Devil’s Gonna Come

Тьма поглотила розы в тишине.

Огонь погас,

Поблекли краски.

Мир обесцветился во мне.

Я отказалась от борьбы. Нет смысла продолжать.

Всё выбранное я зову судьбой.

Я не скорблю: скорбеть — удел других.

Всё уготовленное я возьму с собой.

Молчащий дьявол в огненной геенне

Зовёт нас прогуляться под Луной.

Позволь сгореть,

Позволь сгореть,

Дай небо осветить друг другом ярко.

Позволь сгореть,

Позволь сгореть.

Желаниям в огне том будет жарко.

Мы тишину отныне презираем.

Мы стены пробиваем на пути.

Позволь сгореть,

Позволь сгореть,

Позволь сгореть…

Within Temptation — Let Us Burn

Эмма Маунтибэнк никогда бы не подумала, что её можно так сильно ненавидеть. Ну вот серьёзно, за что?! За то, что сукой была? Да кто не был-то? Лицемеры, ханжи, лжецы? Те, кто был на словах правильным до тошноты, а на деле, в мыслях — ещё злее, чем Эмма? Эбигейл Блиг, например. Не раз Эмма в её глазах замечала что-то чертовски злое. В движениях и жестах, в словах, когда они говорили о Нике — а они часто говорили о нём — скользила забитая комплексами и сплошными «нельзя» похоть. Это хуже, чем просто потрахаться с кем-то телом. Это постоянный секс в собственных мозгах. Так за что же её, Эмму, ненавидеть? Может быть, за то, что отказала Джейкобу? Неудивительно. Кто бы не сделал этого в конце лагерной смены? Разве что самые наивные романтики — или форменные неудачники эти обычно держатся вместе и им неважно, они стали реально друзьями или просто топят друг в друге одиночество. Джейкоб был неудачником? Да нет. Джейкоба она не знала до Хэкеттс Куори, но ей и не нужно было. Один из тех накаченных здоровых парней, за которыми постоянно бегают футбольные болельщицы. Большой красивый парень с наивно-доброй улыбкой лабрадора. Он, обласканный безраздельным вниманием, неглуп, но ещё так молод, что Эмма порой чувствовала себя в их тандеме какой-то взрослой, что ли. Слишком взрослой для него. А ей это нужно? Ей нужен он — парень-обуза, парень-дитя? Это он сейчас бегает за ней как хвостик, и то, кстати, показал зубы — когда бросился в обличье оборотня. Он требовал её внимания, просил вернуться, умолял подумать, и хорошенько подумать. Всё, на что могла согласиться сама равнодушная Эмма — на быстрый секс, чтобы дать себе и ему разрядку, запомнить и оставить здесь, в Хэкеттс Куори. Она думала, им будет хорошо вместе в последний раз, в том пропахшем водой и водорослями, сырой древесиной и песком лодочном домике на острове. Но, когда пришло время остаться один на один, Джейкоб куда-то делся… Встретились они уже после того, как Эмма спаслась бегством от странной твари с острова. Та вывалилась из люка, который Эмма сама же и открыла. То ли повезло, то ли она снова, как и дохрениллион раз в жизни, когда случается дерьмо, включила голову, но сбежать удалось по канатке. Так она оказалась в лесу в гордом одиночестве, но ненадолго — очень скоро Джейкоб вылетел навстречу из чащи в, Господи Боже, одних плавках, с лицом, испачканным в крови. Настоящая кровь чертовски похожа, особенно когда засохнет, на кукурузный сироп. Киношники часто его использовали на съёмках; она читала где-то на Rotten Tomatoes, перед тем, как посмотреть «Удар ножом». Сначала она про этот сироп и подумала: Джейкоб её как обычно разыгрывает. В голове всё ещё не укладывалось, что это может быть настоящая кровь, хотя сам Джейкоб — всполошён и перепуган. За ними начала гнаться тварь из леса; Джейкоб, отважный, крепкий парень, который клялся Эмме в любви и говорил, что ему всё нипочём и она должна дать ему шанс. … этот самый Джейкоб крикнул «прости» и снова бросил её! И вот теперь он здесь. Да, ему не удалось сбежать от оборотня. И теперь он здесь, он хочет жрать, он рычит и рвёт Бобби ну до чего же всё-таки дурацкое имя! зубами и когтями, а тот не поддаётся — отвечает точно тем же, только он ещё больше, массивнее, тяжелее. Сильнее. На открытом пространстве Луна роняла длинные серебряные полосы света. Тени двух оборотней метались по лицам Эммы, Трэвиса и Лоры, застывших близ этой чудовищной схватки — кажется, они все сперва просто не могли пошевелиться. Однако Трэвис ожил первым. — Проклятье, — прошептал он за спиной у Эммы. В этот самый момент Бобби низко рявкнул и отпихнул от себя Джейкоба: тот уступал в размере, но тоже был здоров бугай. — Все, живо прочь отсюда! Лора согласно кивнула; Эмма не могла этого видеть, но поняла жест каким-то шестым чувством. Затылком почти поняла. Сама же не была в силах даже пошевелиться — стояла как зачарованная, пока Лора не дёрнула её за локоть: — Эй, Эмма! Она слабо попятилась, растерянно глядя то на Бобби, то на Джейкоба. Она прекрасно знала Джея «Эй, красотка, тебе в этой дыре будет скучновато торчать целых два месяца… Может, замутим чего поинтереснее?». Парня с дебильными подкатами: они работали, потому что он был спортсмен и красавчик, играл в американский футбол, был весёлым, из тех, кто не то чтобы «душа компании» — скорее, задница, постоянно ищущая приключений. Парня, который на деле оказался добрее и глубже, чем она могла себе представить. Но не хотела вникать и погружаться в эту глубину: смена кончилась, у них нет никакого будущего. Остались только воспоминания о лете. А теперь ещё и об этом… И глядя на то, как один монстр дерётся с другим, как кто-то чужой и незнакомый рвёт на куски Джейкоба, хотелось только прокричать — остановитесь, вы, ублюдки, мать вашу! Но вот беда. Остановись Бобби — и ей, и им всем, может быть, придёт конец, только если шериф не угостит Джея серебром.

