Devil’s Gonna Come

У Эммы был выбор — принять случившееся или сделать вид, что ничего не было. Обычно она сделала бы вид, потому что принимать нужно осознанно, так, чтобы потом не ударило по ней же самой. Она была, наверное, раньше слишком доброй девчонкой, и со временем научилась отделять мгновенные эмоции от постоянных чувств, не подпуская к себе никого ближе, чем на пять шагов. Но что, если пять твоих шагов — это только один шаг для Бобби-мать его-Хэкетта? Она шла, опираясь ему на загривок, и с каким-то странным тёплым удовольствием чувствовала, как перекатываются под его шкурой мышцы, как чувствуется тяжёлое горячее тело, как он нет-нет да встряхнёт загривком, как внимательно смотрит по сторонам. Всё — с естественной грацией крупного хищника, без секунды осмысленного желания покрасоваться. Это было наивное удовольствие от большого надёжного зверя рядом — удовольствие принцессы, которой удалось подружиться с собственным драконом, который вообще-то должен был её держать в заточении, а других — всяких там принцев и рыцарей — жрать. К тому же, у Эммы возникло странное чувство. Какое-то удивительное понимание между ними двумя. И даже больше — то, что обычно люди называют доверием. Эмма мало кому в жизни доверяла. Самые главные уроки не думай о людях лучше, чем они есть не надейся, что они тебя пощадят каждый любит только себя начались, когда мать развелась с отцом, запретила ему видеться с Эммой и увезла её в Биллингс, где и познакомилась с Джоном. Он работал адвокатом в конторе и был умным серьёзным мужиком, а вот при Эмме очень любил говорить «классно», «потряс» и «вот это номер» на всё, что его восхищало и удивляло. Тогда она думала, что он эмоционально — крайне незрелый человек, и готов ссаться от восторга по любому поводу. Потом прошло какое-то время, и Эмма быстро сообразила, что ему просто было похер, а это всё — для отвода глаз. Такой трюк, чтоб показаться своим в доску. Потому что считал, что проведёт её так, хотя сразу видно — он вообще не знает современных подростков. Эмме было семнадцать, когда это случилось: она развилась рано не по годам, и заметила, что Джон — привлекательный блондин младше матери на два года — начал смотреть на неё как-то по-особенному, когда она выросла. И не то чтобы он ей нравился; сначала всё было из мести. Дурацкой детской мести для матери, которая уезжала часто в командировки по Монтане и оставляла их с Джоном в одном доме. Она ещё не сочеталась с ним браком и он не стал для Эммы настоящим отчимом, но почему-то оба считали, что Эм должна была априори его слушаться. Так считали они, да. Но не сама Эм. Не прошло и суток, как Джон вполне ясно дал понять: она ему нравится. И очень, очень нравится — совсем не как ребёнок. Она сидела на террасе, забралась с ногами в плетёное ротанговое кресло. В школе задали «Грозовой перевал» — книга очень унылая, как по мнению самой Эммы, но читать-то нужно. Лениво перелистывая одну страницу за другой и просто скользя глазами по тексту, она параллельно смотрела, как в окне то и дело мелькал Джон. Он вернулся с пробежки и торчал на кухне. Следил за ней? Она не знала наверняка, но чувствовала, что между ними что-то есть. Ещё бы не было! Другие назвали бы это помешательством, искрами; его — отчаявшимся парнем, потерявшим голову, а её — Лолитой, вот только сама Эм сказала бы иначе. Просто у него встал, когда он смотрел на неё в коротких шортах и открытом топе жарким сентябрьским днём. Встал, как вставало десятки раз до того, просто в тот день между ними не было преграды. И это не давало соображать достаточно ясно, чтоб отвалить от собственной будущей падчерицы. Джон вышел из дома на террасу спустя полчаса; он уже переоделся в простые парусиновые брюки и голубую рубашку. Присев перед Эммой на колено прямо на пол из лиственницы, воровато осмотрелся — не увидят ли соседи? Эмма презрительно скривила рот. А затем он медленно коснулся руками её бёдер, а губами — колена. Эм была чертовски злопамятной. Мать увезла её из прошлой жизни и всё там сломала. У Эммы была мечта — поступить на литературный факультет, но это было тоже в прошлом. Об учёбе мать не могла даже слышать: отец — литературный критик — выбор Эммы одобрял, а значит, его же автоматически ненавидела мать. Такая вот странная родительская чехарда. Ещё у Эммы были друзья и любимая комната в любимом доме, но всё осталось в прошлом, которое даже вспоминать воспрещалось. Всё о’кей, Эмма, не делай трагедию из ерунды. Друзей ты найдёшь других, а комната прекрасная тебя ждёт и в Биллингсе. В этой прекрасной комнате Эмма и лишилась девственности, трахаясь каждый день маминой командировки с собственным будущим отчимом. Она делала это из мести, он — из любви к себе, потому что хотел получить девчонку и получил её. Она мстила не за друзей, литфакультет или комнату, а за слёзы каждый день на новом месте, за то, что отец больше не мог позвонить ей, а она — ему, и за то, что мать притащила в дом этого сраного жеребца Джона Роквелла, чтоб его, и с ним будущее было, а вот Эмму из него вычёркивали. Правда, Эм было всего семнадцать, и вскоре она поняла, что шила в мешке не утаишь, если мешок дырявый: Джон поступил с ней так, как поступил бы каждый взрослый подлый мужик, боящийся потерять сразу две дырки, куда можно опустить по настроению член. Разумеется, он её шантажировал! Отказ от близости чреват признанию матери в том, что она спит с ним. Слышишь, Джоан, твоя дочь — шлюха! И получается, вы обе скакали на моём члене. Интересно, это будет считаться за извращённый косвенный инцест, ведь я вас обеих имел?! Представляешь, если я так ей скажу? Твою мать трахнет инфаркт. И Эмма поняла слишком поздно, что нужно было держать мудака на мудацком расстоянии, а матери сказать, что чёртов Джон дёргал при ней член, думая, что она спит в гамаке на террасе и нихрена не видит. Нужно было сказать, что он чёртов грёбаный извращенец. Правда, она сомневалась, что мать сделала бы хоть что-то. Она ходила на такие неприкольные курсы по развитию женственности и гармонии в отношениях, и там ей здорово насрали в голову омерзительным постулатом: своему партнёру нужно доверять. Вот хоть убейся, а нужно. Хотя доверять невозможно никому. Так что Эмма очень рано поняла, что отношения — это всегда игра в поддавки, что между мужчиной и женщиной доверие устанавливается, только если один делает вид, что не замечает обманов и проёбов другого, а любовь — она для кого-то другого, но точно не для Эммы Маунтибэнк. Но сейчас, идя шаг в шаг с большущим как скала Бобби Хэкеттом, она думала, что так спокойно ей не было, наверно, в жизни никогда с тех пор, как ушёл отец. Да и до того, если честно, тоже. Потому что он ничего не хотел от неё, ни о чем не говорил, не пытался залезть ей в трусы или продемонстрировать, какой он качовый крутой парень — хотя уж кому и можно красоваться, так это ему. Интересно, какой он, когда обращается в человека? Эмма могла бы вспомнить, но не хотела — огромного мышцастого мужика в джинсовом комбинезоне, с непроницаемым взглядом, с загаром под полосящей кожу кровью. Ей сейчас было очень хорошо рядом с таким Бобби Хэкеттом. Лес казался тихим немым чудовищем. В этой тишине, кажется, деревья тянули крючковатые пальцы в небо, пытаясь поймать серебряно-пятнистую Луну, а она утекала сквозь них, скользя в пелене туч. Тучи эти гнал ветер, казалось бы, слабый, но Эмме чудилось — Луна движется и шевелится, и похожа на зловещее око, наблюдающее за их четвёркой. Лора и Трэвис шли впереди, что-то тихо обсуждая. Эмма не вслушивалась: всё равно ни черта не разберёшь. Тихо прильнув друг к другу плечами, они говорили, а до Эммы долетали только обрывки фраз. — Это тот самый лес, где мы с Максом… — Здесь тихо. И даже слишком. Мне это не нравится… — А афиши — посмотри, сколько их… Афиш было действительно столько, что хватило почти на каждое дерево. Тут и там они белели по стволам чёрных мрачных деревьев — потрёпанные, выцветшие, рваные, пожелтевшие. С каждой смотрела надменная старуха с лицом, склонившимся над магическим шаром. И на каждой чёрные буквы червями извивались в одни и те же слова, от которых рябило в глазах:

