Devil’s Gonna Come

Трэвис не знал, на что именно рассчитывал, концентрируя внимание циркачей только на самом себе. Все они накинулись, придавливая его к земле, но не могли нанести достойных ударов из-за того, что им самим было тесно. Когда в сплетении цветастых рук и ног появлялись бреши, а свет треклятой лампочки разгонял вязкую темноту, Хэкетт мог видеть, как один из циркачей ударяет Лору по голове, невольно заставляя все его мышцы сжаться. Оказывая слабое сопротивление своим врагам, он видел, как Лору хватают за растрёпанный хвост, а после то же самое делают с Эммой. Их обеих куда-то потащили. Оттого, что ещё и вожатых бездушно оттаскивали с глаз долой, он ощутил, насколько же всё вышло из-под контроля. Под весом циркачей и воздушных гимнастов Трэвис мог только лягаться и кусаться, что не оказывало должного эффекта и не помогало ему выбраться. Медленно, он попытался вызволить руки, растягивая веревки. Думай, Трэвис, думай! Ты же шериф полиции! Ты знаешь, как находят зацепки, как действуют в экстренных ситуациях… Так какого черта?! Почему сейчас ты лежишь, как истукан? Трэвис пустил в ход плечи, расталкивая и освобождая себе пространство. Он знал, что сейчас в комнате с ним — минимум пять горе-акробатов, а у входа осталось всё оружие, добраться до которого весьма трудно. Но, не давая себя вырубить, он пытался придумать хоть что-то, чтобы помочь своим. В это время Лору и Эмму растащили по разным местам, ведь на каждую из дам были свои планы. Если, волоча Эмму, мускулистый мужчина приговаривал что-то об оборотне и сакральном соитии, то Лору молча вышвырнули за пределы шатра. Даже для этих краёв это было проявление небывалого равнодушия. Лора, придя в себя от моросящего дождя, почувствовала, как ломит её тело, и как пальцы погрязают в грязевой жиже. Падающие с ночного неба капли смывали тёмные и кровавые пятна с лица и оголенной кожи. Она сразу поняла, что оказалась на свежем воздухе, ведь тьма замкнутого пространства сменилась ночной тьмой. В атмосфере повис запах дыма, хоть ничего и не горело. Окончательно придя в себя, она почувствовала, что её выкинули. Как свинью, как никому не нужную шавку. В голове царил хаос. Она чувствовала, что должна выяснить, где остальные, ведь этой ночью в одиночестве не выжить. Мало того, за время блуждания по лесу она успела привыкнуть к своей команде, объединённой желанием выжить. Добравшись ползком до ближайшего дерева, она поднялась, всё ещё слегка оглушенная многочисленными ударами и очередной потерей сознания. Возвращаться в шатёр цирка было опасно, тем более, без оружия. Однако перед глазами застыла картина того, как Трэвис в одиночку сражается с циркачами — если, конечно, всё ещё сражается — а Эмму, терзающуюся болью в ноге, тащат к разъярённому оборотню. Вообще-то, Лора надеялась, что её тащат к Бобби, ведь была уверена, что этот мощный, но неопытный зверь ничего не сделает девушке, защищающей его и обращающейся с ним так, словно он такой же нормальный, как и все. По крайней мере, она надеялась на это, ведь с каждым часом оставалось всё меньше положительных мыслей. Когда перед глазами всё стало немного яснее, она двинулась обратно к шатру. Лора не собиралась пробираться внутрь — в её планы входило придумать хоть что-то, что может помочь друзьям. Порой приходилось подавлять слепую смелость и грубую силу, меняя это на смекалку. Девушка уже подошла к шатру, различая ныне нелюбимые красно-белые полосы. Она уловила сладкий запах, похожий на съедобную вату или же арахис в карамели, но здорово ошиблась. Принюхавшись, забавно шевеля носом — общение с оборотнями давало о себе знать — она скорее решила, что запах походит на поджаренную плоть. Послышался ряд выстрелов. Лора рефлекторно пригнулась, не сразу понимая, в кого и где стреляют. Может, это циркачи стали расстреливать наших? Но почему я тогда снаружи? Может, кто-то сумел добраться до оружия, и сейчас это всё закончится? А может, снаружи есть кто-то ещё, кто прямо сейчас готов убить Лору, устроив ей пробежку по лесу и грязи? Звук