⟣┈┈┈┈┈┉┉⊏•⊐┉┉┈┈┈┈┈⟢

Бобби был быстрее, пусть и больше новообращённого. Стояла полная Луна: Джейкоб был голоден и зол, и он совсем не соображал, к чему всё идёт. Он видел перед собой собрата, который встал на пути к добыче, мясу и крови, а значит — препятствие. Всё, что из себя представлял Джейкоб Кастос до дрожи боялся пауков, поэтому вместо него в сарай за инвентарём всегда ходила Эмма, потому что ещё больше, чем пауков, он боялся показаться отстойным трусом любил целовать в мочку уха, обнимал крепко и чувственно занимался лёгкой атлетикой с шести лет, убил на это большую часть детства и не попал в Диснейленд во Флориде со всей семьёй, хотя очень хотел — потому что поехал вместо того на чемпионат юниоров правда, кубки и наградные ленты свалил в ящик комода и никогда его не открывал было стёрто и смазано существом, вырвавшимся из плена его плоти после укуса. Тот, прежний, Джейкоб делся куда-то, и вместо него осталась злая кровожадная тварь, забывшая, кто она. И Бобби не мог его винить. Он и сам съел па. Как сказала бы Констанс — «дедуля этого совсем не заслужил, ты так не думаешь, Роберт?». Джейкоб прыгнул на него — Бобби молниеносно отскочил. Тот старался в глаза не смотреть, будто мог увидеть в них что-то, что разозлит или испугает. По-волчьи пятился, не решаясь поворачиваться спиной к Бобби, пока тот описывал узкий полукруг. Нужно его убить. Нельзя убивать. Это же только лишь мальчишка. Тот, ну, помнишь же… из петли в лесу. Ты сам собственную ловушку разрезал ножом, и он как мешок с дерьмом бухнулся на землю и выругался очень грязно. Не то чтобы ты сам не ругался… просто ты этого не заслужил тогда. Тем более, пришлось ему вымазать всю моську в крови. Так что — вот он, совсем ещё пацан. Почти как Калеб. Даже моложе. ЗАТКНИСЬ!!! Бобби ощетинился, бросился наскоком вперёд и щёлкнул челюстями у плеча Джейкоба. Тот взвыл, и Эмма увидела — у него по предплечью и кисти потекла очень тёмная, почти чёрная кровь. Бобби так же быстро отпрыгнул в сторону, посмотрел на Джейкоба — очень недобро посмотрел, и закружил по примятой траве, не спуская глаз, как коршун с зайца. Когти-кинжалы царапали землю, оставляя на ней бороздки. Он чуть припадал на задние лапы, кружил и кружил. Тот тряхнул головой и оскалил клыки. Воздух был уже холодным, так что он вырвался из пасти паром. Точно такое же облако — густое и бледное — выдохнул и Бобби. Он остановился на месте, напрягшись всем телом и каждой литой мышцей. Знал, что нетерпеливый оборотень нападёт. Так и случилось. Более долговязый и худощавый — но куда крупнее того волка, с кем Бобби довелось драться первым — Джейкоб прыгнул. Он сделал это неловко, из свирепости, бесхитростно, но с напором. Укус оборотня для него был подобен заразному бешенству, а бешенство это толкало на невиданные, отчаянные вещи. Джейкоб толкнул Бобби в грудь, чтобы сбить с ног, и впился клыками в заострённое ухо. Рывок — и ухо он порвал. БОЛЬНО!!! Эмма, Лора и Трэвис услышали громоподобный рык, а потом оба оборотня покатились по траве, так, что не разобрать, где чья рука, голова или туловище. Но помощи неоткуда просить. Отца он съел, Трэвис вряд ли сумеет прицелиться… В темноте сплетение тел казалось змееподобным, только по гладким узловатым мышцам, изрытым набрякшими венами, катились пот и кровь. Лора крикнула так, что перекрыла рык и рёв: — Нужно уходить! И Эмма была с ней чертовски согласна. Она попятилась, в панике глядя на клубок из окровавленных тел, не понимая, кто цел, а кто уже нет, и даже не зная, чьей победы хотела бы. «Чьей — не так важно, главное, чтобы не перегрызли друг другу глотки. Два придурка. Даже став волками, всё равно меряются типично по-мужски — в драке…» — не смогла обойтись без шуток про себя и подумала, почему ей не всё равно? — Где сейчас безопаснее? — Лора в надежде посмотрела на шерифа. Он обязан подсказать. Трэвис не терял самообладания, но с тревогой во взгляде наблюдал за братом. — В коттедже, полагаю, — уверенно сказал он. — Предлагаю двигать туда. — Отличная мысль! — нервно заметила Эмма. На залитой лунным светом земле в этот миг клубок распался на два истерзанных тела, и она увидела Джейкоба — он был не такой тёмной масти, как Бобби, и уступал