Покупайте билеты!

«Харум Скарум»

Захватывающее представление

Гадалки и уродцы

Тайны и магия

Иллюзионисты и фокусники

Края афиши обгорели. Эмма смотрела с отвращением на одну, а в глазах множились прочие, и она сама не заметила, как крепче сомкнула пальцы на загривке Бобби. Он посмотрел на неё искоса и легонько толкнул в бок. Ей страшно? Да нет, скорее… не по себе. Как часто тебе бывает не по себе? Очень часто. Стрёмно, когда па ругался, если неловко разожмёшь капкан. Стрёмно, когда Констанс не ругалась даже, а просто говорила — «а это наш младший, не обращайте внимания» кому-нибудь чужому. Сразу чувствуешь себя дураком, вещью или пустым местом. Да, много всего было. Иногда бояться лучше, чем жить, будто тебе всегда не по себе. Он толкнул её в бок — вышло тепло и тихо, будто тебя пихнул старый друг — и Эмма улыбнулась, хотя на душе скребли кошки. Ведь те, кто напал на реке, они прятались на дне, Господи, сколько времени они поджидали там? были именно что циркачами. Цирк на афишах, цирк там, она не верила в жуткие совпадения. Вспомнить только их трико и выбеленные лица с чёрными глазницами и губами. Грим мима. Улыбка клоуна, застывшая в садистском оскале, когда напавший душил Эмму под водой. Она содрогнулась и теснее прижалась к плечу Бобби, сжавшись. Тогда и поняла, как сильно продрогла. В мокрой одежде идти было то ещё удовольствие, но куда деваться? Волосы тоже насквозь сырые; даже в обуви хлюпает вода. — Надо бы нам поспешить, — сказал Трэвис громче, чтоб услышали все. — Не нравится мне здесь. Нас сюда будто бы кто-то… — …заманивает, что ли, — задумчиво закончила вместо него Лора и нахмурилась. — Да, и мне так кажется. — А на реке вообще была засада, — подхватила Эмма. — Вы, кстати, заметили, как странно выглядели эти грёбаные ассасины?! Трэвис? Но он смолчал. Эмму это царапнуло: какого чёрта? Ведь он-то, поди, лучше всех понял, кто это был — в конце концов, он здесь местный, он — Хэкетт! — Ты ничего нам сказать не хочешь? — вопрос Лоры звучал невинно, но таковым не был. Трэвис лишь дёрнул плечом. — Про этот дебильный цирк… например? — Всё потом, сейчас некогда… Эмма развеселилась, но недобро. Напоказ. — То есть, на нас напали, а ты не хочешь предупредить, кто это был и почему сделал? Занятно! — оскалилась она в притворной улыбке. — Так ты ничем не лучше своего братца, который просто бросил нас в лагере и упылил к дьяволу в ад на своём внедорожнике… — Слушай, Эмма, — Трэвис остановился. Он развернулся к ней, сложив на груди руки, и она поняла — не стоит донимать шерифа, если не хочешь нарваться на неприятности. Может, его всё достало; может, он чертовски боялся за своих — но у него был вид отчаявшегося человека, который уже готов шагать по головам, если слушать его и прислушиваться не готовы. Покосившись на ружьё, которое он уверенно держал, опустив в землю дулом, Эмма посмотрела прямо в потемневшие глаза — и ей почудилось, шериф адски устал меньше чем за последний час. — Мне вообще не нужно перед тобой оправдываться. Мне надоело вас всех уговаривать. Вы потянулись за мной сами. — Это была чистая правда. Лора за его плечом кивнула. — Я вас не звал. Я вас даже отговаривал идти! — Всё так. — И вот теперь ты мне задаёшь наводящие вопросы. — Он сделал паузу, потому что в горле запершило. Эмма сердито прищурилась. — Думаешь, я в этом замешан? Прекрасно, думай так дальше. — А чего ты разнервничался, Трэвис? — ласково спросила она, хотя тон со взглядом не вязался. У шерифа на челюстях проступили желваки. — Сказать тебе? — Будь добр. — Ну так я скажу… — он сделал шаг к Эмме, ткнув в неё указательным пальцем. Но не успел ни слова проговорить, как Бобби тоже шагнул ему навстречу и попёр на брата, набычив лоб. Из оборотнической багровой груди низко зарокотало. Эмма всё ещё держала ладонь на загривке и хорошо чувствовала, как вибрирует и