Кому одноглазого робота?

      Энергон не выглядел аппетитно. По крайней мере, за то время, что я смотрела на куб голубой с переливами жидкости, мне не захотелось взять его в руки и выпить.       — Ну? — наверное, в четвертый раз спросил Ретчет. Игру в гляделки с энергоном пришлось прекращать, тем более, у куба было куда больше возможностей победить.       — А других вариантов нет совсем?       Я с надеждой глянула на медбота, но, судя по его взгляду, ответ будет отрицательным. Тот достал с полки ещё один куб энергона и положил его на край стола, отрезав несколько небольших ломтиков от него.       — Только так. И вообще, в чем проблема? Неужели у людей настолько обширный рацион питания?       — Куда больше одного продукта.       Деваться было некуда, и я взяла кусок энергона, разглядывая его какое-то время. Рэтчет резал его легко, почти как сливочное масло, но на ощупь он был совсем не жирный.       Вкус у него оказался своеобразный, слегка солоноватый, но не противный. Привыкнуть можно.       Убедившись в том, что я не выбрасываю тайком энергон куда-нибудь под стол, Рэтчет вернулся к разложенным на столе записям и инструментам. За стеклом иллюминатора мерцали непривычно близкие звёзды на фоне черного полотна вакуума.       Я попыталась по привычке подогнуть ноги под себя, но несколько бесплодных попыток показали, что так просто это сделать не удастся. Ноги оканчивались слишком крупными деталями.       — Проведи полную диагностику.       — Что? — переспросила я, тряхнув головой.       Рэтчет раздражённо простонал что-то малопонятное и уже собирался начать долгое объяснение, когда в медотсек зашёл Оптимус.       Он глянул на меня оценивающе, будто решал, стоит ли меня выгонять с насиженного места на платформе, а потом просто дошел до медбота.       — Рэтчет, нам нужно решить несколько вопросов.       — Конечно, как только вопросы, все ко мне. С остальными это уже не решается?       — Не решается, — твердо ответил Оптимус и прислонился к столу, сложив руки на груди. — Проул уже через цикл вылетает на собрание киберниндзя, а Бамблби и Балкхэд сами ещё ничего толком предложить не смогут.       — Собрание кого? — нерешительно вставила я, но автоботы на меня внимания не обратили, и повторять вопрос я не решилась.       Последние сутки вообще выдались неспокойными.       Автоботы кричали, ссорились, но, похоже, всё-таки приходили к какому-то решению, которое все равно оспаривали уже спустя полчаса. На столе Рэтчета лежали обрезки ткани от рюкзака и завалявшийся последний бутерброд, который я хранила на самый крайний момент голода и который мне так и не пригодился. Уж не знаю, как это все они будут изучать, но очень надеюсь, что из-за колбасы они не решат, что люди питаются какой-то дрянью.       Мой телефон давным-давно подвергся полному разбору на запчасти, а Проул почти виновато отдал мне пластинку со скачанными песнями, которые он успел перекинуть на носитель.       Смотреть на него сверху вниз было непривычно, как и на Бамблби. Разница в росте автоботов почему-то стала ощущаться особо остро, но я хотя бы смогла нормально подниматься по ступенькам корабля. Относительно нормально. Если не считать того, что я едва передвигала ноги.       Крылья на спине мешали. Даже прислониться к стене, чтобы сесть удобнее, не получилось.       — У меня сегодня несколько встреч, а потом собрание в Иаконе, — перечислял Оптимус, — завтра я должен буду быть в Восе на открытии нового исследовательского центра…       — Да, да, я понял, — отмахнулся медбот. — Чего ты от меня хочешь?       — Ты ведь сможешь пристроить органику хоть куда-то?       Черт. Звучит так, будто они бродячую собаку обсуждают.       Рэтчет по этому поводу радости явно не испытывал.       — И что мне делать? У нее ни документов, ни чего-либо ещё.       Я слезла с платформы и как можно тише пробралась к выходу из медотсека, и ведь почти получилось, пока я крылом не свалила на пол полировочный аппарат с полки.       — Если ты его сломала… — на автомате пробормотал Рэтчет, оглянувшись на звук падения техники, но Оптимус положил ладонь на его плечо.       — Спокойнее, старый друг. Я помогу, чем смогу.       — Она ещё ребенок. Я даже не знаю, на каком этапе развития находятся люди! Она же даже теорию великого кристалла не знает, куда уж там говорить про карту ближайшего космоса?       Я просто хочу домой. Обнять собаку, кинуться на диван и заснуть, чтобы утром счастливо понять, что все произошедшее было затянувшимся и слишком реальным сном.       Мне мало что объясняли. Даже Проул не спешил делиться решениями автоботов, чтобы хоть как-то унять мою тревогу.       Ясно было одно — ко мне все практически одновременно потеряли интерес, но не скрывал этого только, как ни странно, Рэтчет.

