Devil’s Gonna Come

Даже когда Джон трахал, особо не заботясь о том, больно ей или нет, было не так плохо, как сейчас. Хотя тогда у неё был первый секс, и после него Эмма чувствовала себя так, будто её били изнутри бейсбольной битой. Удар… мяч летит над полем! Прямо из страйк-зоны! Она мотнула головой, потёрла ногу и снова легла локтем на лопатки Бобби. Тот встал крепче, хотя рана на его бедре ещё только затягивалась. Подумать сложно, но Эмма до воссоединения с Лорой и Трэвисом видела сама, как он отошёл в сторону там, под покровом циркового шатра, и, пока он думал, что она отвернулась Господи, как же он наивен выгрыз пулю прямо с куском плоти, лишь бы не коснуться серебра. Он сплюнул этот сгусток мяса и крови на пол, посыпанный грязными опилками, и низко, всей грудью, рыкнул в воздух холодный пар. Неуловимо, но в тот момент Бобби, кажется, стал старше прежнего — и оттого Эмма сжала плечи и молча вверилась ему, потому что сама ничего без него не могла. Пока — не могла. После прочитанного дневника ни одному из четвёрки легче не стало. Ночь перевалила к утру. Небо было тёмным, но не таким беспросветным, как до этого. Оно теперь отдавало тусклой синевой, и луна, проклятие здешних земель, медленно растворялась в чёрных тучах. — Куда мы? — хмуро спросила Эмма. Вопрос был беспросветно-отчаянным. Так спрашивают те, кому уже всё равно, по факту, куда — они бредут, передвигая ноги, без цели и смысла. Она не знала точно, но догадывалась: Бобби чувствует то же самое. В отличие от этой пары, другая была бодрее. Во всяком случае, Трэвис обернулся и, окинув Эмму и брата, навалившихся друг на друга, пристальным взором, сказал: — Подальше отсюда, к чёртовой матери. — Неплохой план. Лора держала в руках дневник старухи. Света отчаянно не хватало для чтения, но прежде, чем покинуть цирк, они сумели найти среди ненужной рухляди и мусорной кучи что-то особенное. Это судьба смилостивилась над ними, подкинув прямо в руки тусклый-претусклый туристический фонарь с серебристой рукояткой. У него явно садились батарейки, но, если включать ненадолго и не играть со светом, можно разобрать хотя бы что-то впереди тропы, посветив на стволы деревьев и землю с полинялой листвой, не говоря о паре строчек на пятнистых от времени и грязи страницах. Лоре нестерпимо хотелось прочесть ещё хотя бы одну-две записи. Она кожей чуяла, в них есть подсказка ко многим вещам, которые были виной всему случившемуся. Она сейчас хорошо понимала исследователя на пороге большого открытия. Сделай шаг — и знание твоё, но ты не решаешь открыть дверь, и более того, кажется, никто, кроме тебя, не планировал оставлять щёлку в этой двери хотя бы побольше, чтоб было удобно подсмотреть. — Ты сейчас сказала кое-что настолько важное, — она с волнением повернулась к Трэвису и Эмме. Бобби, который плёлся, свесив голову между плеч, было очевидно всё равно. Лора отметила — он после цирка был какой-то сам не свой, странный и смурной, но уточнять, отчего, она не стала. Было в ней то, что другие звали бы чутьём, и оно подсказывало: всё будет известно со временем. — Нам нужен план. — Добавила она. — В дневнике было упомянуто про карты, — осторожно напомнила Эмма. Трэвис поморщился. — Искать карты таро в лесом поеденном, заброшенном трейлере, чтобы — что? Чтобы найти фантомную подсказку, где находится логово Сайласа? Да брось. Мы же не Нэнси Дрю. — Полагаю, нам стоит вернуться к трейлеру, — невозмутимо сказала Лора, — пока мы не ушли слишком далеко. — А дальше? И о каких конкретно картах там была речь? — Чтобы это узнать, мы снова прочитаем дневник. Быть может, там кроется разгадка, — предположила