Кому одноглазого робота?

      

***

      Жить оказалось больно. Я не теряла сознание столько раз за всю жизнь, сколько за последние два дня.       Ошибка.       Я распахнула глаза. Небо над вершинами странных деревьев было непривычного насыщенного, перетекающего сразу в несколько более темных оттенков синего цвета. Деревья-конструкции тянулись ввысь, переплетаясь ветвями, словно стальные щупальца. Под ногами — влажная, пульсирующая почва, от которой исходил едва уловимый гул. Прищурившись, я смогла различить тонкие силуэты, похожие на насекомых, кружащих где-то очень высоко. Что-то тихо щёлкнуло, будто выключатель.       Перед глазами назойливо маячила странная прямоугольная вкладка с бегущими символами.       Пальцы судорожно сжали влажную землю. Попытка сесть отозвалась острой вспышкой в висках.       — Где я? — вопрос повис в неподвижном, словно застывшем воздухе.       Тревога нарастала, как зыбучий песок, затягивая в пучину непонимания. Вкладка перед глазами продолжала гореть, как навязчивая реклама. Я снова попыталась прочесть символы. А в голове — рваные обрывки воспоминаний, не складывающиеся в цельную картину.       Вкладка не исчезала. Попыталась дотронуться до нее, рука прошла сквозь. Видение, галлюцинация? Но ощущения слишком реальны. Страх сковал движения. Я сфокусировала взгляд на символах. Незнакомый язык, но странное ощущение подсказывало, что я должна его понимать. Что, черт возьми, происходит? Я попыталась встать, опираясь на ближайшее дерево. Кора под руками оказалась гладкой и холодной, словно полированный камень. Дерево не было деревом. Скорее, биомеханическим подобием, частью этой странной, чужой реальности.       Тело ощущалось слишком тяжело, и было сложно устоять, не заваливаясь назад.       Бамблби уже трещал по рации. Звук его голоса показался слишком резким и громким, режущим слух, словно скрип и визг работающей дрели. Строки перед глазами наконец пропали, стоило лишь мне сосредоточиться на их исчезновении.       Я подняла ногу, чтобы шагнуть. Раздался механический тихий щелчок. Додумавшись совершенно внезапно опустить взгляд, я так и замерла с поднятой ногой.       Это галлюцинации? Мне всё-таки не стоило есть ту странную жижу у Рэтчета? Или стоило убежать от прививки?       Дрожащие пальцы не с первого раза достали до колена. Вернее, до его подобия? Если можно назвать коленом соединения нескольких грубо подогнанных неуклюжих и громоздких даже на вид деталей. Шестерёнки в мозгу крутились как-то слишком долго, пока я пялилась на металлические, оканчивающиеся короткими когтями пальцы с плавными соединениями.       Диалог с Бамблби вышел короткий и неловкий. Я смотрела на него сверху вниз и хлопала глазами, будто умоляя его объяснить ситуацию, которую он сам не мог понять.       — Надо вернуться, не отставай, — бросил жёлтый робот и пошел в обратную сторону, сохранив при этом резвый темп.       После первого же шага я шмякнулась на землю. С грохотом и писком, каких не ожидала от самой себя. Ходить оказалось почти настолько же сложно, насколько жить — болезненно. До корабля, кажется, шли точно больше получаса, поскольку звезда успела закатиться за верхушки деревьев и скрыться где-то под вершинами гор за нашими спинами.       Земля под моими новыми ногами казалась чужой и враждебной. Каждый гравий, каждая кочка норовили сбить с толку, заставить упасть. Бамблби не оборачивался, наверное, полагал, что я справлюсь. Или ему было все равно. Впрочем, чего я ждала от мелкого робота, втянутого в какую-то межгалактическую войну?       Я шаталась, словно новорожденный жеребенок. Металлические суставы скрипели и гудели, напоминая о моей неестественной природе. Каждый шаг отдавался болезненным эхом в моей новой голове, в которой роились обрывки воспоминаний — чья-то жизнь, теперь перемешанная с холодной сталью и электрическими импульсами.       Наконец, я увидела корабль. Он возвышался над деревьями, словно титаническая птица, готовая взлететь. Под его тенью Бамблби ждал, сложив руки на груди, — или как там это у них называется.       Отражение серебристого корпуса играло на листьях, бросая причудливые тени, танцующие в предзакатном тумане. Запах озона и машинного масла смешивался с запахом влажной земли и хвои, создавая странную, тревожную симфонию. Я замерла, словно олень, застигнутый фарами, не в силах отвести взгляд от этого чуда и ужаса одновременно. Это было невероятно, немыслимо, но совершенно реально.       