ему в размерах. То ли Бобби сломал ему запястье, то ли прокусил, но он поджал руку к груди, и когтистые пальцы безвольно качались в такт его шагам. В ночной полумгле было видно плохо. Эмма разобрала, присмотрелась и похолодела: рука была почти оторвана. Багрово-чёрный дьявол Бобби Хэкетт облизнул пасть, полную оборотнической крови, и оскалился от уха до уха, исподлобья глядя на Джейкоба. Он приближался к нему медленно, шаг за шагом. Не стоит никому об этом знать, да и ты, Бобби, будь потише: собственные мысли порой пугают больше чужих. Отчего ты так взбесился? Оттого, что он весь провонял ею, па. У него смердит отовсюду, меня это злит. Они что, знают друг друга?! От рук и лица, и даже оттуда… я слышу много запахов, и эти, старые, говорят мне очень ясные вещи. Да ну и что с того? Они вожатые, они друзья и были знакомы. Джейкоб рыкнул, Бобби прижался к земле и ощетинил клыки, зашипев совсем как лесной кот. Только сверкнули жёлтые глаза. Он потихоньку выходил из себя, и из всех троих видел это только Трэвис. Обычно так было, когда у него отбирали что-то, что принадлежало только ему. У добряка Бобби были свои заморочки. «Это моя бейсболка». «Это моя кружка, не пей из неё, Трэвис…». «Кто взял мой нож?!». С оружием было совсем тяжко, его он никому не уступал. Бобби был вообще таким: собственником, и если кто-то что-то осмеливался у него забрать, несчастному приходилось очень несладко. Что говорить о девушке?! Трэвис смекнул, что это был тот самый случай. Случай, когда на его собственность покусился кто-то другой. — Нам правда пора валить отсюда! — сказал он поэтому, глядя на то, как Бобби впился клыками в загривок Джейкобу и треплет его, пуская по шее и плечам чёрную кровь. — Иначе, кто знает… может, потом они примутся за нас. Девушки одинаково вздрогнули; у обеих явно пронеслись в головах слишком похожие мысли, потому что они без единого вопроса последовали за шерифом. Он не сдержался, лёгкой трусцой пересекая поросль высокой травы и двигаясь к домикам: — А что же, нет комментариев? Предложений? — ехидно покосился на Лору. — Возражений? — А не пошёл бы ты… У них за спинами — грызня. С громким рыком Бобби бросился на Джейкоба и подмял его под себя, раззявив пасть. С клыков текла слюна; огромное багровое тело накрыло бронзовое, длинные лапы переплелись. Я расколю твою башку, как орех. Ты бесишь меня. Но прежде ведь ты защищал таких, как он… Замолчи!!! Сейчас — не прежде, и он хочет её! Эмма обернулась быстро, мельком, вскользь — и в груди похолодело, когда она увидела, что Бобби взял в челюсти голову Джейкоба. Тот выл и скрёб когтями землю, пытался вырваться — всё было бесполезно. Бобби был рядом с ним колоссом, неодолимым титаном. Тварью из страшных кошмаров. Чем-то хтоническим. Звериным. Неодолимым. Он навалился плечом на противника и прижал его к земле так, что тому — не пошевелиться и не вырваться. «А что, если он убьёт Джейкоба?». Трэвис тем временем взбежал по лестнице в один из домиков на сваях. Дёрнул дверь. Заперто! — Ах ты ч-чёрт! — простонала Лора, подбежав к нему и от усталости прикрыла перевязанное лицо руками. — Ну-ка в сторону… Необязательно стрелять в замок или бить с разбега. Достаточно нескольких точных ударов над дверной ручкой. Трэвис сжал зубы: позади была настоящая бойня насмерть, и ему не улыбалось быть разорванным на куски собственным братом, когда тот покончит с конкурентом. Трэвис не сомневался — этот момент настанет, и в Бобби проснётся настоящий оборотень, а не эта вшивая подделка. И так будет даже легче, потому что тогда роли уже известны. Он — кровожадный монстр, Трэвис — охотник на них, Эмма — жертва, которую Бобби хочет просто сожрать, а не… Ну а Лора? Кто такая Лора в этой ночной чехарде? Ты задумывался над этим, Трэвис? — Получилось! — возликовала она и быстрее пули влетела в домик, где стояло вдоль стены несколько двухъярусных кроватей. — Трэвис, эй, а где Эмма?! И правда… Он смурно вздохнул и посмотрел себе за плечо, предчувствуя какой-то подвох. Он его ждал — он его получил. И глядя на то, как Маунтибэнк стремительно бежит не от оборотней, а к ним, понял: его вот-вот трахнет едва ли не долгожданный инфаркт. Ох и нелёгкая у него, мать вашу, работа.