Эмма. Лора кивнула. Трэвиса это позабавило настолько, что он усмехнулся и взъерошил волосы на затылке. Девушки стояли перед ним в святой, наивной уверенности, что найдут то, что ищут, прямо как в каком-нибудь детективном фильме, и, зацепившись за одну разгадку, протянут нить в клубок Большого Важного Открытия, которое скажет им, как учитель на уроке, что, дьявол, делать дальше. Но вот беда — в жизни так не бывает. В жизни случается вот что: ты просто делаешь свою работу или пытаешься выкарабкаться из выгребной ямы с дерьмом, и сейчас всё, что им нужно — и в чём Трэвис был убеждён — переждать эту долбаную ночь. Выбраться из своей ямы. Бобби смотрел на него настороженно. В отличие от них он был пусть и дурачком, но всё же — опытным охотником. Он каждый месяц бродил по лесам Хэкеттс-Куори вместе с семейством уже погибшим семейством, ты же не забыл, Трэвис? Ты тоже приложил к этому руку и в этих местах всё же не бывал никогда. Он знал, как здесь опасно. — Вы серьёзно думаете, что у нас получится вот так, с полпинка, расследовать это дело и запросто найти Сайласа? — уточнил он, а сам в мозгу сделал зарубку, что вместе с Сайласом он вполне смог бы отыскать и невредимую Кейли. Иначе что скажет наутро Крису? Им и так придётся хоронить родителей. А что будет с Бобби наутро? Когда он осознает, что убил отца? «Нет, думай про Кейли». Да чёрт знает, где она носится — но то, что жива, и что па обознался и ошибся, назвав её мёртвой, ясно, как день. И Констанс знала это тоже и побежала её искать. — Нам руку протянуть — и всё станет яснее ясного, — сказала Лора. — Или ты считаешь, надо спрятаться где-нибудь под корягой и дождаться рассвета? — Неплохой план, — усмехнулась Эмма и поморщилась, потерев ладонью ноющий живот. — Откровенно говоря, да, — кивнул Трэвис и упёр руки в бока, — я так считаю. Да. Спрятаться — лучший вариант. Мы сейчас можем наворотить ещё больших бед. В лесу есть другие оборотни, и они на Бобби по сути своей совершенно не похожи, если ты забыла. — Я не забыла. — Тогда надо подрубить это, — и он коснулся указательным пальцем виска, намекая, что пора бы включать голову и выключать скаутские рожки, поющие в заднице. — И топать туда, где будет безопасно всем. Всем нам. А дневник мы изучим… у нас на это будет целый месяц. — И весь этот месяц Бо будет оборотнем? — вскинула брови Эмма и усмехнулась. Трэвис всплеснул руками. — Это гораздо лучше, чем мы все уже этой ночью окажемся трупами, — жёстко сказал он. — Скажу откровенно. Он прекрасно держит себя в руках. А мы должны действовать без гонки и паники. — Пусть так, — кивнула Лора, не признаваясь, что её чертовски задел командирский тон Трэвиса. — Но всё же к трейлеру вернуться стоит. Там остались улики, необходимые для дальнейшего расследования. Если уж мы собрались потом будущий месяц убить на то, чтобы во всём разобраться получше. Трэвис и Лора внимательно посмотрели друг на друга. Он никогда не сказал бы вслух, как был благодарен ей в этот момент — и как был рад, что они выбрали голос разума вопреки голосу грёбаного подросткового авантюризма. — Значит, — выдохнула Эмма, не признаваясь себе, что чувствует только облегчение, — мы вернёмся к трейлеру и переждём несколько часов… — Да. — Кивнул Трэвис. — Доживём до рассвета. Ночь проглотила его последние слова, и они провалились, как в желудок, в канувшую тишину. Один за другим, трое безмолвно кивнули друг другу, словно договорились, что будут делать дальше. Бобби с ворчанием мотнул тяжёлой головой и развернул огромное тело, палимое бледной луной, чтобы повернуть назад. Туда, откуда они начали этот кошмар.

