Часть 3
27 июня 2022 г., 20:26
В аудитории стоял легкий гомон голосов, студенты не обратили внимания на небольшую заминку на галерке, где долговязая фигура Миши слегка сгорбилась, чтобы исподлобья уставиться еще больше расширившимися, но уже для сугубо комичного эффекта глазами. Притворно-угрожающе скалясь он хотел приподнять бровь, но она тут же напомнила о себе резкой болью, отчего рожа, которая должна была быть пугающей, приобрела вид растерянно-недовольный. Цыкнув на сорванное представление, Миша плюхнулся на стул рядом с хихикающим Андреем, тут же к нему обернувшись с довольным прищуром.
— Ну и какими судьбами?
Андрей ответить не успел, потому что в этот момент зашла преподаватель и с ходу начала перекличку. На фамилию Князев парень откликнулся, подняв руку, а Горшенев, загадочно хмыкнув, заинтересованно рассматривал профиль при свете дня, все же в потемках плавные и приятные черты лица потерялись, оставив на память лишь серьгу.
— Так вот, — Андрей подсел ближе, чтобы шептать было удобнее. — Если бы ты вчера не прогулял, то не пропустил бы мое торжественное возвращение.
— Ох, Княже, не вели казнить! — Изображая священный трепет, Миша сжал ладони в молитвенном жесте.
— На первый раз прощаю, — царственно покивал Андрей.
— Пятая парта, я вам не мешаю?! — Недовольно повысив голос, преподаватель встала в забавную позу буквы «Ф», уперев руки в боки, и взглядом пыталась вызвать совесть у Миши и Андрея; и если у первого она хоть и работала, но с перебоями и в данный момент хранила обет молчания, то у второго похоже отсутствовала напрочь.
— Никак нет, Надежда Павловна, можете продолжать. — Андрей мило улыбнулся, в полной мере осознавая, как сильно раздражает женщину.
— Князев, если вы восстановились лишь для того, чтобы срывать мои лекции…
— Все-все, молчу, — примирительно подняв руки, он изобразил, как закрывает рот на замок и выкидывает ключ. Тем временем Горшок тоже включился в игру и сделал вид, что ключ подхватил, победно сжимая в руке пустоту, демонстрируя преподавателю сжатый кулак.
— Все, Надежда Павловна, Андрюха в моей власти, так что будет нем, как рыба.
Женщина устало покачала головой, подведя итог всей разыгравшейся сцене:
— Шуты гороховые. Оба.
Парни еле сдержали смех.
Лекция тянулась мучительно долго, и уже через несколько минут безделья Миша не выдержал и открыл тетрадь. Андрей удивленно покосился на него, взглядом спрашивая, что неужели он писать собрался. Горшенев посмотрел на него, как на дурака, и провел две горизонтальные и вертикальные линии, в углу ставя крест.
— Так значит, — тихо начал он, пододвинув тетрадь ближе к Князю, — днем ты прилежный, хотя…просто студент, а ночью опасный вандал-хулиган?
Андрей хитро улыбнулся и пожал плечами, намекая, что говорить не может. Миша закатил глаза и коснулся раскрытой Андреевской ладони, как бы передавая ключ.
— Кто бы говорил об опасности, гроза фонарей и подворотен. Где бровь то расшиб? — Интересуется невзначай, ставя нолик.
— Да так, — отмахивается Миша, поставив крестик. — Ты вот лучше скажи, когда тот пень с башкой дорисовывать будешь?
— Думаю сегодня, надо только домой смотаться и рюкзак взять. А что, так понравился? — Приподняв бровь, он плутовато улыбнулся, вглядываясь в живую мимику соседа, который правым клыком грыз карандаш. Отсутствие некоторых передних зубов почему-то ему шло и казалось неотъемлемой частью его самого. Наконец поставив свой крестик в правом верхнем уголке, Миша дружелюбно оскалился, объявив:
— У нас ничья. И да, очень. — В глазах горели огоньки искренности.
