысленно согласился с тем, что пора бы сменить тему и забыть, какая дрянь вновь повторилась, и послушно прислушался к ощущениям, не сразу, но разбираясь в них и вновь неосознанно хмурясь, всё говорить пока очень рано, но минимум правды этот человек, возможно, заслужил, хотя бы таким настойчивым желанием помочь. — Да, вроде отпускает понемногу... Ты не бойся, я тебя долго стеснять не буду. В себя приду чуть-чуть и пойду. Я разбудил тебя, выглядишь уставшим. Прости, не хотел. Вот и отдохнёшь как раз спокойно. — Так, не неси бред, окей? Поспать я всегда успею, это не самое важное. А тебя я никуда не выпущу, пока не будешь сам твёрдо стоять на ногах и не объяснишь мне, где живёшь, раз у тебя нет дома и как вообще так получилось странно. А если полегче уже, давай тогда подниматься потихоньку, не волнуйся, придержу и помогу. Уже готово всё, придём на кухню и посидим спокойно, пообщаемся... — дожидаясь тяжёлого короткого кивка, очень бережно, за руки, Шастун подтянул юношу к краю кровати и плавно поднял на ноги, сразу перехватывая за талию и радуясь, что омега более-менее неплохо стоит и передвигается самостоятельно, но отпустить, всё же, позволить себе не может, зачем рисковать лишний раз, уж лучше перестраховаться. Сопровождаемые лишь неловким молчанием, ведь у обоих подобная ситуация впервые, парни добрались до кухни, с прежней аккуратностью альфа опустил невольного гостя на стул, убедился, что сидит тот вполне пристойно, и поставил перед ним обещанный завтрак в виде пока только двух кружек крепкого сладкого чая с лимоном, остальные находятся на стадии заварки, до них очередь дойдёт обязательно, Антон знает это, ведь с похмельем знаком не по наслышке. — Вот, пей. Это сейчас лучшее твоё лекарство, я знаю, о чём говорю. — усаживаясь напротив, за стол, с лёгким прищуром Антон внимательно наблюдал, как Арсений покорно молча пьёт горячий чай, опустив взгляд и будто пытаясь слиться с обстановкой, и вопросов становилось всё больше, но всему своё время, задать их можно после другого, на этот момент главного, ведь пока важнее чистая искренняя забота. — Ну как, как чувствуешь себя? Прав я оказался? — Да, прав... Да, мне легче уже, спасибо. — грустно виновато улыбаясь, омега всеми силами старался скрыть, что от такой помощи теперь немного подташнивает, и только открыл рот, чтобы снова попробовать с разрешения альфы исчезнуть отсюда, но сделать ему этого не дали. — Ну и чудесно. Тогда давай попробуем кое-что прояснить. Что насчёт твоего дома? Почему у тебя его нет, где ты тогда живёшь? Почему ты вообще шлялся по улице и по клубам в четвёртом часу утра? — парень очень старался не давить и говорить как можно спокойнее и теплее, чтоб не испугать, сейчас это, кажется, сделать легче всего, и такого никак не хотелось бы. — Не бойся, я тебя не покусаю и внезапно в гости не приду. Просто хочу понять, как ты живёшь, что происходит с тобой и как тебе помочь. Из ночной беседы понял, что ты очень одинок, так что, думаю, любая помощь не будет для тебя лишней. — Да ладно тебе, не так плохо всё... Я много где по городу жил и просто гулять очень люблю... — категорически не желая сваливать на, фактически, чужого человека воз собственных проблем и неурядиц, Арс вдруг ощутил совсем другую боль, странную и понемногу нарастающую, и её было уже не скрыть, а руки сами опустились на живот. Боже, неужели опять... — Ну да, конечно. Именно когда у людей всё хорошо они такие глупости творят. — сразу замечая, как омега поменялся в лице, через секунду, едва не сгибаясь от боли, альфа сорвался с места, буквально подлетел к нему и присел на корточки совсем рядом, пытаясь заглянуть в чужие светлые глаза и окончательно путаясь в происходящем. — Так, что, что такое? Больно, да? Траванулся что-ли чем? Эй, приём, отзовись хоть! — Нет... Нет, не то... Я жду ребёнка. Вчера только узнал, второй месяц уже... Чёрт, больно... Антон... — и близко не представляя, чего хочет сейчас от этого человека, Арс больше не мог держаться, некрасиво заваливаясь набок и не понимая, что его успели поймать. Хотелось кричать и плакать, не только от этой раздирающей боли, но ещё и от банальной обиды, очень смутно, но он понимал, что происходит, и верить в это не хотел, но, к сожалению, жизнь иногда та ещё сука. — Да твою же ж мать! Тихо, держу, держу... К ебеням всё, я в скорую звоню! Вот нахуя было бухать в положении, это ж чем думать надо было... — продолжая ругаться уже исключительно себе под нос, не задумываясь ни на миг, Шастун быстро поднял на руки отчаянно громко стонущего омегу и сорвался обратно в спальню, ведь телефон, как назло, оставил там, хотя обычно едва не постоянно носит с собой, сегодня, видимо, всё против них. На середине пути вспоминая, что скорая обычно никогда не приезжает вовремя и полагаться на неё себе дороже, он не менее отчаянно проматерился в потолок, мигом запрыгнул в кеды, хватанул с полки в коридоре ключи от машины и поспешил к ней, явно будет быстрее и надёжнее. Больница не так уж