***

— Иногда мне кажется, — сказала Лора, — что утро не наступит никогда. Иголки хрупали под подошвами ботинок и кроссовок, а Бобби шёл теперь тихо, совсем по-звериному. Они двигались в обход цирка и быстро миновали его, ныряя в чащобу, по которой брели полутора часами ранее, заслышав зазывную шарманку и попавшись в засаду. Теперь музыка молчала. Только шелестели ветви деревьев и стрекотали предрассветные сверчки. — Я уже устала считать часы до утра, — призналась Эмма. — Ничего, — успокоил Трэвис. — Скоро это больше не понадобится. Представь, что мы устроимся в чёртовом трейлере и ни шагу оттуда не сделаем, пока не покажется солнце. А потом… потом вернёмся в коттедж, заберём машину из гаража, если та цела… и свалим отсюда к дьяволу. — Это звучит так прекрасно, — прохрипела Эмма. Он поджал губы и промолчал. Про «свалим», конечно, погорячился. Пока они не разберутся с оборотнями, ни Эмму, ни Лору он не отпустит. Сказать честно, он просто не отпускал бы Лору, и на то не нужно особенных причин. В любом случае, Эмме знать необязательно, что она нескоро ещё попадёт домой. Иначе будет выступать громче прежнего, а ему это совсем не нужно. Они шли молча. Дальше по тропе поднялся туман. Затем ноздрей коснулся тонкий, острый запах дыма. — Что это? — Что-то горит. Лора увидела первой между деревьев тревожный оранжевый огонь и вскинула палец, ткнув им вперёд. — Это горит трейлер, — сказала она будничным тоном, понимая, что ничего изменить уже не получится. Эмма и Трэвис бросились к нему. Эмма хромала, но явно разошлась. Повязка на её ноге грязно белела в темноте. Бобби неуверенно застыл, глядя вслед им — и вслед припустившейся бегом Лоре: она не хотела отставать от друзей. Бобби понял, что запах дыма чертовски его раздражает, и глухо заворчал, опустив между плеч маленькую по сравнению с могучим телом голову, покоящуюся на широкой шее. Пахнет мерзко. Дым горький. Он воняет опасностью, от него бежит холодок. Дым — это беда. Неужели никто из них не чует, что случится беда? В отличие от других, он даже пошевелился. Только выждав пару мгновений, очень осторожно двинулся вперёд, надеясь, что под присмотром Трэвиса и Лоры Эмма будет в порядке. Почему-то Бобби знал, что делает всё правильно. После того, что было между нами, что дальше? Что потом? Подумай об этом после. Когда будет подходящее время. Па говорил, что время никогда не бывает подходящим. Ты, мол, сам его таким делаешь для себя. И где он теперь? Мой па? НАШ па. Бобби нырнул под разлапистую ветку огромной ёлки, царапнув бока иглами, и увидел трейлер. Он пылал, как факел, и воздух вокруг него дрожал от жара. Из чёрных оконных провалов вылетали оранжевые искры, похожие на светлячков. Они падали в мох под ногами, попадали в валежник и листья, и какие-то из искр гасли, а другие дымили и разгорались. От вспыхнувшего спичкой трейлера чадило, и на фоне вибрирующего огня, кажущегося живым, ревущим чудищем, растерянно застыли три человека, наблюдая за тем, как стонет и кряхтит погибающий фургон. Но мы здесь не одни. Бобби медленно посмотрел вбок и ощутил, как каменеют мышцы спины. Здесь есть кто-то ещё, и я это знаю. А они — нет. Это правда так. Он подобрался для прыжка и в то же время припал грудью к земле. Широко раскрытыми глазами, блестящими, как фонари, в темноте, он смотрел на кривую, сгорбленную фигуру, наблюдавшую за ними. Чёрная длинная тень тень ведьмы! падала от неё и не была похожа на человеческую. Бобби оцепенел от страха на несколько мгновений. Он видел старуху так ясно, словно она стояла прямо возле него. Чёрная вуаль поверх лица и кривых от улыбки губ. Чёрные рукава, шитые серебряным кантом, покрывают сухие руки в пигментных пятнах. Она одета в платье с длинной юбкой, старое и достаточно грязное