***

Под ногами земля почти пружинит. Трава бьёт по икрам, сечёт лодыжки. У Эммы пульс — что хлопки в ладоши, если танцевать фламенко. Она совсем потеряла страх и счёт глупым поступкам, которые совершила за эту ночь, и этот будет венцом глупости. Эмма побежала спасать Джейкоба. Разорву. Кажется, она почти слышала этот голос. Хрипловатый, низкий, тихий и очень злой. Разорву. Слово сквозило в каждом движении, в каждом рывке Бобби Хэкетта, который так крепко навалился на Джея, что тому и лапой не двинуть. Оба в пене, оба в слюне и крови. Джейкоб устал сопротивляться, Бобби методично, как в тисках, сдавливал его череп в челюсти, чтобы расколоть, и ложился всем весом, пытаясь сломать шею. Уничтожу. У Эммы было предчувствие, что сейчас она совершает неправильный, но судьбоносный поступок. Возможно, он ей обойдётся слишком дорого. — Бобби! — яростно крикнула она, даже не добежав, и сжала руки в кулаки. — Оставь его! Если он разумен… а он разумен, так ведь? — он остановится. Он обязан! Неужели нет другого варианта? Неужели обязательно сразу убивать?.. Бобби лапами врос в землю, и его было не столкнуть. В глазах сидит по дьяволу, они пылают костричными искрами, взгляд плывёт и горит, и пока Эмма не вопит его имя снова, Хэкетт даже не реагирует. Затем ему приходится. Это она что же, ко мне обращается? Хочет, чтоб отпустил мальчишку. Нихрена… от него воняет Эммой, воняет, словно у них… словно он… Как подобрать слово тому, что знаешь, но сказать боишься и смущаешься? Бобби бегло стрельнул взглядом вбок и снова посмотрел на Эмму. Даже если они делали ЭТО, повода убивать его нет. Можешь сломать ему спину или лапы. Что-то, чтобы он восстанавливался дольше. А раненого, сбросить в воду… до рассвета доживёт. Интересно, кто его укусил? Мне дела до этого нет! Не хочу ломать, не хочу щадить. К дьяволу ваше сраное милосердие. У них с ней было. Я. Хочу. Убить его. Он безумно выкатил глаза и стиснул челюсти, возликовав: на языке появился солоноватый привкус волчьей крови, и Джейкоб заскулил под его тушей. — Нет!!! Эмма не знала, что делать. В ужасе глядя на двух огромных монстров, распластавшихся по земле, попыталась найти способ, как спасти Джейкоба — но, проклятье! — Бобби не слышал её. Или не хотел слышать? — Я… запрещаю!!! — что и кому она могла запретить?! Эмма слышала, что к ней кто-то бежит. Затем её издалека крикнули по имени. Это был Трэвис. — Запрещаю его убивать! Слышишь, ты?! Бобби упрямо фыркнул и исподлобья взглянул на неё; зубы, все в крови, вошли глубже в плечо оборотня. Эмма от отчаяния взвыла: — Сукин ты сын, Бобби Хэкетт, ты очень плохо себя ведёшь!!! Она не ожидала, что это поможет. Кто вообще среагировал бы на эти вопли, будучи огромной машиной для убийств?! Но у Бобби даже дрожь пробежала по телу. Слова Эммы эхом остались на коже, он сжался, запаниковал. Она им недовольна?! О да, так и есть… С коротким отчаянным рыком Бобби перехватил шею Джейкоба своими челюстями. Для этого нужна молниеносная реакция — и у него она была. Но и Джейкоб за этот миг успел вырвать лапу из-под веса его тела и извернуться. Он впился клыками Бобби в плечо, а тот сжал пасть на его горле. Короткий рывок, громогласный рык — и он сломал Джейкобу шею, отчего тот обмяк и безвольно упал на траву, как сломанная кукла. — Да Джейкоб, ну чтоб тебя… Она понимала, что он убил бы её, если б вырвался; но это был всё ещё друг, и когда-то — даже больше, чем друг. Эмма вообще не отличалась сентиментальностью. И