шёл из шатра. Глухой, ритмичный, раздающийся эхом, но быстро обрывающийся. После него весь лес упал в небывалую тишину, нагнетая тревогу. Дождь прекратил барабанить по листьями и крыше цирка. Хотя не было никакой уверенности в том, что купол шатра вообще намокал или же как-то взаимодействовал с окружающей средой. Лоре внезапно захотелось коснуться причудливой яркой ткани, проверяя, настоящая ли она, но девушка отдёрнула руку, как ошпаренная. Видимо, её слишком сильно приложили головой. Кирни замерла, еле слышно дыша и пытаясь определить, что происходит внутри. Вот головокружительным смех, который перемещается из точки в точку; вот глухой, но сильный удар; вот кто-то скулит или рыдает; вот оглушительный звон цепей прямо за тонкой тканью. — Лора! Девушка вздрогнула, как от удара тока, напрягаясь всем телом. Она сделала шаг назад, разворачиваясь к источнику. Чуть поодаль, видимо, у выхода из шатра, она увидела Трэвиса. Весьма потрепан, с ссадиной на лице, но зато не привязан к стулу и не пристрелен. Со всем этим бредом она бы не удивилась, если бы всех просто беспричинно перестреляли, а если бы стали объяснять, зачем, то просто ответили бы, что луна нынче полная. Облегченно выдохнув, она поспешила к выбравшемуся Трэвису, неожиданно для них обоих заключая его в крепчайшие объятия. Она была рада, что осталась не одна и что этой ночью все не умерли. А ещё Кирни просто привыкла к этому сукину сыну, готовому стоять за всех горой. Нет смысла скрывать, что и шериф нашел это воссоединение весьма приятным и облегчающим. Меньше часа назад он видел, как потрёпанную Лору держат на коленях, оставляя продолговатые раны на теле. Он позволил себе подумать, что из-за того, что у него отсутствуют ответы на бредовые вопросы, Лору и Эмму могут попросту убить, ведь никто не может предсказать решений психопатов. Он был слишком приятно удивлён, увидев, что одна из девушек находится снаружи. Здесь было безопаснее — по крайней мере, ему так казалось — так что не имело значения, сама она выбралась или нет. Трэвис, несомненно, не менее измотанный и взвинченный событиями этой ночи, ответил на объятия, но очень осторожно, еле касаясь плеч Лоры и не слишком уж сильно прижимая её к себе. Возможно, ему бы хотелось стиснуть её в натренированных годами руках и запретить отпускать даже на шаг, но он мог себе представить, что лишнее касание напомнит ей о порезах. Напомнит и о том, что частично он в них виновен, а это заставит её отпрянуть вовсе. Немного отодвинув девушку от себя, он осмотрел грязные и кровавые следы на майке и небольшой надрез на шее, кровь вокруг которого была размазана. — Болит? — спросил он. — Насчёт глаза ты так не беспокоился, — фыркнула девушка, рефлекторно поправляя повязку. — Время было другое. Лора, покачав головой, отступила позже. Отчасти, Трэвис был прав: эта ночь была так безудержно длинна, что всем казалось, словно они проживают её не первый день, а может, и вовсе несколько недель. Они застряли в ней в поисках укрытия и спасения, помогая и другим, если кто-то остался, но в итоге сами каждый раз оказывались в полном дерьме. — И что, чёрт его дери, за Сайлас? — поинтересовалась Лора. — Сын старухи-гадалки из цирка. Но этот цирк… здесь был пожар, и многие погибли, — поделился Трэвис. — Ума не приложу, что всё это значит. — Значит, это цирк-призрак, а у этого особенного Сайласа мама — Карга Хэкеттс Куори? — отшутилась Лора, но столкнулась с удивительно задумчивым, серьёзным выражением лица шерифа. — Не исключено, — мрачно ответил он. От улыбки Лоры не осталось и следа. Похоже, это место действительно было проклятым. Просто самым дерьмовым на свете! — Я слышала стрельбу, — вновь заговорили Кирни, всматриваясь в лицо шерифа. — Это был ты? Мужчина кивнул. — Что, прямо взял и всех уработал? — Сделал то, что должен был, — упрямо ответил Трэвис, решая не вдаваться в подробности. Его ответ можно было расценить как скупое «да». — Круть, — впечатлённо протянула Лора, не скрывая восторга. Она и представить себе не могла, что