***
После учебы они разбежались — Андрей за рюкзаком с принадлежностями, а Миша просто побродить по окончательно потерявшим цвета безликим улицам, что ему вскоре надоело, и он завернул в тот самый двор с трансформаторной будкой, на которой красовалась жуткая голова, все также сверкая глазенками. Горшок расположился на чудом сохранившейся лавочке возле старой песочницы с уже серым, словно пепел песком, и стал ждать своего художника-теперь уже одногруппника. Общение с этим парнем складывалось так гладко и легко, будто они давно знакомы, просто расстались на годик или два, а сейчас наверстывают упущенное. Такой комфорт он обычно испытывал в компании друзей детства: Балу и Поручика — а тут раз, и какой-то Андрей, с которым познакомились позавчера. Это интриговало. Привычки носить с собой часы у Миши не было, так что чувство времени размазалось манной кашей по тарелке. Он уже давно вытащил гитару, которую целый день протаскал с собой, из чехла и лежал на нем головой, как на подушке, пусть было и жестковато, но лучше чем ничего. Саму верную подругу руки крепко прижимали к груди, потому что на землю ставить свою красавицу Горшенев бы не посмел. Бесцельно водя взглядом по пасмурному небу и иногда останавливаясь на кривых ветвях рядом стоящего дерева, заболевшего как и остальные желтушной осенней лихорадкой, Миша неосознанно наигрывал вчерашнюю мелодию, только тихо и вдумчиво, отчего она приобретала вид какого-то романса, а не задорной панковской песенки. — Знаешь, ты сейчас так на котяру бездомного похож. Тебя покормить? — И несмотря на вроде бы шуточность вопроса, Андрей действительно начал что-то искать на дне рюкзака, не слушая Мишины возмущения, которые не были особо серьезными, больше смущенными, что его опять застали врасплох, сравнили с котом, еще и кормить собираются. Когда в рот был насильно запихнут бутерброд, пришлось заткнуться и просто громко сопеть, наблюдая за Князем. Тот снял свою легкую куртейку, оставаясь в выцветшей футболке, чтобы рукава не заляпать, и кинул в сторону Горшка, рассчитывая, что тот поймает. Мишка то поймал и в отместку хотел скомкать, и обратно кинуть, но все же передумал, решая, что бутерброд был очень даже ничего, а его еще не завтракавший организм был счастлив принять хоть немного белка и углеводов. Поэтому куртка милостиво была нацеплена на плечи, а когда загребущие руки опустились в карманы, то на лицо выползла широкая ухмылка человека, нашедшего сигареты. Свои то уже заканчивались. Закурив, Миша в два шага преодолел расстояние до Андрея, с любопытством следя за каждым движением — сейчас он рисовал зеленые ели, но тут же прервался, почуяв дым. — Товарищ Горшенев, а вы не охуели? — Обернувшись, он ловко подкинул и поймал баллончик. — Мм, неа, — показательно задумавшись, Горшок невинно улыбнулся. — У тебя сиги девчачьи какие-то, лёгкие. — Ну вот и нехуй тут, — Андрей проворно выхватил сигарету и, сделав глубокую затяжку, выдохнул дым в лицо, вызвав кашляющий смех. — Ты, кстати, и в тот день мог бы ближе подойти, — несколько резких штрихов ярко изумрудной краски, — или засмущался? — В голосе слышалась улыбка. — Да ну, — Миша хотел нахмуриться, но боль снова дала о себе знать, и он прикрыл глаза на секунду, чтобы ее переждать. — Чего я незнакомому человеку под руку лезть буду? — А сейчас мы уже достаточно знакомы? Горшенев дернулся назад, будто что-то его толкнуло, и спросил тихо и как-то сухо: — Я так сильно мешаю? Андрей сразу услышал перемену в голосе, что стал глубоким и тяжелым, потерявшим всякое шутовство. Он требовал честности, казалось, что от ответа Князя сейчас зависит все дальнейшее развитие событий, и это незнакомое чувство ответственности заставило Андрея удивленно обернуться. — Мих, ты чего? Я ж не всерьёз. Чем ты мне мешать то можешь? — Подернутые густой темнотой глаза смотрели цепко, словно ища подвох, и Андрей решил договорить до конца, — На самом деле мне даже приятно, что тебе так интересно. Обычно людям все равно, они конечно скажут, что необычно там, ярко или жутко, но на самом деле это все пустое. А ты специально ждал меня полтора часа. Я ведь когда увидел — охренел. Это, ну, многое значит… Неловко поведя плечами, Князь взволнованно, хоть и старался не показывать этого, следил за реакцией на его небольшое откровение, и, может быть, ему