сейчас не собиралась бежать к нему и закрывать грудью: она не похожа на умалишённую. Даже будь это, мать твою, любовь всей жизни. Бобби хищно облизнул длинным чёрным языком нос и сполз с неподвижного тела Джейкоба — и виноватый, и довольный одновременно, когда Эмма закричала: — Чего ты застыл, ну?! Прочь пошёл! Не потому что была жестокой и неблагодарной сукой, как говорили даже родные дома. Не потому, что не понимала, что Бобби её спас. Почему, неясно, но чёрт с ним — спас! А потому, что там, под его лапами и клыками, в мешок с костями и дерьмом превращался её друг, человек, которого она знала. И как бы там ни было, нельзя разрешать этому багроволикому дьяволу всякие вольности. Нельзя отдавать ему Джейкоба просто так. Бобби неуверенно отступил назад, слез с неподвижного тела поверженного врага и, дрогнув всем телом, посмотрел Эмме в лицо, как провинившийся пёс. Он знал, что сделал что-то плохое, и знал, что, кажется, едва не завершил начатое — одним ударом лапы. Как ему хотелось снести с покатых плеч эту страшную башку! Как хотелось впиться клыками в череп и сжать его, раздавить, как скорлупу грецкого ореха, расколоть на куски! Перестань. Ты её пугаешь. Она не выглядит напуганной от слова совсем, но Бобби знал — Эмма боится. Ему и всматриваться не нужно, и понимать — тоже. Достаточно просто дышать тем же воздухом, что она. Страхом воняет и фонит, как из форточки. Каждый вдох и каждый выдох — круг циркулирующего ужаса перед бешеной громадиной, которая зачем-то решила слушаться её, будто собака-переросток. — Бобби?! У неё зазвенел голос, это значит — она на взводе, и он спешно порысил в сторону, когда понял: молодому оборотню надо будет долго ещё сращивать кости и регенерировать прежде, чем он встанет на все четыре лапы. Трэвис и Лора подоспели до странного вовремя. Эмма взглянула было на них, но с презрением — что, сдрейфили и сбежали? У Трэвиса было очень невозмутимое лицо. Он подошёл к неподвижной туше Джейкоба и окинул волка взглядом. Затем, промычав что-то довольное, посмотрел на Бобби: тот стоял неподалёку от побеждённого противника и был похож на собаку, которая за собой преимущество знала, вот только её отогнал рассерженный хозяин. Или хозяйка? — Чего ты так смотришь, — сказал Трэвис Эмме, буравящей его взглядом, и скривился, удобнее взяв ружьё. — У тебя был спрей, в конце концов. Она цокнула языком и сложила на груди руки. Сказать ничего не успела — Трэвис кивнул на Джейкоба, который напоминал изрядно потрёпанный половичок: — А вот его мы, пока не очухался, отнесём в… Его речь прервал глухой выстрел. Бах! Птицы сорвались в веток, качнув их. Бах! Бах! Трэвис резко повернулся к лесу и прищурился: это оттуда стреляют. Бобби неуверенно перевалился с лапы на лапу; Лора на всякий случай насторожилась, крепче стиснула своё оружие. Бах! Это был самый громкий выстрел. После него было эхо, а затем — звонкая, давящая тишина. Трэвис посмотрел на Эмму: — У вас при себе было оружие? — Мы нашли ружьё в сейфе мистера Х, — кивнула она и призналась. — О’кей, я нашла. Ночью в лесу одним и без оружия как-то хреново. Вот я и подумала… Жуткий женский вопль разрезал воздух, хлестнул Трэвиса, как кнутом. Казалось, кричал кто-то, кого разделывают живьём. Кто-то, кого перед смертью страшно мучают. Он тревожно смотрел на дальние чёрные кроны, раскинувшие тонкие пальцы на фоне неба и серебряного шара на нём, и почти не верил собственным ушам, потому что безошибочно мог сказать — кричала мама.