после брожения по лесу, уже бурое, цвета могилы. Всё в её фигуре кричало, что она уже умерла когда-то, и Бобби вдруг подумал: а может, она просто выползла из-под земли, как в сказках про неупокоенных колдуний? — Нет! — выкрикнул Трэвис, но Бобби на него и не взглянул. — Нет, чёрт, нет! — Кто это сделал, — задумчиво пробормотала Лора, даже не задаваясь вопросом, а скорее пытаясь рассуждать. — Кто это мог сделать… — Мы здесь не в безопасности, — сухими губами прошелестела измученная Эмма. Она чудовищно хотела пить и была бледна, как тень себя. Обняв себя за плечи, Эмма смотрела на горящий трейлер, чувствуя, как на неё навалилась страшной силы осознание: ничто не кончено, и их надежды дожить до рассвета сейчас горят вместе с трейлером. — Вот чёрт, — процедил Трэвис и сцепил руки в замок на затылке, выдыхая сквозь сжатые зубы. — Чёрт, чёрт! И он пнул листья ботинком. Лора обняла дневник, грустно глядя на трейлер. Эмма сглотнула. Голову повело. Она промокнула ладонью потный лоб, отметив про себя, как сильно взмокла, пока бежала. Этот пожар… это был знак, что случится недоброе, пожалуй, худшее за всю ночь, хотя Эмма не знала, может ли быть такое после цирка и тех клеток. После того, как она едва не утонула. После… — Где Бобби? — прошептала она и принялась искать его взглядом. Бобби притаился в еловых ветвях, но не потому, что наблюдал за трейлером. Он неотрывно следил за кем-то другим. Это она. Я вижу, что это она. Думаешь, настоящая? Внутренний голос заколебался. Бобби и сам себе ответить не мог, откуда он взялся вообще — этот басовитый хриплый обертон, шёпот монстра в его голове. Бобби чувствовал, что монстр старше, опытнее и хитрее него, и в то же время знал, что монстр этот был на его стороне. Это был единственный его собеседник и подсказчик. И Бобби спросил: Что предлагаешь делать? Проверить, какая она на вкус. Та, что брела между густых зарослей, избегая дыма и прикрывая костлявой рукой лицо — скомканным чёрным платком, была фигурой, которой вожатые пугали в лагере Криса детвору, и о которой ходили разного рода слухи и толки. Карга Хэкеттс Куори. Увы, теперь её имя ассоциировалось только с фамилией семейки Хэкеттов, и, если Бобби это не волновало, потому что он не понимал, что в этом такого, Констанс и па просто из себя выходили. «Очерняет имя», «проклятые журналисты опять твердят про каргу», «И слова про неё слышать не желаю» — вот что сыпалось с их губ, стоило завести речь об этом. Бобби твёрдо знал, что Карга — байка, она уже ненастоящая. Была когда-то, а потом умерла от старости в здешних местах. На самом деле, здесь она могла бы умереть от разных других причин, но раз от старости — значит, она ещё неплохо ориентировалась в лесу… И вот теперь кривая старческая фигура, перекошенная временем спина, из ровной превратившаяся в скрюченную, и длинные пальцы, которые — Бобби в темноте великолепно видел — цеплялись за древесные стволы и тонкие сучья, всё это была Карга. И чёрное платье с кружевом по подолу и на воротнике — это тоже Карга. И запах дыма, которым она насквозь провоняла… Бобби не сделал ни вздоха, ни рыка, ни другого звука. Он бесшумно покрался за ней, припав к земле так низко, что опавшие еловые иглы и подушка из моха царапали ему грудь. Локти прижаты к бокам, пар едва дышит из приоткрытой пасти… Бобби крался за призраком, демоном, тенью — и в нём было столько решимости и азарта, что даже восстань та Карга из ада, он бы загнал её обратно. Хитро обойдя низко нависшую еловую лапу и двигаясь почти параллельно фигуре в чёрном, покрывшей лицо такой же полуночной вуалью, он почему-то верил — если нагонит её и убьёт, всё это прекратится. Запах гари и дыма остался позади, хотя и доносился до чутких ноздрей оборотня. Бобби, сам багрово-чёрный, как