далеко, надёжные объездные пути в своё время довелось узнать, теперь дело за малым — не опоздать ещё больше, чем уже получилось... Не прошло и двадцати минут, как Антон сидел в больничном коридоре и напряжённо стучал по скамейке длинными изящными пальцами, толком и не зная, чего ждёт, зачем вообще остался здесь. Да, они по-прежнему едва знакомы и помогать он в принципе был не обязан, но разве мог спокойно наблюдать чужие муки, разве можно остаться равнодушным, видя, как с приятным красивым человеком в столь непростом положении происходит такой ужас? Конечно нет, и мелочи сейчас не важны совершенно. Неважно, что машину придётся везти в мойку, ведь по дороге Арсения всё-таки пару раз стошнило прямо в салон, прежде чем он отключился от этой боли. Неважно, что ему пришлось назваться отцом будущего ребёнка, чтобы позволили дождаться результата оказания помощи. Неважно, что они до сих пор чужие люди. Неизвестно, почему, но Антону слишком важно знать и убедиться, что омеге помогут, что всё будет в порядке. Чуть не задремав за час ожидания, альфа, резко встрепенулся, за малым, не слетая с лавки, когда покой потревожил приятный женский голос, и от услышанного замер, как громом поражённый, на такое и правда очень трудно как-то реагировать. — Мне очень жаль, но ребёнка спасти не удалось, у вашего супруга произошёл выкидыш. К нему пока нельзя, он слишком слаб, но я извещу вас, когда можно будет зайти. — Спасибо... А как он, сильно плохо? — пока не в силах до конца осознать поступающую информацию, Антон не мог не спросить о самом важном, как и понять, когда это успело стать столь важно. — Сильно, но после того, что ему довелось пройти... Бывали случаи и хуже, он прекрасно держится. Извините, мне пора бежать. — было видно, что девушка, совсем молоденькая, искренне сочувствует несостоявшимся родителям, но ведь сделать ничего не может, в такой момент всегда проще тихонько испариться, дать спокойно всё осмыслить и принять, пока это самое важное. Чуть кивая уже исчезающей в коридоре медсестре, ошарашенный происходящим, парень откинулся на стену и всё пытался хоть что-то понять. Выкидыш, ага... Конечно, так бухать беременным нельзя, но, видимо, больше всё-таки спровоцировал не алкоголь, а это изнасилование, на ранних сроках с половыми контактами следует соблюдать осторожность, ничего удивительного в том, что этот откровенно скотский поступок имеет такой итог. К Арсу пока нельзя, ему слишком плохо, но держится он всё равно прекрасно... Потрясающий человек. Какую силу воли надо иметь, чтобы держаться после такого... Тогда он тем более обязан остаться. Омеге нужна будет поддержка, а больше у него никого нет в этом городе, так что, вариантов нет никаких... Тяжко вздохнув и устало взъерошив короткие кудрявые каштановые волосы, Антон остановился на мысли, что останется рядом, пока Арсения не выпишут из больницы, и уже хотел сходить на поиски кофейного автомата, но внимание вдруг привлёк незнакомый рингтон слишком близко и странная вибрация в руках. Только теперь до парня дошло, что всё это время второй рукой он нервно сжимал телефон нового знакомого, выпавший из его брюк ещё тогда, на кухне. На определителе номера прочитав "Пироженка", на одних инстинктах альфа понял, что ответить не помешает, и не успел слова сказать, не сдержав грустной нервной улыбки от полного радости и тепла мужского голоса, кажется, именно об этом человеке Арсений обмолвился ночью. — Арсюха, я у тебя под дверью, открывай, засоня! Да, я приехал по твою душу, сюрприз! — омрачать эту радость очень не хотелось, но такую правду скрывать бесполезно, всё равно выплывет, поэтому, собравшись с духом, Антон, всё же, подал голос, на всякий случай начиная с небольшого уточнения, об ответе догадываясь, но подстраховаться ведь никогда не помешает. — Здравствуйте. Вы, видимо, Сергей, верно? — сильно спокойным вопрос не вышел, голос казался каким-то севшим и глуховатым, но, к счастью, собеседника это мало интересовало, куда важнее было другое. — Да, я. А вы кто такой будете? — слыша, как радостное тепло моментально сменилось ледяным напряжением, Антон печально усмехнулся и ответить решил на все вопросы разом, коротко и ясно. — Где Арс, что с ним? — Я Антон, бармен одного ночного клуба и его новый знакомый. Арс в больнице, выкидыш, на втором месяце уже был. Если хотите — приезжайте. К нему всё равно пока не пускают, а я никуда отсюда не собираюсь. — Сука, опять... К чёрту, я выезжаю. Какой номер больницы? — услышав примерный адрес, Серёжа тоже не вполне понимал, что чувствует, эмоций было слишком много, но элементарную вежливость никто ещё не отменял. — Окей, буду максимум через полчаса. Там уж пообщаемся. После этого слыша лишь короткие гудки, Шаст пристроил телефон в карман домашних брюк и, всё-таки, потопал на поиски кофе. Лучше перестать постоянно засыпать, впереди ещё одно любопытное знакомство, сил понадобится много, а разбазаривать элементарные возможности их прибавления как минимум ужасно глупо...