вскоре её жизнь превратится в самый настоящий триллер, полный сражений, крови, смелости и непредвиденных обстоятельств. Хэкетт странно покосился на неё, не в силах понять, что так впечатлило девушку. Ему пришлось несладко: добраться до оружия, справиться обманом с циркачами, вытерпеть все нападки, борясь за свободу. Ему не то чтобы хотелось об этом распространяться — слишком много забот роилось в голове. Да и подобного рода события, наполненные болью, опасностью и волнениями, он находил малоприятными. — Что, серьёзно? — скептично спросил он, упирая руки в бока. — Ну да, — лукаво произнесла Лора. — Знаешь, всё настолько дерьмово, что я предпочитаю находить приятное в необычном. Крутой шериф сражается с циркачами, выходя сухим из воды, и всякое такое. — Несколько часов назад ты не считала меня крутым шерифом, — напомнил он, качая головой. — Трэвис, несколько часов назад наша жизнь закончилась. Нормальная, по крайней мере, — с пугающей серьёзностью произнесла Лора. Хэкетту-старшему понравилось, что она может оценивать ситуацию, видя её такой, какая она есть. Но ему не понравилось, что правда была столь скверна. — Ладно. Бобби и Эмма. Знаешь, где они? — вопросил шериф, пытаясь сосредоточиться, хотя упадок сил приманивал его, твердя, что пора сделать передышку в этой адской погоне. — Я сделала тебе комплимент, а ты опять об этом? — хмыкнула Лора, тут же поджимая губы. Голос звучал, словно чужой, да и слова казались как-то не к месту. — Нет. Но я знаю, что они вместе. Она говорила правду. Ни Трэвис, ни Лора, не знали, где они и что именно с ними творится. Вновь повеяло чём-то сладковатым. Хэккету почудилось, что тень пронеслась за спиной девушки, исчезая. Будто он не должен был видеть этой тени, но невовремя отвёл взгляд. — Так это был комплимент? — отозвался Трэвис, хотя думал уже совершенно о другом. Он знал, что кто-то наблюдает за ними, находится поблизости, предвкушая. По крайней мере, он чётко ощущал чьё-то присутствие. Шатёр зашелестел, словно кто-то врезался в него, а может, в спешке оперся. — Замолчи, — вдруг попросила Лора, озираясь по сторонам, но не оборачиваясь. Она тоже начинала ощущать нечто подобное. — Ты тоже слышала? — Нет, я не об этом, — покачала головой девушка, а шериф вопросительно взглянул на неё, замечая ранее незнакомый блеск в глазу. — Просто замолчи. Лора так жалобно — а может, очарованно — взглянула на Трэвиса, что тот застыл. Может, это было невовремя, но Хэкетт поймал себя на мысли, что довольно-таки давно, ещё со студенческих времён, не замирал на месте от одного лишь взгляда. Да, наверняка всё это было слишком для всего, что творится сейчас, но почему-то именно в самый неподходящий момент, слегка ослабленная страхом и утомлённая бесконечностью давно ушедшего солнца, Лора впервые увидела в Трэвисе не шерифа-сноба, а стойкого мужчину. Трэвис же увидел не импульсивную девчонку, готовую убивать во имя собственного самолюбия, а человека, который оставил все юношеские повадки и выходки, чтобы спастись. Почему-то подобное осознание оказалось для них двоих чрезвычайно привлекательным. Именно это толкнуло Лору на призыв к молчанию, чтобы просто разглядеть лицо — нутро — Трэвиса и сделать решительный выпад вперёд. Но не для того, чтобы ударить. Впервые — чтобы просто оказаться рядом, поддаться невидимому, едва ощутимому воздействию и поцеловать его, и выплеснуть все смешанные эмоции, что накопились в ней за последние часы. Ему стоило отступить. Это было бы самым здравым, верным, обдуманным поступком из всех, что можно было сделать этой ночью, но эта мгновенная близость оказала и на него определённое воздействие. Вместо того, чтобы отступить, образумить и напомнить о том, что творится вокруг, он позволил себе отвлечься, отвечая на поцелуй и испытывая удивительное облегчение. Она простая девчонка. Но оказалась не в то время не в том месте. Как можно так легко целовать её, наплевав на возраст? На то, что в любой момент циркачи могут вернуться? Как можно желать большего, слыша запахи склизкой