кровавая ночь, был готов поклясться треснувшим в его же клыках черепом па, что его никто не способен заметить. Он понимал это нутром зверя. В чащобе двигаться было трудно, но он это делал. Когда Карга удивительно быстро начала спускаться по овражку, прячась за отлогим склоном, он шустро выскользнул из ветвей и кустов, распластался огромной тенью по земле. Бобби Хэкетт видел, как она неторопливо зажгла в руке свечу. Он мстительно раздул ноздри, позволив ей сделать это. Пусть. Всё равно скоро её тонкие рыбьи кости хрустнут на его зубах. Она спускалась всё ниже. Овраги и низменности были в этой части леса не редкими — чем ближе к карьеру, тем их встречалось больше. Бобби заметил, что она начала с трудом подниматься, цепляясь руками за сучья и ветки, торчащие из земли. В глазах его пылало неукротимое желание прыгнуть на неё сейчас же и сломать пополам эту хрупкую старушечью спину. Живая она или мёртвая, ему плевать! А затем старуха неожиданно ловко преодолела несколько последних шагов наверх — и исчезла… Бобби быстро прополз почти на брюхе вслед за ней. Только топорщилась его толстая складчатая холка. Он поднялся и осторожно посмотрел вперёд, и понял сразу, что каким-то невероятным образом старуха знала, что он преследует её. Идёт за ней. Она остановилась между двух скал, показавшихся песчаной закаменевшей насыпью, уходящей вертикально вверх, к гряде каньона — и Бобби почувствовал, как по загривку и хребту пробежал холодок. Из-под вуали выступало лицо женщины такой старой и настолько убитой своим горем, что ему стало не по себе. Она была не человек даже — хоть и соткана из плоти и крови. Тонкая худая старуха держалась неожиданно прямо, хотя горбилась, когда шла, и голос у неё не был скрипучим, как думал Бобби: — Ты хочешь получить меня? Он молча блеснул глазами, а затем подёрнул верхней губой, обнажая массивную челюсть с длинными, гладкими клыками. Очень хочу. — Хорошо. Говорит, будто меня слышит. — Будь по-твоему. Она сделала шажок назад в своих чёрных кожаных ботинках, по-старомодному остроносых, и Бобби почему-то подумал, что не хотел бы приближаться к ней. Но я должен. Что это там, у неё за спиной? Он прищурился и недоверчиво, голодно фыркнул, как фыркают тяжёлые крупные хищники вроде тигра или льва перед тем, как зареветь. В воздухе сильно пахло водой. Неудивительно. Здесь совсем недалеко — дамба, которая сдерживает воды четырёх озёр и речного рукава от того, чтобы перелиться и затопить карьер. Дамбу построили ещё в чёрт знает каком году. Воды там хватило бы, чтобы покрыть весь коттедж Хэкеттов до шпиля на крыше. Старуха неприятно улыбнулась. Под вуалью блеснул удивительно ровный ряд зубов. Она смотрела на оборотня исподлобья, стоя в расселине между скал. — Но что ты на самом деле предпочитаешь, младший Хэкетт? — вдруг спросила она. — Съесть меня? Или свою подругу? Тогда Бобби прыгнул. Он был огромен и силён, он мог допрыгнуть до Карги враз — даже без разбега, просто оттолкнувшись лапами от земли. И он это сделал. С громким хищным рёвом, сверкая глазами и скалясь, он вытянул вперёд свои странные, полуволчьи руки-лапы, готовясь схватить ими в последних смертоносных объятиях Каргу. Одним щелчком челюстей он был способен оторвать ей голову. За неуловимый миг до того, как его тело сбило её, Карга метнулась к скале и вжалась в неё. Хищник пролетел мимо, отвёл шею назад. Только сейчас он понял, что за спиной у Карги было болото. Он не понял, что это оно, потому что поверхность его вся была затянута осокой, багульником и ряской. Помертвевшие цветки розово-бордового сабельника Бобби подмял под себя, ломая их и погружаясь в глубокую трясину сразу по грудь. Заросли остролиста всколыхнулись, в нос и в пасть плеснула густая вонючая тина, и Бобби издал