Бамблби повернул голову в мою сторону. В его оптике, обычно излучающей дружелюбие, сейчас промелькнула тень — что-то вроде усталости или, возможно, предчувствия. Он кивнул, указывая на рампу, медленно опускавшуюся с борта корабля. Металл скрежетал, нарушая неожиданно появившуюся тишину леса.       Внутри корабля царил полумрак, освещаемый лишь тусклыми желтыми панелями, мерцающими непонятными символами. Воздух был густым, с привкусом металла и какой-то странной, незнакомой энергии. Я ощутила, как мурашки пробежали по коже. Хотя, нет, не коже. Даже не знаю, как назвать это…       В этот момент я чувствовала себя одновременно отважной исследовательницей и маленьким испуганным ребенком, заблудившимся в огромном, непонятном мире. За мной последовал Бамблби, и рампа, с глухим стуком, закрылась за нами, отрезая от привычной реальности.       Я терялась в извилистых коридорах, поначалу пыталась хоть что-то запомнить, но получалось плохо: пришлось бросить, сосредоточиться на ощущении собственного тела и управления им.       — Мы пойдем на главный мостик, — произнёс в попытке объясниться Бамблби.       Интересно, то ли это помещение, которое я успела запомнить, когда мельком увидела всех роботов одновременно? Тилитрон непривычно затих, и я уже понимала, что была бы рада любому его издевательскому комментарию, лишь бы не ощущать звон в ушах и то, как собственные медленные и неуверенные шаги отдаются пульсацией в висках.       По крайней мере, теперь было куда проще передвигаться по ступенькам. Было бы проще, если бы я разобралась, как правильно передвигать неудобные ходули вместо привычных ног. Главный мостик сейчас показался не таким большим, как в прошлый раз, но вопросительно-недоуменные взгляды роботов остались такими же тяжёлыми.       Пока Бамблби отчитывался о произошедшем, я встала к стене и решила привалиться к ней, чтобы дать хоть немного отдыха ногам. Детали на спине протестующе заскрипели и вспыхнули такой острой болью, что от стены я отскочила, как ошпаренная, и постаралась вывернуть шею, чтобы понять, что конкретно мешает такому простому действию.       Согнутые в двух местах детали что-то смутно напоминали.       — Я даже спрашивать не стану, что мы все собираемся делать, — голос Оптимуса прозвучал настолько холодно и равнодушно, что пресловутые детали на спине сначала встали дыбом, а потом так же быстро сникли. — Я просто уточню, что я этим заниматься не стану.       — Мы не хотим сначала понять, что вообще произошло?       — Мы? — переспросил Оптимус, поднося ладонь к груди.       Точно. Это похоже на крылья самолётов. Вот только почему их две пары?       На мостик зашёл Рэтчет с грудой планшетов. Сгрудив их на стол в кучу, он выложил несколько, выведя мерцающие изображения над столом.       Я вглядывалась в схему и снова смутно знакомую череду символов, будто вписанных в ровные квадраты.       — Органик должен был умереть приблизительно полчаса назад, — сухо заметил он, увеличивая изображение и тыкая в слегка корявый снимок человеческой головы.       Смысл его слов до меня доходил, кажется, слишком долго. Внутри стало пусто и холодно настолько, что захотелось обнять себя руками и забиться куда-нибудь в теплый угол, но тело отказывалось сдвинуться с места.       Умереть?       Рэтчет продолжал что-то говорить, показывая снимки и схемы, но я перестала его слушать. В голове гудело, а изображение перед глазами расплывалось. Я чувствовала, как внутри меня нарастает какое-то странное, незнакомое ощущение. Не тоска, не страх, а что-то более глубокое и всепоглощающее.       Оптимус повернулся ко мне, его взгляд был серьезным и сосредоточенным. Я не знаю, что он увидел в моем лице, но он молча подошел и положил свою ладонь мне на плечо. Это было неожиданно, но, удивительно, помогло немного прийти в себя.       — Нам нужно разобраться, что произошло, — сказал он спокойно, глядя мне прямо в глаза. — И мы это сделаем.       — Но на ней не написано, кто это! — вдруг встрял Рэтчет. — Даже не понятно «она» ли это, а не «он».       Оптимус бросил на Рэтчета короткий, но предостерегающий взгляд, хоть и натянуто ухмыльнулся, затем снова повернулся ко мне. Его прикосновение, несмотря на разницу в размерах, ощущалось как поддержка, а не угроза.       — Рэтчет, сейчас не время для домыслов, — произнес Оптимус твердо, но без злости. — Сейчас важно установить личность… и обстоятельства, при которых она оказалась здесь.       