грязи, приторного дыма, пережаренного арахиса и кисловатой крови? Словно все проблемы, все ужасы белого света исчезли, разрешая оторваться и испытать хоть что-то кроме боли и страха. Трэвис, хватаясь за это странное, давно забытое чувство, положил свои крупные ладони на лицо Лоры, ощущая, как пылает кожа, а кровь закипает. Она не отстранилась — хотя, возможно, ей тоже стоило — ещё сильнее прижимаясь к его телу, наплевав на всю грязь и сырость, что пристали к ней, становясь второй кожей. Удивительно уверенно обхватив торс шерифа, она ответила так пылко, что на секунду подумала, что у неё действительно может закончиться воздух. А как же Макс? Совсем недавно убитый, такой жалкий, но горячо любимый? Неужели можно быть такой ветреной? Почему-то ни один вопрос не волновал их обоих, а тела и затуманенные разумы толкали друг к другу, заставляя брать от поцелуя всё, поддаваясь нарастающему возбуждению. Холод ночи, неизвестности и усиливающегося дождя отступил, освобождая места для внутреннего жара. Прежде чем обдумать, как лучше поступить, Трэвис обхватил девушку, едва сдерживаясь, чтобы не поднять над землёй и ощутить полный контроль и силу над ней. Это было бы просто бесподобно, учитывая, какой настырной она была до этого. Сейчас же, просто контролируя её тело, он двинулся к ближайшему дереву, придерживая её за спину, чтобы Лора не оступилась или же не споткнулась о корни старых деревьев. Он был невероятно доволен собой, когда Кирни беспрепятственно прижалась к дереву, сжимая его футболку в кулак и притягивая его к себе. Вместо того, чтобы подарить ей очередной скупой поцелуй, которого ожидали полураскрытые — будто во сне — губы, он коснулся своими её оголённой шеи, вдыхая аромат. Не те навязчивые запахи, что пристали к девушке, а именно её: различимый, тёплый, но с нотками чего-то пряного, кисловатого. Все чувства в мгновение обострились. Аромат молодой кожи показался слишком острым, пьянящим. Кожа, которой Трэвис касался губами — слишком горячей, с пульсирующими венами под ней, что отбивали бешеный ритм. Его одетое, казалось бы, уже уставшее тело наполнилось небывалой энергией, а мышцы нагрелись и натянулись, изнывая, моля о движении, силе. Он почувствовал, как в брюках член наливается возбуждением, стоило Лоре издать еле заметный вздох, зарываясь тонкими, ледяными пальцами в короткие волосы. Хэкетт и подумать не мог, что всё раздражение, а после — интерес и забота выльются в нечто столь бесчестное. Они вели себя крайне тихо, ведь на подкорке отложилось, что стоит быть осторожными, однако гул в ушах и близкое дыхание друг друга шумели не на шутку. Стыдно признать, но никто и никогда не целовал Лору так пылко, сопровождая будоражащие касания разгорячённым, хриплым дыханием. Ни Макс, торопливо пропускающий тягучие ласки, ни другие парни из старшей школы, что вовсе не думали о цене поцелуев. Девушка с трудом, но была готова признать, что никто не целовал её лучше, чем Трэвис, который совсем недавно казался сущим снобом. Сейчас же она понимала, что в ответ на поцелуи её тело прогибается, впечатываясь в его. Лобком она ощущала бляшку на его брюках, внутренней стороной бедра — нарастающее возбуждение, кожей шеи — недетскую страсть, поглощающую и абстрагирующую от мира сего. Если раньше Лора хотела врезать Трэвису или же похлопать по плечу, то теперь она просто хотела его. Всего, в любых обстоятельствах, с любыми последствиями. Просто чтобы он наконец расслабил её и показал, как положено вести себя настоящему мужчине. На Кирни была простая растянутая майка, присвоенная парой часов ранее. Рука Хэккета едва ли коснулась толстой лямки, как девушка отвела крупную ладонь в сторону, торопливо опуская лямку с плеча. Она сделала то же самое со второй, ища взгляда шерифа и встречаясь с очарованием, забвением. Глаза горели так, будто он видел нечто приближенное к божественному, хотя речь шла о тощем, грязном, израненном теле несостоявшегося ветеринара по имени Лора Кирни. Ему же было плевать, в каком она виде. В этот самый момент, здесь и