показалось, но темно-карий стал светлее, словно в черный чай добавили дольку лимона, а потом Миша улыбнулся так тепло, что Андрей не мог не улыбнуться в ответ. И будто сердце стало биться ровнее и правильнее. Следующие полчаса Горшенев неотрывно наблюдал за работой рук и вдохновения, иногда спрашивая о деталях рисунка, в процессе выяснив, что все это не просто с потолка взято, а из маленьких историй, самим Андреем придуманных, еще и в стихах. Естественно такое заявление не могло остаться безнаказанным, так что Миша уже волчком крутился возле парня, упрашивая показать как-нибудь хоть парочку, что все же ему удалось, но пришлось пожертвовать футболкой (куртка уже успела перекочевать на лавку), так как Андрей беззлобно, но определенно пакостливо пшикнул на него красной краской. — Емое, ты что творишь?! — Вскрикнув от неожиданности, он отскочил от бессовестно смеющегося Князя, рассматривая на некогда черной ткани ярко алые хаотично разбросанные капли. — Тебе так больше идет. Я художник, я так вижу, — продекламировал Андрей, возвращаясь к своему делу. — Хуежник ты, — буркнул Миша, но обиды никакой не было. Через минуту он уже весело кружился на месте, расставив руки, чтобы краска побыстрее высохла. Подходить к Андрею вновь на расстояние пшика баллончика теперь было опасно, так что он спокойно устроился на своем старом наблюдательном пункте возле песочницы. Здесь все было замечательно видно, но просто так сидеть и глазеть было скучно, поэтому, взяв в руки лежавшую до этого на лавочке гитару, Миша стал наигрывать приходящие в голову мотивы. Сначала без разбору, просто потоком мыслей, отчего они были спотыкающиеся и сумбурные, но потом, снова сосредоточившись на волшебном пеньке, мелодия стала обретать форму и смысл. — Что это за песня? — Вопрос прервал свободную импровизацию, и Горшок поднял глаза на оказывается давно смотрящего на него Князя. — А это не песня. Я это так, подобрал к твоему пеньку башковитому, понимаешь, да? — Подобрал? — Андрей как-то недоверчиво сощурился. — Ну да, — смущенная улыбка была честнее сотни слов. — Тогда сыграешь еще? Мне понравилось. Лицо Горшенева так забавно вытянулось в душевном смятении из радости и неверия, что Андрей с трудом подавил рвущийся наружу смешок, отразившийся в дрожащих уголках губ. — Ага, — выдохнул Миша. Солнечное сплетение теперь полностью стало оправдывать свое название, распространяя за грудиной что-то светлое, не по-осеннему припекающее и бегущее по веткам сосудов во все стороны сразу. Теперь разные мелодии плыли по двору одна за другой, словно калейдоскоп меняясь, сливаясь друг с дружкой и рождая на свет что-то совсем новое, живое и дышащее юностью. В какой-то момент Горшок поймал кураж и стал подпевать на выдуманном языке сначала негромко, а потом почти во весь свой притягательно-бархатистый голос, что по велению хозяина становился то рычащим и грубым, то вновь обволакивающе спокойным. Андрей невольно пританцовывал, завершая свой настенный рисунок, не давал себе воли обернуться и залипнуть на окончательно растворившегося в музыке Мишу. Почему-то это завораживало. Снова отвлекшись, Князь обнаружил, что добавлять ему нечего, и отошел на пару шагов назад. — Миш, — дождавшись небольшой паузы, позвал он. — Ась? Ого! — Горшка долго ждать не пришлось, он сам, как любопытный лисенок, выскочил из своей норы-лавочки и стал со всех сторон рассматривать новые цветные элементы, ранее толком не прорисованные. — Андро, это охуенно… — Заключил он, сверкая в сумраке вечера клыками. — Спасибо, — Андрей светился не меньше. Миша хмыкнул, собираясь что-то сказать, но вдруг тревожно заозирался вокруг, будто только сейчас проснувшись и осознавая происходящее. Вечер. Стоит ли ему возвращаться сейчас? Раненая бровь заныла. — Тебе попадет, так ведь? — Князь почти не спрашивал, очевидно заметив нервяк и беспокойные метания зрачков по темному двору. — Да не, все нормально. Забей. — Кривая попытка улыбнуться только подтвердила недоутверждение. На минуту задумавшись, Андрей таинственно улыбнулся и выдал: — Хочешь, я тебе татуировку сделаю? Вот его, — и кивнул в сторону разрисованной будки. — Чего? — Внезапный вопрос сбил Мишу с разбегающихся мыслей, заставив сосредоточиться на настоящем и подумать над предложением, — ну коли не шутишь, то давай. — Тогда иди за мной.