дрожит его тело. Убери свой чёртов палец, Трэвис. Иначе я его тебе откушу, — говорил взгляд Бобби, и всем стало сразу ясно — он, мать вашу, ни секунды не шутил. — Повежливее, Бобби, — процедил Трэвис. — Я ничего ей не сделаю, ты же знаешь. Бобби сузил глаза. Это было дело принципа. Ты так, я этак — и если это моё, угрожать не вздумай. — Потрясающе! — иронично усмехнулась Лора. — Ты с ним совсем как с человеком говоришь. — Да он сообразительнее многих будет! — вступилась Эмма, но вопреки своим словам крепче обхватила рукой Бобби ещё и за плечо. — Вот только всё же не надо так делать, о’кей, Бо?! Мы просто разговариваем, и мне никто не угрожает. — Зашибись!!! Кажется, Трэвиса Хэкетта реально всё достало. Он всплеснул руками, тряхнув ружьём Лора с сочувствием посмотрела на него. Выглядел Трэвис загнанным в угол человеком. И чёрта с два, если он таким не был. Если бы Трэвис был супервулканом, он был бы уже готов взорваться и всё уничтожить. — Я только и делаю, что из кожи вон лезу и стараюсь найти мать, которой, быть может, больше нет в живых, и Калеба, у которого отрезали руку… — он наступал и совсем не боялся брата. — …или вовсе убили, потому что рука эта, если ты смотрел внимательно, была человеческой, Бобби! А ты… Эмма исподлобья взглянула на Трэвиса, когда до неё дошло, на кого он сорвался. Голос его звучал всё громче и резче, и Бобби заметно пасовал, сжимая плечи и втягивая в них шею. — … а ты, дьявол, думаешь только о том, как бы выслужиться перед этой девчонкой! Так вот, Роберт, я тебе открою секрет! — Трэвис побагровел, слова превращались в речитатив. Он бросал их, словно камни, каждый — в младшего брата, потому что тот влез куда не надо. — Когда мы отсюда выйдем — на рассвете, из этого леса — она позабудет о твоём существовании, если ты, конечно, жив останешься, и вычеркнет из памяти всё это дерьмо, как страшный со… — За-мол-чи! — почти по слогам прошипела Эмма и резким движением толкнула себе за спину поджавшегося младшего Хэкетта. Её глаза встретились с глазами Трэвиса. Они друг другу многое одними взглядами сказали — так, что Лора тоже шагнула к шерифу и развела их в стороны, положив одну руку на грудь Хэкетту, а другую — Эмме, будто они вот-вот собирались сцепиться в драке. — Ради всего святого, идиоты, прекратите донимать друг друга, — устало сказала она. — Проще было реально ответить на вопрос, Трэвис, чем корчить из себя святую измождённую добродетель. Нет, ты тут уже много чего наговорил — теперь дай я скажу! А ты, Эм… не приставай пока к нему. — Она помолчала и мрачно добавила. — Иначе он достанет тебя историями про колодец и верёвку. — О Господи! — закатил глаза Трэвис. — А что?! — с вызовом прищурилась Лора. — Не так? Взрослый. Ответственный. Шериф округа Норт-Килл. А напугал нашего мальчишку. Самого безобидного члена нашей стаи. Эмма со скепсисом фыркнула, но призналась — Бобби действительно из-за её спины шагу не делал. Большой и опасный оборотень до чёртиков боялся собственного брата. Трэвис под осуждающим взглядом Лоры Кирни только махнул рукой: — Ладно, бесы. Вы меня достали. Нет, Кирни, я не стану пытать тебя верёвками и философией. Я же старикан, всё понимаю. Тебе это скучно. — Спасибо, — скромно улыбнулась Лора. В улыбке было что-то демоническое. — Я расскажу кое-что, но имейте в виду — знаю только полуправду. Всей правдой не вла… Небо заглушило его слова. Вдали громко и грозно пророкотали раскаты грома, и вся четвёрка вздрогнула и подняла глаза вверх со вспышкой молнии. Ветер шелестел ветвями деревьев и кронами, нарастая с каждым вздохом со всё новой силой. — Вот же чёрт! — усмехнулась Лора. — Трэвис, тебя все перебивают. Даже погода. — Это заговор, — убеждённо согласилась Эмма. — Ненавижу это, — в сердцах громко сказал Трэвис то ли им, то ли небу, и с ненавистью сжал кулаки. — Ненавижу. И тут хлынул дождь.