сейчас, он видел алые приоткрытые губы, здоровый румянец, выпирающие ключицы и упругие груди. Сжав челюсти, пытаясь хоть как-то совладать со своими желаниями, он прижал девушку своими бёдрами к стволу дерева, но этим самым лишь чётче обозначил, чего хотел. Язык не поворачивался, чтобы сказать шерифу, что девушка сама не против хотя бы на несколько минут забыться, поддаваясь элементарным, напомнившим о себе потребностям. Лора действительно не могла ничего сказать, только действовать. Тогда она провела пальцем от крепкой, сильно расширяющийся груди мужчины до самого ремня. Узкая ладонь смогла проскользнуть в брюки, касаясь разгорячённой плоти. Трэвис, чьи губы успели переместиться с шеи обратно, едва прикусил губу девушки. Чувствуя бесстыдную руку возле своего члена, он сжал кулак на груди девушки, да так, что она едва не вскрикнула от неожиданности. Трэвис ухмыльнулся. Ему казалось по-своему очаровательным, что эта юная особа уже была столь страстна и её не сковывала скромность. Не в восторге он был оттого, что сам вёл себя, подобно похотливому мальчугану. Шерифа, жившего в лесах штата и посвящающего себя семье, братьям и безопасности лагеря, давно никто так не ласкал. Он понимал намёки, лишённые слов, да и сам был не в силах говорить. Было бы уместно спросить, не сочтёт ли Лора их близость слишком неуместной, грязной, извращённой, опасной, но язык её тела сейчас говорил куда лучше. Выпустив разгорячённый вздох, он опустил пальцы на пуговицу её джинсов, с лёгкостью расстёгивая их и стягивая вниз. Присев перед Лорой на колено, он помог стянуть их вовсе, пока девушка переступала с ноги на ногу. По бледной коже прокатились мурашки, словно намекая, что не стоило давать телу Кирни остынуть. Не поднимаясь с колена, он коснулся ткани её трусов, чувствуя влагу. С детским нетерпением мужчина резко разогнулся, справляясь со своими брюками. Подхватив девушку на руки, отвёл взмокшую ткань в сторону, позволяя себе войти в неё. Прежде чем Лора взвизгнула то ли от неожиданности, то ли от скорого получения желаемого, он зажал ей рот ладонью. Они всё ещё были в этом треклятом месте и всё равно позволяли себе больше положенного. Было бы крайне дерьмово, если бы им теперь помешали. Придерживая её миниатюрный силуэт одной рукой и чувствуя бархатистость кожи, он поддавался страсти, но при этом понимал, что продолжает быть медленным, заботливым, угождающим. Его желание втереться в доверие, доказать, что помощь и забота необходимы, дала о себе знать в самом неожиданном виде. Лора словно погрузилась в очень горячий, идеальный сон, прикрывая глаза и стараясь обострить чувства каждой клетки своего тела. Медленные движения внутри, сменяющиеся неожиданными толчками, рука, сползающая с губ на шею, сдавливая, крепкое, сильное тело, прижимающее её к стволу дерева, не давая замёрзнуть. Наваждение? Нет, это было истинное вожделение. Если что-то и случилось, то это не было чистой воды обманом, воздействием чего-то постороннего, быть может, потустороннего. Если что-то и толкало их двоих друг к другу, оно лишь усиливало то, что сидело где-то глубоко, подобно персональным демонам. Закинув голову вверх и оголив идеально мягкую шею, девушка закусила губу, стараясь не размыкать губ. Затуманенный взгляд Лоры упал на бледную, намокшую карту с изображением двоих. В самом низу ровным почерком было высечено — будто от руки — одно слово: Любовники.

***

Желая выплеснуть эмоции и взбодриться, обратно к шатру Лора и Трэвис возвращались лишь более утомлёнными. Они не смотрели друг другу в глаза и почему-то оба думали, что сами на себя не похожи. Тем не менее, шериф заботливо и оперативно вернул всю сорванную одежду на места, а теперь, через кустарники, за которыми они скрылись, вёл девушку, придерживая за руку. Будто то, что она подпустила к себе, являлось проклятьем, из-за которого она обязательно оступится. Разумеется, им было хорошо, даже очень. Вряд ли они забудут о том, как ярко, пылко и скрытно они сблизились, наконец открылись друг другу. Тем не менее, проблемы