булькующий рык. Вода, которая была там, под толстым слоем мха и ряски, жгла и выкручивала ему конечности, заставляя реветь от бессилия. Он знал, что нужно делать в болотах — не шевелиться, двигаться как можно реже, вести себя спокойно, но не мог. Он боялся тени над своей головой, и развернулся с колоссальным усилием полубоком, упав на правую лапу и чувствуя, как его обступает ковёр из розовых кувшинок и лилий. Старуха, так и не убрав вуали с лица, подняла в сухонькой руке тяжёлый пистолет, окованный серебром. И Бобби похолодел, понимая, что заправлен он тоже непростой пулей. Рванувшись изо всех сил, он брызнул грязью на старухины башмаки — и увяз ещё сильнее. — Чёртов Хэкетт, — процедила старуха. — С вами вечно были одни проблемы. Как он мог не заметить отвратительного смрада гниющего болота? У Бобби молнией мелькнул ответ. Из-за воды. Он к этому ненавистному запаху был чувствительнее прочего, и не заметил трясину. Идиот! Поздно было себя клясть. Старуха взвела курок и наставила дуло прямо в лоб Бобби. В первую секунду он растерялся. Но во вторую вспомнил, кто он такой. И, ощетинившись, зарычал. Через мгновение его жизнь прервётся. Карга избавит его от страданий и боли. Боли такой, точно плоть рвут калёным железом. Невыносима! Бобби едва сносил эту медленную пытку, стараясь больше не шевелиться, и как бы ни был силён, но топь была сильнее — она засасывала его и утягивала всё глубже и глубже, на песчаное душное дно старого болота. Да, мгновение — это коротко и быстро. Бобби было страшно, но он не хотел закрывать глаза. Он смотрел на своего врага, не собираясь пасовать. Потому что наконец-то ты научился отвечать, когда тебя задирают. Па тобой бы точно гордился. А Эмма?.. Старуха дёрнула под вуалью щекой. Она ненавидела каждого Хэкетта. Каждого урода, погубившего — так или иначе — её единственного сына. Медлить было больше ни к чему, и бесконечность в двух секундах, обернувшаяся для Бобби мукой, а для неё — торжеством, наконец кончилась. И прогремел выстрел.

***

— Тащи его. Эмма схватила Бобби за шею и поволокла как могла. Всё тело стонало от боли и напряжения. Каждое усилие бередило раны. Тяжело дыша и не замечая, что плачет, она помогала Трэвису и Лоре. Вытаскивать оборотня из болота — такое себе занятие. Она похромала к нему раньше остальных, будто чувствуя — случится что-то недоброе. Она не ошиблась. — Тащи, ну же! Бобби не мог держаться за толстый сук, который они ему протянули. Наконец, Лора ожила: — В цирке есть канат. — И трос тоже, — сообразил Трэвис. — Бегом туда! Эмма насилу выползла сама из болота и тяжело выдохнула. Пока Бобби погрузился по шею. Застреленная Карга была мертва и ухмылялась в глаза Бобби, лёжа на боку с дыркой в черепе. Кровь сочилась на чёрную ткань. Бобби уже обезумел от боли из-за воды — и мучительно, жалобно ревел, как ревут только дикие звери, искренние в своих чувствах, и маленькие дети. — Прошу, держись! — откуда-то сверху доносился голос Эммы. Но Эмма была далеко, а Карга — прямо здесь. Через десять минут прибежали взмыленные Трэвис и Лора. Они принесли моток верёвки, канат и брезент. Быстро обвязали длиннющий канат вокруг древесного крепкого ствола. Трэвис приготовился прыгнуть в болото и обвязать другим концом каната Бобби, но Эмма отобрала его. — Я это сделаю, — сказала она. — А ты сильнее меня, ты будешь его вытаскивать. Она боялась болота, трясины и неизвестности. Оно встретило её чваканием и стало моментально засасывать. Ноги не ощутили дна, но Эмма рванулась к Бобби, а тот, приоткрыв полоску глаз, подался к ней. Наконец, она упала ему на плечо и с трудом освободила руку, перебросила через его загривок канат. — Скорее, — занервничала Лора. — Он тяжёлый, его засасывает быстрее. Эмма кивнула. Было так трудно