***

Он шёл с такой силой, будто Господь решил устроить потоп, чтобы смыть с лица Земли чёртов карьер Хэкеттов. Ливень шумел, отскакивая серебряным облаком от земли и листьев, и очень скоро без того сырые после купания Эмма, Лора и Трэвис промокли до нитки. Гладкая шкура Бобби вся блестела, он ёжился и плёлся на полусогнутых лапах, и был бы хвост, он бы его поджал. В лесу потемнело так, что никто кроме него толком не видел ни зги — и приходилось идти наощупь, ведь у отчаянной четвёрки не было ни одного фонарика при себе. Эмма прежде пользовалась телефоном, но он безнадёжно утонул в реке, а просушить долбаное «яблоко» было практически невозможно. Волосы налипли на лица и шеи. Ребята плелись по лесу без тропы и дороги — здесь людей явно не водилось. Тем страннее, что тут и там по-прежнему висели цирковые афиши. Эмма заметила, что они заметно белели в темноте, и предложила ориентироваться по ним — совсем как по указателям, чтобы хотя бы не врезаться в деревья. — Будто манят куда-то, — сказала Лора на ухо Трэвису, и тот содрогнулся, но совсем не из-за холодного ливня. Они спустились в небольшой овражек. Небо блистало молниями, деревья высились как колонны. Воды здесь налило знатно, она уже хлюпала в ботинках, когда вдруг Бобби вывернулся из-под руки Эммы и вскачь побежал вверх, исчезая наверху склона. — Бобби, стой! Эмма ругнулась и поспешила за ним, с трудом преодолевая первые несколько шагов. Ноги вязли в грязи, мох и трава отсырели и липли к подошвам. Трэвис поторопился за братом тоже, но поскользнулся и с громкой бранью полетел на землю. — Сукин ты сын, Бобби, чтоб тебя!!! — теперь он весь в земле, замечательно! — У тебя всё о’кей?! Лора подлетела сразу, помогая встать. Он ухватился за протянутую руку и удивился, насколько у неё сильная хватка. — Да, — буркнул Трэвис недовольно и вдруг нахмурился. Где-то там, под ногами, в овражьей луже что-то пластиково блеснуло во вспышке молнии. Он присмотрелся и повернул голову вбок, а затем наклонился, чтобы поднять это — раздавленную сломанную рацию, чёрного близнеца его собственного прибора. Он переглянулся с Лорой — беспокойно и обречённо. Потому что это сулило большие проблемы. И потому, что найти живой Констанс Хэкетт было всё меньше шансов. Тут сверху их окрикнула Эмма, и оба подняли головы. — Эй, скорее сюда! Бобби… — она выдохнула пар изо рта и проглотила вязкую слюну прежде, чем закончить. — Он там фургон нашёл! — Какой фургон? — Подождите туда заходить… — спохватился Трэвис, но Эмма рассмеялась. — Поздно сказал. Бо как увидел, где можно спрятаться от дождя, так я его и видела. Влетел внутрь и не желает выходить. — Она перевела дух и пояснила. — Воду совсем не терпит.

***

Фургон был сколочен из дерева, с деревянными же колёсами и длинными железными спицами. Он завалился набок, потому что двух колёс не хватало — как и двери. Он завалился набок под сенью высокого раскидистого дерева. Что вблизи, что издалека он походил на цыганскую кибитку и весь был разукрашен рисунками, сделанными потрескавшейся золотой краской. Луны и полумесяцы, звёзды, солнца с улыбчивыми надменными лицами — и надпись дугой над темнеющей дырой вместо входа:

«Гадания и карты таро

Шатёр прорицательницы Элизы»

— Ну и сарай, — поделился мнением Трэвис, но вошёл по гнилым придавленным ступенькам следом за Эммой. Лора замыкала, напоследок оглядев пустой лес, сверкающий от молний. Дождь всё лил. — Хотя бы какое-то убежище, — сказала Лора и поёжилась. — Становится очень холодно. Предлагаю развести костёр. — Согласна. Внутри было хламно, словно кто-то в спешке или панике покидал фургон, ну или перевернул всё вверх дном. Яркие старые тряпки, пледы, бархатные подушки, рассыпанные по дощатому полу карты таро. Из мебели — прикрученная к стене столешница, два низких пуфа. Ещё один круглый столик опрокинут в углу. Пахло пылью, гнилью, затхлостью и воском. И, словно лев в шатре, на подушках и груде покрывал и занавесей возлежал, скрестив лапы в запястьях, Бобби. Между ладоней он держал большой стеклянный фиолетовый шар. Стоило ему толкнуть этот шар, как внутри оживали дым и искры, обращающиеся в разные фигуры. — Ну хоть кому-то здесь нравится, — со скепсисом сказал Трэвис. Эмма пошарила по сундукам и коробкам, тихо ругаясь сквозь зубы, пока не нашла наконец-то коробок каминных спичек — по счастью, сухих, и с два десятка свечей в картоне. Бобби поднял на неё голову с утробным мурчанием. — Надо бы согреться, — сказала она. — Поддерживаю. И переодеться. Надеюсь, здесь есть во что.