их никуда не делись. Неведомо зачем, но младший брат Трэвиса всё ещё был в шатре. Новая подруга Лоры — тоже. Им стоило обсудить план, решения оставшийся проблемы, шансы, что они выберутся, если вновь окажутся внутри безумного цирка. Однако пара не успела добраться до цирка, как из шатра выскочил крупный, тёмный, сгорбленный силуэт. Невероятным стало то, что в нём шериф смог узнать своего брата. Скрюченного, в обломках сверкающих на луне цепей, со ссадинами, покрасневшими глазами и девчонкой Маунтибенк, устало повисшей у него на плече. — Бобби! Оборотень обернулся, поражённый тому, как близко звучит голос. Он заметил своего обеспокоенного, слегка помятого — а может, второпях собравшегося и едва опомнившегося — брата, и то, как он лёгким касанием отвёл молодую одноглазую охотницу за спину. Пока что Хэкетт-старший не знал, в каком настроении находится его младший брат, так что решил перестраховаться. Однако Бобби не желал никому вреда, Лоре — тем более. Он привык к ней, её голосу, резкости в движениях, рычащим ругательствам — скорее всего, это были ругательства, слов он не различал — и запаху. Сейчас он едва изменился. Хватало лёгкого ветра, чтобы почуять, как он смешался с другим, давно ему знакомым и родным. В любом случае, Бобби даже не думал вредить кому-то. Молодой оборотень хотел выть о том, как навредили ему, заставляя вредить и Эмме. У неё изнывала нога. Всё внутри горело алым пламенем. Бобби не хотел делать Эмме больно, но она заверила его, что всё в порядке. Девушка не могла идти и периодически морщилась, так что Хэкетт-младший сомневался, серьёзно ли она говорила. — Мы тут. Порядок. Ну и ночка! — прокряхтела Эмма, придавая своему голосу как можно больше расслабленности и беззаботности, хотя её крайне волновало всё то, что случилось несколькими минутами ранее. Расскажи она однокурсникам, что ей пришлось пережить — не поверили бы. — Где вы были? — Искали подход к вам, — выдала Лора, выходя из-за спины Трэвиса и отвечая раньше, чем тот успел открыть рот. — Вы ранены? — всё же вопросил шериф. — Кажется, у меня сломана нога, — поделилась Эмма. — А ещё что-то давит прямо… в копчик. Бобби! Что это за чертовщина?! Маунтибэнк стала ёрзать, нелепо изгибая руку, чтобы дотянуться до того, что острым углом впивалось ей в кожу, вовсе не облегчая страдания. Бобби удивительно смирно стоял, будто не решаясь хоть как-то помочь, тем более — не пытаясь помешать. Прошествовав пальцами под своей же спиной, наконец она нащупала что-то остроконечное, прохладное, твёрдое, походящее на книгу. Она постаралась достать это, но не смогла, слишком легко сдавшись. Лора, качнув головой, подошла к ним, вытаскивая предмет, который действительно оказался книгой. По крайней мере, на первый взгляд. Когда Кирни была так близко от них, Бобби куда чётче чуял её запах. Она пахла, нет, воняла Трэвисом. — Надеюсь, внутри — наши билеты на поезд отсюда? — отшутилась Кирни, ощупывая кожаную обложку с чёрными, выжженными буквами. Трэвис, нахмурившись, подошёл к ребятам, забирая предмет без обсуждений. — Болван ты, Бобби. Разве ты умеешь читать? И где ты это вообще отрыл? — залепетала Эмма, не зная, разочаровываться ей или смеяться. — Нет, не болван, — качнул головой шериф, задумчиво перелистывая страницы. — Это полезная вещь. Это дневник. — Дневник? Что за дневник? — изогнула бровь Эмма, пытаясь принять наиудачнейшее положение, опираясь на оборотня. — Явно кого-то из цирка. Тут везде имя — Сайлас, — озадаченно произнесла Лора, заглядывая в дневник и пытаясь различить буквы во тьме. — Постойте, Сайлас? Эти твари ищут его, имея записи о нём под боком, и пытаются нас убить, обвиняя в глупости? Неразумно, абсурдно, но, видимо, так. Бобби явно не был болваном, ведь сейчас Трэвис держал в руках их реальный билет, но не из Хэкеттс Куори, а от циркачей и одичавших оборотней. Сглотнув слюну и окинув свою команду взглядом, он перекинул его на страницы, читая: «8 августа. «Харум Скарум». Родное, нисколько не приевшееся название. Совсем скоро наш шатёр вновь