⟣┈┈┈┈┈┉┉⊏•⊐┉┉┈┈┈┈┈⟢

У Эммы глаза стали как крыжовник зелёными: лакмусовая бумажка, когда тонкая грань балансирует между злостью и ужасом. Впервые она столкнулась со странной неотвратимостью: этот дьявол, этот увалень — он ей не даёт прохода. А вдобавок, она должна тащиться куда-то в лес, в чащу, следом за мрачным шерифом, который, кажется, и не шериф-то никакой вовсе (Всё это вообще попахивает Твин Пиксом и Нэнси Дрю, и кончится очевидно хреново). Дело было так. Эмма услышала, как из-за деревьев, где-то в ночном мраке кричит какая-то женщина. Это был такой далёкий и потусторонний звук, что она даже подумала, не кажется ли он. Сомнения Маунтбек рассеялись, когда Лора, прислушавшись, коснулась напряжённой руки Трэвиса, лёгким касанием призывая замереть и прислушаться. Не мешкая ни секунды и бледнея с каждым шагом, шериф тут же повесил ружьё на плечо и уверенно пошёл, ни на кого не глядя и ничего не спрашивая, в чащу — прочь из лагеря, оставив Лору и Эмму наедине с двумя оборотнями. Притом что один из них был вполне себе в сознании, а второй лежал словно мёртвый. Когда Лора метнулась следом за Хэкеттом, крикнув — «Подожди, Трэвис, что стряслось?!», Эмма осталась один на один Опять С чёртовым Бобби, который изрядно ей действовал на нервы. И потом, а ну как Джейкоб срастит все свои переломы?! Нет, быть сожранной совсем не улыбается. — Почему нам нельзя остаться в лагере? — спросила она, нагоняя суматошную парочку. Трэвис мчал на всех парах вглубь леса, Лора не отставала. И почему эта пиратка гонялась за ним, как за вождём-предводителем?! — Ещё как можно, даже нужно! — сказал Трэвис и отвёл сосновую ветку в сторону дулом ружья. — Я о чём и говорю, сядьте в одном из домиков или в коттедже. Закройтесь на засов, замок, задвижку, шпингалет… — На всё сразу или на что-то конкретно? — Приподняла бровь Лора. Для одноглазой девчонки она держалась удивительно кокетливо. Эмма хмыкнула. А она с этой сучкой смогла бы подружиться. Всё не так было бы тоскливо в этой дыре Хэкеттс Куори. — Я пример привожу, наглядный, — пробормотал Трэвис и мельком обернулся назад, а затем простонал. — Тебя только мне здесь не хватало… Это был Бобби. Ленивой широкой рысью следуя чуть в отдалении от компании выживающих этой дикой ночью, он не сводил беспокойных жёлтых глаз то с Трэвиса, то с Эммы. Лору он странным образом обходил вниманием, но благосклонно не трогал. Её здесь как бы нет — скорее даже, он делал вид, что её не замечает; но было в ней что-то, что ему очень не нравилось. Что-то такое жёсткое и холодное во взгляде. И он ещё не забыл, как она направила ему в лоб ружейное дуло: у Бобби была чертовски хорошая память. Люди с такой памятью, как у него, фотографически запоминали тексты и лица, лишь раз взглянув на страницу книжки или газеты. Люди с такой памятью делали это зачастую бездумно и без анализаторских возможностей. Ну, повторил и повторил «Розу» Шекспира — дословно, ни разу не ошибившись. Но смысл остался каким-то странным, напыщенно-возвышенным набором слов без значения, и Бобби старался не рефлексировать и не запоминать. Ещё ляпнет где-нибудь — и толком не поймёт, что именно ляпнул… Однако память такая подводила его редко, и уж если он мог запоминать сложные штуки, то голодно-жадный охотничий блеск в единственно целом глазе этой сучки он запомнит на двести процентов. Кто её знает, может, она вообще для всех опасна? — Откуда ты знаешь, что кричала твоя… — Лора запнулась тем временем, пытаясь нагнать Трэвиса и заглянуть ему в