***

Насыщенность ночи, а также череда придирок и пререканий ударили по мозгам нашедших укрытие. Рано или поздно всё подходит к концу, даже недовольное шипение людей, сблизившихся бесконечностью ночных часов. Оказавшись в условной безопасности, мокрые, потные и усталые от тревоги, они стали рыться в ящиках, вываливая на пол то тряпки, то нечто походящее на сносную одежду. Наплевав на то, что все ютились в тесном фургоне, и на остатки приличия и стыдливость — тоже, они отвернулись к разным стенам и принялись переодеваться. Бобби сидел у стены, шумно дыша и изучая спины, позвоночники, ранения и царапины своих друзей. Друзей… можно ли считать своими друзьями обозлённого старшего брата, одноглазую девчонку, которая пыталась его убить, и грубоватую вожатую, в которой помимо дерзости было ещё нечто необъяснимо притягательное? Эмма переоделась в просторную горчичную футболку и забавное вязаное пончо. Узором оно походило на те самые уродливые новогодние свитера в магазинах с уценкой, но зато было сухим, да и зубами от холода она больше не стучала. Лора обнаружила вонючий от пыли свитшот, на котором красовалось изнизанное торчащими нитками слово «Кэмбридж». Трэвису повезло куда больше, ведь в тяжёлом сундуке на ржавом крючке была ещё не съеденная молью футболка и штаны с чуть ли не десятком карманов. Всё это было слегка маловато шерифу и знатно поджимало, но полностью промокшая и порванная одежда казалась большим из двух зол. Переодевшись куда быстрее девушек, он, стараясь не поворачиваться к ним, отыскал керосиновую лампу и, взяв почти прогнивший коробок с оставшимися спичками, разогнал гнетущую тьму ночи, присаживаясь на неудобный стул. Трэвис направил взгляд на беззаботную Эмму, несколько минут назад визжащую и фыркающую на не угодивший горчичный цвет. Сейчас же она, почти что расслабленная, крутилась перед маленьким окошком, ловя собственное отражение и промакивая волосы тряпкой, испачканной чем-то вроде машинного масла. Покачав головой, он взял со стола свою кобуру, вертя её в руках и раздумывая, как ему дальше быть с этим едва умолкшим детским садом. — Ну-ка… — он присел удобнее и нашёл большой чугунный котелок, куда набросал щепу и промасленные тряпки. — Интересно, займётся или нет? Чиркнул спичкой, и длинная серная головка ярко вспыхнула. Трэвис осторожно опустил спичку в котёл, внимательно наблюдая, как пламя сначала тихо, затем сильнее лизнуло тряпки. Лора подложила букет сухоцветов, собранных в пучок ленточкой, а Эмма скомкала несколько афиш. Занялись они превосходно. — Надеюсь, ты не против костерка, — сказала Лора, посмотрев на Бобби. Он был снова слишком увлечён своей игрушкой — и перекатывал между длинными пальцами с острыми когтями магический шар. Трэвис проследил за ним взглядом и усмехнулся. — Наше будущее — в лапах этого дурня, — пошутил он. — Чёрт возьми. Как же я устал. — Жалко, что здесь совсем нет воды, — пожаловалась Эмма. Лора же скривилась и встала, чтобы пошарить на обрушенных полках в поисках ковшика. Она выставила его на ступеньку под ливень и вернулась к компаньонам. — Предлагаешь пить дождевую воду? — вскинула брови Эмма. — Ничего другого предложить не могу. Эмма вздохнула, кивнув. Она прежде никогда бы не стала пить такое — один чёрт знает, что там будет за пойло при такой-то дерьмовой экологии — но, если деваться некуда, внутренней привереде она приказывала идти в задницу. Сделала так и сейчас, и вместо возмущения села на большую старую подушку рядом с Бобби, опёрлась своей спиной о его плечо и невозмутимо сказала: — Пока ждём воду, предлагаю как-нибудь скоротать время. — Например? — вяло откликнулся Трэвис, глядя в огонь. — Например… Эмма задумалась. Ни один из них не расскажет о себе всю правду — и даже четверть-правду, потому что каждый достаточно скрытен и недоверчив. На то были свои причины, но лезть в пекло с незнакомцами — то ещё удовольствие. Довольно улыбнувшись своей задумке, Маунтибэнк отвела волосы от лица и спокойно сказала: — Например, в правду или действие сыграть. — Как вовремя… — пробормотала Лора, наблюдая, как пламя пожирает последние сухоцветы. — А что, есть другие предложения? Мы можем сидеть, как затхлая картошка, и с траурными мордами глядеть на пламя, нет, я ни на кого не намекаю… или… катать шары, опять же, без намёка! — протараторила Эмма, садясь прямо на пол и принимаясь завязывать волосы в косу. — Да бросьте вы, всего пару кругов. Мы в тёмном лесу, без связи, электричества и нормальной одежды, скрываемся от всяких ужасов и Бог знает каких местных обитателей, но при этом даже понятия не имеем, кто мы вообще такие. Я имею в виду, я знаю, что ты, — Маунтбек кивнула на Трэвиса — старпёр-шериф, ты — неудавшаяся вожатая, а этот — вообще ранимый слюнявый ком с клыками. Но ведь это всё. Так как же нам доверять друг другу? — На словах, — отозвался Трэвис. — Большего не требуется. Давайте просто передохнём? Молча. — Славно, — прыснула Эмма, хлопая в ладоши, чем привлекла внимание Бобби: он сразу поднял с лап голову. — Значит, с тебя и начнём. Правда или действие, Трэвис Хэкетт? С каждой минутой шерифу всё сильнее хотелось провалиться сквозь землю — лишь бы спокойно пережить эту ночь, но что-то то и дело происходило, утомляло, докучало. Хэкетту-старшему не нравилась эта затея, но скорее из-за того, что Эмма Маунтибэнк была права. Трэвис пытался выжить в этой компании, ничего не зная о её членах. К тому же, детская игра казалась довольно безопасной и безобидной. Проведя ладонью по лицу, шериф отложил оружие в сторону. Он перевёл взгляд на Лору, которая с любопытством и небывалым предвкушением смотрела на него, не имея представления, поведётся он на провокацию Эммы или явит всем свой снобизм. — Правда, — безучастно изрёк он, замечая, как в глазах девушек разгорается азарт. Эмма прищурила глаза, скрещивая руки на груди. Она с неподдельным интересом осмотрела шерифа, выбирая, что бы у него разузнать. С чего бы начать? Какого