наполнится людьми, а главное, беззаботными, чистыми, отдыхающими у Хэкеттов детьми. Судя по крикам где-то вдали, по рёву машин с неделю назад, лагерь процветает, а это значит, что вернулись мы в эти проклятые края не зря. Я раскладывала карты за ночь до прибытия. Они, как и каждый раз, обещали нам прибыль, но неумолимо твердили о несчастье. Что ж… пока что единственным несчастьем был мой сын, который решил связаться с девчонкой Хэкеттов, таскаясь за ней, очарованный. Сайлас бегает в лагерь, чтобы видеться с ней, думая, что я не знаю. Он надевает рубашки для выступлений, чтобы покрасоваться перед этой малолеткой. Все Хэкетты прокляты. Все до одного, вот уж поверьте. Даже эта девчонка… Кэтрин, Кэсси, Крисси. Я даже имени её не в силах запомнить, настолько она непримечательна. Впрочем, до её лица, голоса и слов мне нет дела. Хэкетт есть Хэкетт, этого не изменить. Она такой же голодный зверь, та же шерстяная дрянь, которая способна навредить моему сыну. Одна неосторожность — и эта девка заглотит его, даже костей не выплюнув. И я говорила ему об этом. Твердила, что она нам не ровня, кусок шерсти и зубов, а не человек высоких чувств. А Сайлас бегает, боготворит, касается, водит в наш дом, в цирк! Мой сын растёт, меняется, отдаляется. Теперь для него я — злобная старуха, пытающаяся обрезать крылья, но разве это так? Я — мать. И если я и пытаюсь что-то сделать, так это уберечь его от ошибок, горя, большей беды и горя. Она — Хэкетт. Она — прямой коридор, в конце которого — смерть и ад. Завтра же поговорю с остальными о том, чтобы вычеркнуть это гнилое, холодное, шумное, пусть и прибыльное место из нашего маршрутного листа. Мне воистину надоело глядеть, как Сайлас удирает во тьму ради уединения с девочкой-волком, и гадать детям, обещая богатства, хорошие подарки на Рождество и новые игрушки. Карты говорят, что грядёт беда. Карты говорят, что дети умрут от язв, рака лёгких, наложат на себя руки из-за неразделённой любви, не поступят в университеты, не закончат школу или, быть может, умрут в старости и одиночестве. Карты говорят, что Хэкетты нам больше не друзья». — Так, значит, она была в курсе всего, что происходило между этими, как их… — начала Эмма. — Кейли и Сайлас. — Пробормотал задумчиво Трэвис и потёр шею. — Сайлас и Кейли… — К ним у слишком многих было столько претензий, — шутливо откликнулась Лора, хотя самой стало не по себе, — что мне даже жаль ребят. Бобби лишь глухо заворчал, озираясь по обе стороны от себя. Он чувствовал что-то. Не мог точно сказать, что — запах был чужим и аморфно-бесформенным, тухлым и прелым, как толстая ботва на лесных болотах, и неуловимо дымным, будто ладан. Бобби мотнул башкой и яростно фыркнул. Эмма тихо потрепала его по складкам на холке. — Что-то ещё там есть? — рассеянно спросила она. — Много чего любопытного, — отозвался Трэвис и пробежал глазами ещё запись прежде, чем прочесть вслух. «21 августа. Воистину говорила книга, «у бурных чувств неистовый конец». Сколько ни предупреждай я Сайласа, сколько ни говори о возможных трудностях, мальчик упрямо клонит своё. Как всякому пылкому, юному влюблённому, ему важно, чтобы эта его Кесси была рядом. И принадлежала ему. Нынче я ездила к Грейвзу. В то самое место, которое никто не знал. Я стара, мои пальцы плохо слушаются. Карты ещё шепчут в них, но скоро утихнут и они. Мне важно написать здесь то, что однажды поможет Сайласу найти его и заботиться о нём — мой сын, увы, он не знает, как это важно для него. Как это важно для меня. У нас нет выхода! Даже захоти мы разбить проклятье, это сделать невозможно. Я скорее погибну, чем позволю вернуть всё в прежнее состояние. Дьявол, нет! Грейвз подарил нам надежду, сделал то, чего не сделал более никто — ни доктора, ни больницы, ни аптекари, ни шарлатаны-целители. Никто. Мой мальчик вырос статным красавцем, и девчонки вешаются на него сами, а зрители, заворожённые его обаянием, наблюдают, как ловко он жонглирует кинжалами или бросает их в Бим Бома… Однако, что было бы, не случись всё так, как