Он снова посмотрел на меня, и я почувствовала, что он ждет от меня хоть какого-то слова, какого-то знака. Мой разум все еще был в тумане, воспоминания обрывочны и хаотичны. Я отчаянно пыталась ухватиться хоть за что-то, но всё ускользало. В его мимике, как мне показалось, присутствовала некая наигранность и фальшивость. Стало резко неуютно.       — И это говорит наш лидер?! А если она подосланный десептикон?! — начал переходить на повышенные тона бот.       — Рэтчет, — вновь твердо повторил Прайм. Тот шумно провентилировал, но послушался и, тихо что-то бормоча, ушел.       Что-то подсказывало, что слово «органик» тесно связано с теми осколками памяти, которые роились в голове, не желая сложиться в целые фрагменты. Взгляд скользнул мимо Оптимуса на Бамблби, сидящего на подобии кресла возле консоли и дрыгающего ногами от скуки. Он подпёр голову кулаком и тихо вещал Проулу о своих похождениях и агрессивных ящерицах.       Проул тоже вызывал какие-то проблески в тумане сознания. Я выгнула пальцы в надежде хрустнуть ими, но металл протестующе скрипнул, не двигаясь против задуманного направления движения. Роботы даже не могут похрустеть, разминаясь? Досадное упущение.       Почему я сравниваю роботов с людьми? Они ведь так называются?       Проул. Смерть. Пальцы. Растения. Зелень. Воздух.       Я потарабанила пальцами по левой руке, упрямо избегая взгляда Оптимуса, чтобы не сбить настрой.       Воздух. Дыхание. Боль. Человек.       Я чувствую, что все кроется на поверхности. Где-то совсем близко, но пальцы хватают пустоту и сочащиеся песчинки.       Человек. Бутерброды?       Вздернув крылья, я ошарашенно глянула на Оптимуса.       Я — человек. И это я помню точно. Так почему я переминаюсь на непригодных к нормальному управлению деталях и гну металлические пальцы?       — Это какая-то ошибка. Как я должна была умереть полчаса назад, если я сейчас стою тут? Бред, — почти нервный смешок вырвался сам, пока я пыталась привыкнуть к звуку своего голоса.       В глазах Оптимуса отразилось непонимание, сменившееся странной озабоченностью.       — Бамблби?       — Что «Бамблби»? Я вроде понятным языком все рассказал.

***

Лаборатория, в которую меня привели, была слишком светлая. Белые стены, отполированные до блеска, отражали свет мощных ламп, установленных под самым потолком. Даже мои глаза, привыкшие к полумраку и мерцанию экранов, потребовали времени, чтобы адаптироваться. Белизна казалась стерильной, выхолощенной, словно здесь пытались искоренить саму возможность тени, намек на укрытие. Запах. Почему-то именно он слишком хорошо въелся в память, создавая почву для триггеров. Резкий, химический, он забивал ноздри, но я не была уверена, что они у меня были, тем самым заставляя задерживать дыхание. Каждый раз слышался странный шелест в район верхней части груди. Смесь дезинфицирующих средств, растворителей и еще чего-то неопределимого, но явно искусственного, создавала ощущение, что я попал не в научный центр, а в операционную перед самой ответственной процедурой.       Каждый инструмент, каждая пробирка, каждый пипетка лежали на своем строго определенном месте. Ни пылинки, ни пятнышка. Идеальная чистота, которая казалась скорее зловещей, чем обнадеживающей. Я чувствовала себя чужаком в этом белоснежном царстве, незваным гостем, вторгшимся в мир, где все подчинено строгим законам и безупречному порядку.       — Рэтчет! Ты здесь? — позвал Оптимус бота, аккуратно положив ладони мне на острые плечи, от чего начал появляться липкий комок в районе, где раньше находился желудок.       — Да, что на этот раз? — медик нашелся в соседней комнатушке, откуда он вышел с неизвестным прибором.       Рэтчет окинул меня быстрым, оценивающим взглядом, затем его взгляд задержался на руках Оптимуса у меня на плечах. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление, прежде чем он снова стал привычно отрешенным.       — После нашего бурного обсуждения мы пришли к выводу, что ты в большей степени отвечаешь за органика, раз именно ты так рвался его заполучить.       — И при чем здесь органик?       — А притом, старый друг, что это твой органик и есть, — я даже по голосу поняла, что Оптимус улыбается, когда он ободряюще похлопал меня по плечу и мягко подтолкнул к Рэтчету. Лицо медика очень ясно отражало все, что он сейчас думает про Оптимуса.       — Мой органик? — переспросил он, тыкая прибором в лицо Оптимуса, так что я машинально пригнулась, маленькими шажками обходя их сбоку. — Ты думаешь, я не отличу органика от прихвостня десептиконов?       — Рэтчет, Рэтчет, не надо взрываться раньше времени, — тот положил ладонь на его руку и медленно опустил, покачав укоризненно головой. — Не пугай органика.       Я хотела возразить, что и не боюсь вовсе, но слова комом встали в горле. Рэтчет как-то слишком быстро придумал, что имел в виду Оптимус, и непонятный прибор был направлен в мою сторону с противным писком.       Желание жить снова колыхнулось где-то под кожей. Я глянула в сторону двери, где все ещё с улыбкой стоял Оптимус, уже напоминая мне улыбчивую медсестру, которая приводит пациента на «осмотр», а потом смотрит, как ему вкалывают витамины в зад. Вот только что-то мне больше не хотелось, чтобы мне что-то кололи или просто трогали лишний раз.       — Что это? — все же спросила я, ощущая, как крылья прижимаются к спине.       — Сканер обычный. Не стреляет, по крайней мере, вчера не стрелял. Иди сюда.       Наверное, мне казалось, но Оптимус будто бы слишком наслаждался ситуацией.       — Органик боится, Рэтчет. Не будь таким злым.       Рэтчет тяжело вздохнул, сжал переносицу и жестом указал на стоящую возле стены платформу, похожую на хирургический стол.       Я медленно двинулась к платформе, стараясь держать в поле зрения и Рэтчета с его сканером, и Оптимуса, излучающего ложное радушие. Каждый шаг отдавался гулким эхом в просторном помещении, подчеркивая мою уязвимость. Рэтчет, не отрываясь, наблюдал за мной, и я чувствовала, как его нетерпение усиливается. Поднявшись на платформу, я почувствовала ее холодную металлическую поверхность. Оптимус внезапно оказался рядом, его массивная фигура нависла надо мной. Он мягко подтолкнул меня к горизонтальному положению, и я невольно вздрогнула.       — Не бойся, все будет хорошо, — промурлыкал он, и от этого его «утешения» меня пробрала дрожь.       Рэтчет поднес сканер ближе, и его писк наполнил комнату, заставляя мои зубы скрипнуть. Я зажмурилась, стараясь не думать о том, что он может обнаружить, какие секреты выдаст мое тело. Луч скользил по моей коже, и я чувствовала себя прозрачной, словно выставленной на всеобщее обозрение.       Когда сканирование закончилось, Рэтчет что-то проворчал, и Оптимус тихо произнес:       — Видишь, Рэтчет, я же говорил, что она целая и невредимая.       — И это ты называешь целым? С чего тогда такая ерунда?       Я быстро села, пока крылья не начали ныть от неудобного положения.       — Что не так?       — Все нормально, — отмахнулся Рэтчет, перекидывая изображение со сканера на датапад и отходя к полкам.       Я уже собралась было слезать и идти куда подальше, когда медик переставил на стол рядом с платформой шприц и небольшую пустую пробирку.       Сфокусировав взгляд на игле шприца, я уже не смогла нормально что-то осмыслить и немало секунд выбирала между тем, чтобы прыгнуть на пол и уползти, чтобы шокировать неприятелей, или заорать и просто попытаться убежать.       Я не боялась боли, я боялась неизвестности. Что они собираются со мной сделать? Зачем им моя кровь? В голове проносились обрывки фантастических фильмов, где инопланетяне выкачивают из людей жизненную энергию.       Оптимус заметил мое замешательство и шагнул вперед, протягивая руку.       — Не бойся, это всего лишь небольшая предосторожность. Рэтчету нужно убедиться, что с тобой все в порядке.       — Но зачем? — пролепетала я, не отрывая взгляда от зловещего шприца.       — Твоя физиология значительно изменилась, — пояснил Оптимус. — Мы не можем понять, как ты функционируешь, не проведя анализ. Это поможет нам лучше заботиться о тебе.       Звучало ужасно.       Рэтчет вернулся, держа в руках странный прибор, похожий на фонарик. Он направил его на меня, и я почувствовала легкое покалывание.       — Это анестетик, — буркнул Рэтчет. — Ты ничего не почувствуешь. Я закрыла глаза, чувствуя, как игла проникает в мою кожу. Боль была незначительной, почти незаметной. Медик быстро наполнил пробирку энергоном и аккуратно извлек шприц.       — Готово, — сказал он, отступая назад. — Можешь быть свободна.       Облегченно выдохнув, спрыгнула с платформы, чуть покачиваясь. Эмоции были смешанными, я чувствовала себя уязвимой и немного напуганной. Впереди ждала неизвестность, и я понимала, что мне предстоит еще многое узнать о своих новых так называемых союзниках.