чёрта творится в этой местности? Откуда вообще взялись оборотни? Сколько их в семье Хэкеттов? Почему на помощь вожатым приехал только один шериф с багажом в виде раненой озлобленной девчонки? В последнее время вопросов накопилось слишком много. — Почему ты до сих пор не сбежал отсюда? От своей сумасшедшей семейки, от этого места? От этой жизни? — вопросила она. — Это больше чем один вопрос, — протянул Трэвис, отводя взгляд в сторону и постукивая пальцами по дощатому полу. — Что, правда? А мы разве обговаривали, что можно задать всего один вопрос? — изогнула бровь Эмма. — Эй, не замедляй процесс, ладно? — встряла Лора, обхватившая собственные локти и ещё не до конца согревшаяся. Шериф всё же немного помедлил, подбирая верный ответ, ведь, по сути, он лежал на поверхности и был слишком уж прост. У него в голове не укладывалось, как совсем юная Эмма не понимает ценность и роль семьи в жизни. Почему-то сейчас подумалось, что, если бы семью Маунтибэнк поразило проклятье вроде этого, она бы не раздумывая сбежала. — Потому что, какой бы не была эта… семейка, она моя. Я вырос с этими людьми, знаю каждого из них, и они — ну… люди. Не такие же, как вы, но тоже люди, и у них своя человечность, — наконец отозвался Трэвис, глядя куда-то в пустоту. — И если не я, то кто придёт на помощь вожатым вроде вас, м? Если бросить всё на самотёк и не оставить шансов на спасение, то вскоре оборотней станет в десятки раз больше, пропавших людей — тоже. Это привлечёт сюда слишком много внимания и… в общем, ничем хорошим это не кончится. А ещё Трэвис Хэкетт был не только семьянином, но и самым настоящим подлизой. Если бы он мог, то изо дня в день доказывал чёрствой мамочке Констанс, что не хуже своих братьев, а то и лучше. Он бы следовал за ней, помогал ей, обожал её. Трэвис хотел бы, чтобы мамочка наконец-то оценила его старания по достоинству. Всё-всё, что он делает тут, защищая семью. Шериф Хэккет — хороший сын, который заслуживает внимания. Пусть Констанс хоть раз погладит его по головке и поблагодарит за старания! Но об этом шериф решил умолчать. — Итак, мой черёд, — прочистил горло мужчина. — Лора, правда или действие? — Начнём с правды, — решительно заявила Кирни, почему-то ожидая, что он обратится именно к ней. Ей стало любопытно, что за этот месяц Трэвис ещё не выведал про Лору, и она задумалась, что бы он хотел о ней узнать. Девушка решила, что смогла бы ответить на совершенно любой вопрос без стеснения и предрассудков. — Зачем на самом деле ты увязалась за мной в лагерь? — вопросил он. — Ну и ну! Я рассчитывала, что мы обойдёмся без ворчливости, а ты всё об одном и том же талдычишь, — закатила глаз Лора. — Хочешь правду? Хорошо, раз такие правила. Простите за излишнюю грубость, но плевать я хотела на то, останусь одна в участке или нет. И, вообще-то, не думаю, что смогла бы найти подход к вожатым, как это делаешь ты. Ну, знаешь, через упрёки и попытки вывести из себя. Ты сказал, что Макса убила девочка Хэкеттов. Я просто сложила два плюс два: лагерь, оборотни, Трэвис Хэкетт, девочка Хэкеттов… Мне просто хотелось найти эту сучку и прикончить, с твоей помощью или без. — Впечатляет. Очень мстительно, — чуть ли не прошептала Эмма, таращась на свою новую подругу. Хэкетт же испытывал совсем иные чувства по этому поводу. Он догадывался, что здесь что-то не так, что Лора не столь наполнена добрыми помыслами, но не думал, что, взяв её с собой, рискует жизнями членов своей семьи. Трэвис был рад, что теперь уже не узнает, на что способна разъярённая Лора. — Ты могла убить дочку моего брата, — с укором произнёс шериф, качая головой. — Или же умереть от её лап. Тебе не приходилось иметь дел с оборотнями, а если бы и пришлось, пощады от них ждать не стоило бы. Лора пожала плечами, косясь на смиренно сидящего Бобби. Когда речь зашла про оборотней и Хэкеттов, он навострил уши. Шар интересовал его уже куда меньше. — Ну, одного я уже завалила, так что ты меня недооцениваешь, — призналась Кирни. — В любом случае, это уже неважно. Не знаю, кто это был, но чувство мести меня больше не гложет. Глаза Трэвис распахнулись в удивлении. Она могла убить Кейли! Когда ночь подойдёт к концу, то его за такое упущение никто точно по головке не погладит. — Ты убила оборотня?! — переспросила Эмма. — То есть, прямо убила? Значит, это был кто-то из их семьи? — Да, я явно недооценил тебя. Видимо, тебя нужно пристёгивать к себе наручниками, чтобы хоть как-то контролировать, — прошипел Трэвис. — Постой-постой-постой. Давайте милые не будут браниться? — предложила Маунтибэнк. — Я слишком давно разъединилась с остальными. Ну, вожатыми. Возможно, не одни мы столкнулись с оборотнями, но и кто-то из них. Если так, Лора могла убить кого-то из наших. Не то чтобы это лучше, но тем не менее. — Она помолчала и раздраженно добавила. — Это всё же лучше. Лора согласно кивнула. Она не хотела объяснять свой поступок или же оправдываться перед кем-либо. В последнее время все они пережили и повидали достаточно, так что ругаться из-за гневных поступков не было смысла. Кирни вообще устала ругаться и путешествовать по лесу в непреодолимом напряге. — Ладно, закрыли тему, — вздохнула Лора, поправляя повязку на глазу и думая, кому задать вопрос. — Ууу-р? Фрр-рр-х! — раздалось поблизости. — О нет, здоровяк, ты вне игры, — рассмеялась Эмма, ударяя его кулаком в плечо. Сразу после необдуманного жеста её сердце замерло. Её настолько накрыли веселье и беззаботность, что она забыла, кто сидит прямо рядом с ней. Бобби мог неправильно расценить этот жест и накинуться на неё в попытках сожрать. К счастью, Хэкетт-младший просто ещё раз фыркнул, отправляя шар из одной лапы в другую. Он тяжело прокатился по доскам и снова закружился дымом под толстым стеклом. — Эмма, правда или действие? — обратилась к ней Лора, вытаскивая девушку из задумчивости. — Действие, — с прищуром сказала она и пожала плечами, когда Трэвис и Лора изумлённо посмотрели. — Чего? Я