случилось? Наркоз, лейкемия, лечение мне не по карману, рак крови, гроб… я видела всё это. Карты мне не солгали. Пять лет назад мальчишка истончился как папиросная бумага в ничто, а теперь — теперь он вырос и окреп, и если единожды в месяц он, здоровый и весёлый, будет сидеть на толстой цепи, как его второй отец, я буду почитать это за благо. Всё, воистину, делается во благо. Потому мне так ненавистно желание Джедидайи Хэкетта и его глупой кровожадной жёнушки — поймать и уничтожить всех причастных к проклятию. Чума на их головы! Я скрыла в картах послание для тебя, сын мой, ибо ты понимаешь в них столько, сколько я смогла научить. Всего лишь одной масти достаточно, чтобы ты нашёл путь к человеку, давшему тебе вторую жизнь, жизнь без страха перед смертью и запахом лекарств, ведущих в никуда… нашёл и позаботился целый месяц, покуда он в своих оковах остаётся человеком». — Так этот Сайлас — он, значит, не первооборотень? — выпалила изумлённая Лора. — Тихо! — шикнул Трэвис. — Бабка говорила про карту. Что за карту она имела в виду? — В трейлере было много карт, — напомнила Лора. Эмма нахмурилась и провела по губам пальцем. Старая привычка никуда не делась. — Но как нам узнать, какая конкретно карта нужна? Бобби беспокойно выпрямился, вытянул шею. Кто-то ходил там, за деревьями. Он видел её. Эту горбатую фигуру с уродливым лицом. Он видел её! Она скользила в туманной дали, не отрывая глаз от людей близ цирка, Он её видел! Тихо зарычав, Бобби опустился на передние лапы и угрожающе подался вперёд. Эмма обняла его крепче. Она не была намерена куда-то его отпускать. Только не сейчас. И он, будто устыдившись внезапного порыва, заскулил и молча прижался лбом к её бедру, низко в своём извинении опуская голову. Трэвис тем временем прочёл ещё заметку: «24 августа Это уже не мой сын, а самый настоящий говнюк. Сегодня он пропал. Просто взял — и испарился, словно его тут и не бывало. Я ведь уже говорила, что виной всему Хэкетты и это дурное место? Дети скоро отбывают, «милейшая» Кейли уезжает в большой город, цирк сворачивается, чтобы ехать дальше, а от Сайласа и след простыл. Прежде чем сесть за дневник, я допустила опрометчивую мысль, что во всём есть моя вина. Не уследила за сыном, слишком давила своими наставлениями и ограничениями, настойчиво прививала любовь к работе и цирковому искусству… всё пустое, нет тут моей вины, и карты это подтверждают. Кровожадная, безжалостная манипуляторша с ангельским лицом всему виной, и уж поверьте, речь явно не обо мне. Моё лицо давно тронули глубокие морщины, и я никому не желала зла. Конечно, кроме Кейли. Сейчас я не в цирке, чуть подальше, среди деревьев. Я вижу Криса Хэкетта и его дочь, которая, несомненно, причастна к пропаже моего мальчика, об этом говорят её глаза. В моих планах нет ничего дурного, нет, мне просто хотелось увидеть её лицо. Я увидела. Беззаботное, доброе, расслабленное, лишь слегка напряжённое. Это ли не доказательство того, что она ко всему причастна? Я заплатила каждому акробату по монете, чтобы они начали искать. Лес, город, штат… огромная территория, а Сайлас хитёр и тих. Если он не хочет, чтобы его нашли — его и не найдут, в этом весь мой сын. Не знаю, сколько займут поиски этого пылкого оборванца. Месяц, год, столетие… шучу, конечно, все мы не вечны. От этой местности уже тошно. Меж стволов деревьев я вижу его мелькающий силуэт. Куда бы ни посмотрела. Его длинные волосы, шелковистую чёрную рубашку, острый нос, сияющие глаза, приподнятые уголки губ. Допущу мысль, что однажды, когда меня не станет, Сайлас найдёт этот дневник, прочтёт, прочувствует моё волнение и страдания. В таком случае, обращаюсь к тебе, сынок. Я люблю тебя и волнуюсь каждую минуту, что пишу эту бездарную запись, капая чернилами на бумагу, но знай: стоит тебе показаться циркачам, тебе надерут зад за такую дерзость, уж будь лоялен. И циркачи нашего цирка — моего цирка — надерут зад любому, кто причастен к твоей вольности. За это не беспокойся, накопленные золотые и покорные карты помогут мне в этом».