обвязать его канатом. Руки не слушались, в трясине — в этой вонючей грязной жиже — было совсем невозможно что-то найти. Но она чудом обвязала Бобби и сделала узел, поблагодарив про себя Джейкоба, который научил её вязать его. — Взяли! — крикнул Трэвис и потянул на себя канат. — Я хочу отдохнуть… — У Лоры дрожали руки. — Не останавливайся! — рявкнул Трэвис. Трением о канат его ладони порезало до крови. — Если отпустишь, их утянет ещё быстрее… — Я не могу! Пальцы сами сорвались. Руки разжались. Лора заплакала, выпустив канат из рук, больно хлестнувший её по бедру, и упала на колено. — Чёрт, Трэвис! Тот скрипнул зубами и с криком упёрся в землю, врос в неё ботинками. Мускулы на руках вздулись, как тросы. По вискам бежал пот. Было очевидно, что Трэвис не вытянет их в одиночку из болота, и вдвоём они тоже не вытянут. Внезапно Эмму осенило. — Брезент… — шепнула она себе под нос и бросила быстрый взгляд на Лору. — Лора, брось его перед Бобби, чтоб лёг на трясину! — Что? — пробормотал Трэвис. Но Лора поняла Эмму быстрее него. — Хорошо… хорошо! Секунду! — она вскочила так быстро, словно за ней гнались оборотни. Сгребла в охапку толстый бело-красный брезент, из которого циркачи натягивали свои шатры. Встряхнула его. Затем подхватила верёвку и просунула её в прорезь, натягивая полотно и привязывая его к дереву. — Держи канат, Трэвис, не выпускай! — Я не отпущу! — прохрипел он. Теперь брезент лежал на колышащемся болоте. С каждым вздохом трясины он колебался и тоже дышал. Лора кивнула Эмме, и та поняла: её очередь. Потрепав полубессознательного Бобби по впалой щеке, она шепнула ему: — Бо. Он вяло моргнул. Но это было уже что-то. — Бо, не раскисай, малыш. Надо постараться. Ты должен вытащить себя отсюда. Он чертовски устал от боли и дошёл до того состояния, в котором даже хотел уйти в топь. Моргнул ещё раз и с плеском приподнял морду от поверхности, но сразу уронил её обратно. — Я долго не смогу держать! — это был Трэвис. Лора встала перед ним и со стоном вцепилась в канат. Вспухшие от порезов руки вспыхнули яркой болью. Эмма облизнула губы и потрепала Бобби уже за холку. Он решил ей не отвечать. Можно было сдаться и выползти самой по брезенту, цепляясь за Бобби, как за скалу или бревно. Она не простила бы себе этого. Поджав губы, Эмма внимательно посмотрела на него, в узкую тусклую щёлку между век. — Я не хочу, чтобы ты утонул, Бо. Потому что правда тебя люблю, — серьёзно сказала она и прыгнула в трясину, почти мгновенно погружаясь по макушку.

***

… Бобби не помнил, как нырнул за ней следом. Секундой назад в нём не было сил сопротивляться боли и смерти. Секундой позже он рванулся из трясины, будто его трактором вытянули. Трэвис и Лора закричали: канат обжёг им руки, и они едва не выпустили его. Бобби Хэкетт погрузился в трясину с головой и вынырнул через пару мгновений. Водой выедало кожу, от боли он почти перестал чувствовать. Эмма, судорожно кашляя и ни черта не видя из-за налипших на лоб и глаза волос, обняла его за шею так крепко, что Бобби сипло хрипнул. Затем он упал грудью на брезент. Канат скрипнул. Дюйм за дюймом, Бобби выползал по брезенту на твёрдую почву. Рывок, рывок, рывок. Вода обсыхала, двигаться было легче. Эмма плетью висела на нём, улыбаясь. Когда оба рухнули на землю, она обхватила его морду и прижала её к своей груди, бубня в лоб: — Я не сомневалась, что ты прыгнешь. Трэвис, тяжело дыша, широким жестом утёр пот. Притянув к себе красную от напряжения, дрожащую Лору, посмотрел на своего брата. В его душе заворочалось что-то странное и удивительное, и он присел рядом и положил руку ему на спину. Под ладонью вздрогнули мышцы. — Я знала, — торжествующе сказала Эмма и странно улыбнулась, посмотрев на Трэвиса и Лору. — Иначе и быть не могло.