не особо настроена на разговоры по душам, если честно. Да и потом. Сказать — «правда», и дальше что-то там ответить, делая вид, что не лжёшь — это нечестно. Нечестно по отношению к этим людям, с которыми Эмма прошла уже немалый путь, и скорее всего, до рассвета этот самый путь будет ещё ой каким длинным и тягостным. Будь она в компании вожатых из Хэкеттс Куори, не задумываясь выбрала бы неправдивую правду и наврала с три короба. Это она делать умела. А здесь… Пожалуй, Эмма не умела дружить, но очень хотела научиться. Сейчас был повод — очень веский — и она не хотела просрать его так глупо и неловко. — Ну, тогда вот что, — Лора невозмутимо улыбнулась, на щеках показались ямочки. — Помнишь ту воду снаружи? Она скользнула взглядом вокруг себя и дотянулась до бронзового изящного кубка с глубокой вмятиной на боку. Взглянув внутрь, поморщилась и продемонстрировала находку ребятам: она была затянута пылью и покрыта паутиной. — О нет, — Эмма скривилась. — О да. Трэвис вздохнул и почесал затылок. Что одна, что другая девушки — исчадия ада, и решения у них — соответсвующие. — Испей из этого кубка, принцесса, — сладко проворковала Лора. — Только не вздумай его перед этим мыть! — Но там же паутина! — Это волшебная пыльца, — возразила Кирни с невинным лицом. Эмма сделала вид, словно ее тошнит, и Лора саркастически покрутила кубком в руке. — Ну, тогда ты продула… — Вот ещё! Эмма возмущённо отобрала его и вскочила на ноги. Тут Бобби с любопытством сунул в кубок нос, вытянув шею и привстав на локтях. Через мгновение он громко чихнул и подался назад, мотая головой. На скошенном носу осталась паутина с бурым лесным пауком. — Фу! Ты сжульничала!!! — вскричала Лора. Эмма с улыбкой убрала паутину с оборотнической морды. — Вовсе нет. Если что, во всем виноват Бобби. Она вышла на лесенку и торжественно налила в кубок дождевой воды. Трэвис рассмеялся, а у Лоры было такое кислое лицо, словно она съела лимон, когда Эмма отсалютовала: — За вас, друзья! От бывалого напряжения ничего не осталось, ведь действия оказались в разы лучше правды. Правда могла быть ранящей, ссорящей, суровой, неприятной, а вот действия всегда выбирались с точки зрения веселья. Даже Трэвис Хэккет хохотнул, глядя на то, какую Эмма скроила мину! Отбросив кубок в сторону и расставив руки по бокам, она победоносно улыбнулась. Смех со стороны её новых друзей показался ей предательским, так что она поскорее, с небывалым азартом, продолжила игру. — Ну всё! Эй, Трэвис! Правда или действие? — спросила она. — Выбирай действие, шериф, — заговорчески произнесла Лора, кусая губы. — Хорошо… действие, — согласился он. — Но в пределах разумного! — Так скучнее, но… хорошо, — кивнула Эмма, задумчиво щурясь и раздумывая. Придумать действие, подходящее для Трэвиса, оказалось весьма затруднительно. — Эй, подруга, кажется, есть у меня одна идейка, — вдруг оживилась Лора. — Может, уступишь мне придумать действие? — А вот это уже против правил, — насторожился Хэккет-страший, прекрасно зная фантазию своей компаньонки и чувствуя неладное. — Если мне понравится, почему нет? — пожала плечами Маунтбек, подпитываясь смятением шерифа. — Славно. Значит, безобидное, да? Что ж… не знаю, насколько это безопасно для наших ушей, но… — Началось… — закатил глаза он. — Сразу нет. — Но, — громче повторила Лора, выставляя палец вверх и призывая его молчать. — Вся эта атмосфера навевает некоторые нотки кантри, может, вестернов и дикого запада, и что-то я подумала, что нужно поддержать это настроение. Так вот, Трэвис, исполни-ка для нас ту знаменитую Cotton Eye Joe. Пожалуйста. Эмма хохотнула, хлопая в ладоши, и не пожалела, что позволила Лоре выбрать действие для шерифа. Бобби странно проскулил, сутулясь пуще прежнего и роняя голову в лапы. Трэвис понял, о чём идёт речь, и заранее почувствовал жгучий стыд под кожей. В отличие от девушек, он знал, почему Бобби так скулил. — Постой, так ты знаешь слово «пожалуйста»? — переспросил он, пытаясь оттянуть время своего позорного триумфа. — Что? Я? Это я так сказала? — свела брови Лора, театрально поражаясь. — Ты так сказала, — закивала Эмма. — Нет, это групповая звуковая галлюцинация, — покачала головой она. — Итак, правила есть правила. Я очень жду начала концерта. Не зря Трэвису вся эта игра в правду или действие казалась изначально провальной. Он знал, что в какой-то момент она может стать небезопасной или же слишком… по-детски смешной подставой. Прекрасно зная, как славно он сейчас завоет, шериф подумал, что и это может быть небезопасно. Кантри в его исполнении действительно могла привести к ненужному вниманию. Однако отказать двум отважным вожатым, что были моложе его минимум на двадцать пять лет, казалось ещё постыднее. Прочистив горло, Хэккет-старший поднялся с пола, поправляя узкую футболку. Он с неуверенностью посмотрел на брата в обличие оборотня, на дьявольскую улыбку хитрой Лоры и выжидающую Эмму и в очередной раз поразился, как вообще докатился до такой жизни. Начав глухо постукивать ногой по полу фургона, шериф стал тщательно подбирать ритм, чтобы не так сильно оплошать. Лучше бы он сказал, что вообще не знает такой песни… — If it hadn't been for Cotton-Eye Joe I'd been married long time ago, — начал Трэвис с еле заметной хрипотой. Его голос напоминал прокуренный старческий бубнёж, периодически срывающийся на скрип половиц. — Where did you come from, where did you go? Эмма залилась хохотом, да так, что согнулась пополам. Она смотрела на это с такой гримасой, будто была мучительно ранена. Трэвис, рискнувший начать, решил весьма по-ребячески отомстить вожатым, не думая останавливаться: — Where did you come from, Cotton-Eye Joe? He came to town like a midwinter storm… Лора, притянув к себе колени и стиснув зубы, как от скрипа мела, с полной уверенностью для себя решила, что это, наверное, самое худшее, что произошло с ней за эту ночь. Глядя на безрезультатные старания шерифа, на его нервно, но никак не