лицо. Бесполезно. Он даже не посмотрел в ответ, только буркнул: — Я её узнаю даже спросонья и в берушах; да, это точно она. — Сильно же мамочка тебя достала, — усмехнулась Лора. — А если нет? — встряла Эмма, едва поспевая за этими двумя долбаными марафонцами. — Если ты ошибся? Куда мы вообще тогда идём?! У Трэвиса лицо было таким, словно она его назвала каннибалом и детоубийцей. — Поверь, я в своей правоте уверен… и я иду на помощь своим. А вот вы… вы просто увязались какого-то дьявола за мной. — Кстати, о дьяволе, — Лора ткнула большим пальцем себе за плечо. — Наш персональный тащится следом. Бобби действительно трусил неподалёку от Эммы, почти параллельно ей, стараясь подстроить свои широкий шаг под её — мелкие. Кому угодно, даже ему, было ясно, что в этой компании его только терпят. Решит приблизиться — наведут ружьё. Чем-то напугает — выстрелят. Это читалось в каждом жесте Лоры и Трэвиса, хоть тот и был его братом. И Бобби не мог их винить. Он пугал, потому что был чёртовым оборотнем, и это никому не под силу изменить — и ещё пугал потому, что такие, как он, обычно жрали с потрохами таких, как они. Бобби угрюмо опустил глаза в траву, повесил морду между могучих плеч. Затем посмотрел быстро, мельком, на Эмму. Она шла и настороженно пялилась на него. И это был не тот взгляд, которого он ждал. — Ох, Боже… — устало сказал Трэвис. — Так, ну что я должен сделать? Облить его водой? — Это идея. Но воды нигде нет. Пальнуть в воздух и прогнать? — предположила Лора. Эмма промолчала. Палить по тому, кто бросился наперерез взбесившемуся Джейкобу, как минимум дерьмовая идея. Тем более, при желании Бобби их всех разделает, как консервы. Благо такого желания у него нет. Пока что. — Слушайте, — она раздражённо обошла Трэвиса, и оборотень охотнее порысил следом. — Отстаньте от него. Правильно, девочка. Да, — довольно подумалось ему. — У нас сейчас других проблем полно. Например… — она всплеснула рукой. — Например, нужно найти матушку Трэвиса. — Хорошо, — подхватила Лора. — Пойдёмте на крик, поможем милой старушке. Трэвис как-то странно дрогнул лицом и улыбнулся — тоже криво. Вряд ли Констанс Хэкетт можно было назвать милой и старушкой, что по отдельности, что вместе. Если бы девушки видели его мать, охота бегать за нею по лесу мигом бы пропала. — На неё же не могли напасть? — В лесу? — он фыркнул. — В ночь полнолуния? Конечно, нет… Да ты, мать твою, смеёшься, что ли?! — Ну… — Лора была невозмутима. — С вашей сумасшедшей семейкой и чудесными генами я уже ничему не удивлюсь. — Смотрите! Они отошли не так далеко от лагеря, но коттедж уже скрылся за деревьями. Ночной лес, серебряно-чёрный в тусклом свете Луны, наполнился тишиной до краёв; Трэвис замедлил шаг и, сглотнув, подошёл к высокой ветке дерева, с которой свисала какая-то тряпка. Эмма и Лора остались позади, внимательно наблюдая за тем, как Хэкетт неуверенно протянул руку и снял свою находку. Лоскут её блузки. Ткань из светлой стала грязной, и Трэвис, посмотрев себе на ладонь, мрачно поднял глаза в очень нехорошем предчувствии. На коже остались следы совсем ещё свежей крови. Эмма не решилась бы что-то сказать человеку, чью мать, вероятно, уже убили — хотя она была не из тех, кто трепетно относился к чужим чувствам, казалось бы… Лора же заметила: — Думаешь, это её? — Уверен, — кивнул Трэвис и повернулся к девушкам, пряча лоскут в карман. — Так, слушайте. А теперь шутки и игры кончились. У меня нет времени гнать вас от себя, так что валите обратно в лагерь — оружие на