ритмично дёргающуюся ногу, на вялое пританцовывание плечами… Это было очаровательно, но в то же время — фатально. Вдруг Бобби снова заскулил и прижался к полу ещё ниже, чем сильнее рассмешил Маунтибэнк. — He rode through the fields, so handsome and strong; His eyes was his tools and his smile was his gun… Это поразительно отчаянное звучание чуть не сводило с ума, да настолько, что и Эмме, и Лоре стало казаться, будто бы к пению добавилась музыка. Она становилась всё громче, и было ясно — вовсе не подходит к песне. Если их не обманывал слух, то она была похожа на… …цирковую? — Я действительно слышу музыку, или это уже взаправду групповая звуковая галлюцинация? — тихо протянула Эмма. Смутившись, Лора замахала руками, с лёгкостью останавливая вой Трэвиса, который, вообще-то, уже начал входить во вкус и брать некоторые ноты. Замолкнув, он прислушался, тоже слыша звон колокольчиков, дуновения в трубу и что-то вроде гармони. Команде было достаточно переглянуться, чтобы прийти к выводу, что это действительно происходит. Какого чёрта посреди леса играет музыка? Почему её так хорошо слышно здесь, в фургоне, если поблизости, ещё пару минут назад, никто даже не подавал признаков жизни?! Трэвис взял ружьё, а Лора, словно по команде, вскочила на ноги, сжимая покрепче серебряный нож. «Значит, это всё взаправду» — подумала Эмма, отбрасывая мысли о новых возможных приключениях. Вообще-то, ей бы искренне хотелось дождаться рассвета здесь, в фургоне, с людьми, о которых она теперь знала чуть больше. — Что теперь? — спросила она, глядя на вооружённую парочку, но не получая ответа. Оба уже крались к двери фургона; Трэвис присвистнул, призывая Бобби подниматься. — Нет-нет-нет…только не говорите, что мы пойдём на звук. Вы знаете, что так происходит в самых дешёвых ужастиках? А знаете, что происходит потом?! Всех, кто идёт в сторону неизвестного, убивают! — Бога ради, Эмма, тише, — попросила Лора. Трэвис резко распахнул дверь фургона. Жестом он показал всем оставаться внутри, пока он не проверит территорию поблизости. Бобби хотел было пойти за ним, распихивая плечами хрупких дам, но Маунтибэнк бесстрашно пихнула его назад, призывая оставаться внутри. Он рыкнул, но больше попыток вылезти не предпринял. Вскоре, обойдя периметр, Трэвис кивнул своему прицепу, позволяя выйти. Ровным строем, не переговариваясь и стараясь не наступать на сухие сучья и ветки — конечно же, все так и делали, кроме недотёпы Бобби, что задевал и ломал всё, что попадалось ему на пути — они шли по заросшей, никем не протоптанной тропинке. Гуськом, друг за другом, они вышагивали, отодвигая траву и ветви по сторонам, словно под гипнозом следуя на звук. Музыка исходила из одного места, становясь громче и отчётливее с каждой минутой. Звонкое, весёлое, расходящееся эхом звучание её создавало леденящий душу диссонанс с той мертвенной тишиной, к которой привыкла группа. Трэвис шёл впереди всех, не опуская ружья и всматриваясь в силуэты деревьев и в то, что было между ними. Пустота и тишина — ничего примечательного. На мгновение он предположил, что где-то могли заваляться музыкальная шкатулка или патефон, но откуда, чёрт побери, им здесь взяться? Лора шла следом, опустив ружьё и вслушиваясь как в музыку, так и в шум леса. Эмма — за ней, а Бобби — на хвосте, тревожно оглядываясь по сторонам. Лора уловила шелест древесных крон над головой, будто птицы встрепенулись и подняли панику. Задрав подбородок, она увидела, как шевелится листва. Шишка ближайшей ёлки упала в метре от неё, чуть не попав во второй глаз. Внезапно, прямо перед ней, точнее, несколькими метрами выше, с одного дерева на другое метнулся силуэт. Стоп, что? Силуэт?! Ха-ха-ха! Ха-ха-ха! Послышался смех. То ли детский, то ли старческий, то ли совиный. Одно было ясно — он сочился безумием и жутью, словно ядом, ведь пронзительное веселье средь опасного леса не могло быть иным. Все задрали головы. Над ними пронёсся ещё один силуэт, из-под которого полетели оторванные листья деревьев, плавно планирующие в потоках ветра. Лора сглотнула, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Ей стало крайне не по себе, ведь ещё пару минут назад она была уверена, что оборотни — их единственная проблема. Сейчас же понимала, что нагрянуло что-то ещё, не менее пугающее и, возможно, более смертоносное. — Нужно следовать за ними, если хотим найти источник звука, — шёпотом произнёс Трэвис. — Но зачем нам это? — измученно простонала Эмма. — Здесь был цирк, верно? «Харум Скарум», — свела брови Лора, сглатывая вязкую слюну. — Где он раньше располагался? — В паре миль на север, думаю, — неуверенно предположил шериф, глядя в указанное им самим направление. — Нам туда, пойдём. Только тихо. Нехотя, но команда двинулась за шерифом, начиная ещё чаще озираться по сторонам и поднимать лица к небу. Непрекращающаяся музыка действовала на нервы, безумный смех обволакивал со всех сторон, доводя до паники, шелест листвы и хруст веток казались предвестниками беды. Шестым чувством Кирни ощущала на себе пристальное внимание, настоящую слежку, что исходила из ниоткуда. Они брели с десять минут, прежде чем сквозь силуэты увидели нечто, заставляющее их затормозить и чуть ли не задержать дыхание. Редкие, но яркие лампочки, красные и белые лоскуты… Это был шатёр! Дерьмо, самый настоящий цирковой шатёр! — Какого чёрта… Лора хотела положить руку на плечо Трэвиса, чтобы обратиться к нему и узнать, почему цирк работает сейчас, явно не в сезон и посреди леса, но прежде, чем это случилось, её до дрожи в коленях пронзил крик Эммы, которая ещё минуту назад была в метре от неё. И Трэвис, и Лора резко обернулись на крик. Среди ночной тьмы, в грязи и глиняных лужах, нечто, появившееся из пустоты, долговязое и пластичное, спрыгнуло прямо на Эмму, вжимая её в землю. С деревьев, подобно граду, посыпались человеческие силуэты, хватающие друзей одного за другим. Вот уж действительно, добро пожаловать в «Харум Скарум»!