руках. — Нет, — преспокойно сказала Лора, невозмутимо глядя на Трэвиса единственным целым глазом. Он только вздохнул. — И желания уговаривать вас тоже нет. — Куда разумнее держаться всем вместе. — Я бы так не сказала, — возразила Эмма, сложив на груди руки. — Разумнее устроиться в каком-нибудь замкнутом защищённом помещении и обороняться до рассвета, а не шастать по лесу в поисках… непонятно чего. — Я не могу бросить свою семью. — Отрезал Трэвис. — Но вас вообще рядом не держу. Более того, вы мне к чёрту не сдались и только мешаете! — Я так не думаю. — Снова парировала Лора и с вызовом взглянула на шерифа. — К тому же, куда нам возвращаться? В лагерь, где вот-вот очухается голодный оборотень? В домик на острове? Так неизвестно, там вообще безопасно или нет. В участок? Ну так до него нужно ещё добраться. Чёрт его знает, что с нами будет по дороге… — В лагерь идти разумнее. И потом, с вами — Бобби. — Трэвис взглянул на брата. Тот привалился плечом к дереву, мерцая в полутьме жёлтым светом из глаз. Пасть была приоткрыта, зубы смотрели наружу; тяжёлая грудь медленно поднимается с каждым вздохом. Бобби шумно сопел. Господи, жуткий какой… — Вот это для меня вообще не аргумент! — хмыкнула Лора. — Я этому ручному волчонку не доверяю. Мало ли, что взбредёт в его голову. — Пока он ведёт себя нормально, — заметила Эмма. — Как сломался, так и починится, подружка, — возразила Лора. — Кто его знает, вдруг на него накатит, и он решил вообще нас на закуску оставить? А такого здоровяка одним выстрелом не завалить. — Прекрасно! — всплеснул руками Трэвис. — Рассуждайте дальше, мне, мать вашу, дебатов только не хватало. Мне совсем не с руки здесь торчать и трепаться с вами, пока матери нужна помощь. Бобби молчал. Конечно, как и всегда — так было сотни раз до того, как он обратился, и будет ещё сотню после того, как наступит рассвет. Он прекрасно знал по одному только запаху, что случилось что-то страшное. Здесь, и на лесных тропах, и в пыльной затхлой прогалине — везде, даже на куске оборванной блузы, остался странный тревожный аромат. Дурманящий, сладковатый, забивающийся в ноздри — от него ужасно хочется чихнуть и потереть нос. Бобби Хэкетт мог бы поклясться своим любимым охотничьим ножом, что этот запах не принадлежит ни одному оборотню в этом лесу. Угадать, что это, он бы не смог… как и остановить брата, который отвернулся ото всех и устремился по следам на земле. Сынок. Разве так следят те, кто хочет сделать что-то тайком? Нет, па. Только если нарочно оставить их… Трэвис был неплохим шерифом, пусть даже подставным — как-то эта роль прилипла к нему и сжилась с ним. Он был таким нужен и важен, его такого уважали — то, чего он вовеки от волевой матери не видел. Он был не так хорош в охоте, как младший брат, который жил с родителями и перенимал все навыки от отца, и не так успешен в бизнесе, как Крис — успешен, конечно, по меркам Хэкеттов и городишки Норт-Килл. Но вот и он вместе с обгоревшей звездой нашёл себя и, кажется, оказался даже важен и нужен. И вот теперь, в эту чёртову ночь, ему снова всё напомнило, что он неудачник. Что он не сделал ни одного правильного решения за всю свою дрянную долгую жизнь, что он прожил бобылём и сдохнет бобылём — никого не любящим и никем не любимым, и что он дерьмо безвольное, потому что не смог пристрелить вовремя этих детей, Господь Всевышний — Лору и Макса. А сейчас смотрел на следы, полосящие по земле, и уверенно шёл по ним, чувствуя, что бредёт в грёбаную ловушку, но неспособный ничего с этим сделать.