***

      При посадке я почему-то страшно переживала. Даже на самолёте я с родителями летала лишь однажды, а космический корабль ни в какое сравнение с ним не идёт.       Тилитрон за несколько минут предупредил всех об увеличении гравитации. Рэтчет нехотя объяснил, что нужно это для освобождения большей энергии для посадки корабля и активации дополнительных двигателей. Сам медбот спешно укладывал все свои документы, планшеты, образцы и инструменты в подозрительно небольшую сумку, и я честно не представляла, как он собирается ее тащить.       Проул улетел раньше, даже не дождавшись, пока корабль окажется на орбите Кибертрона. Он попрощался, но как-то скомканно, добавив, что скоро мы с ним обязательно увидимся снова.       Я уже ни на что не надеялась.       Корабль мягко спружинил на амортизаторах и замер. Гравитация выровнялась, и я уже спокойнее дошла до остальных автоботов, сгрудившихся возле трапа.       — Удачи, — хихикнул Тилитрон откуда-то из-под потолка и мигнул светящимися панелями на потолке. Оптимус выдал Рэтчету последние наставления, пока Бамблби и Балкхэд уже укатили по трапу вниз, забрав свои вещи.       Я нерешительно спустилась вниз, и машинально накрыла глаза рукой, забыв про козырек на шлеме, напоминающий козырек кепки. Привыкнув к освещению, я замерла на месте, растерянно смотря вверх.       Небо надо мной было непривычного розового оттенка, как будто смешанного с белилами. И у меня, вероятно, двоилось перед глазами, но над горизонтом поднимались два белых шара.       Медбот спустился по трапу, и Оптимус крикнул ему что-то про оставленные вещи. Из уже закрывающегося шлюза шустро вылетел аппарат на нескольких винтах с сумкой Рэтчета в клешнях.       Корабль медленно взлетал, волна воздуха ударила по корпусу, и крылья мелко задрожали. Я смотрела на удаляющийся вдаль космолёт, пока он не стал чуть меньше белой звёзды на горизонте, и только потом перевела взгляд на дома вокруг и возящегося с сумкой автобота.       Тот передал мне маленькую черную пластинку.       — Краткий рассказ о городе. Скачай или послушай так. Я с сомнением повертела пластинку в руках, не особо представляя, как это сделать.       Рэтчет тяжело провентилировал и показал, как и куда нужно было вставлять пластинку. Оказалось, что на запястье, а потом уже можно было прослушать файл так или закачать на внутренние банки памяти.       — Пойдем.       Кое-как разобравшись с тем, как включить в голове файл, я второпях бросилась за ним.       «Город возвышается к небесам, словно хрустальный лес, сотканный из стекла и стали. Небоскребы, прозрачные и гладкие, пронзают редкие фиолетовые тучки водородных газов, отражая игру света на своих безупречных фасадах. Между этими гигантами, на головокружительной высоте, змеятся вакуумные трубы метро. Поезда, словно стрелы, мчатся в них, бесшумно скользя сквозь прозрачные тоннели, открывая пассажирам захватывающие панорамы Асхилла.»       — Для кого вообще записывалась эта… экскурсия?       — Эукарианцы, делегаты с Карсера и Каминуса — приезжих всегда хватает, — перечислил медбот.       «Вдали, словно драгоценные камни, сверкают купола оранжерей. Эти укрытые сады – оазисы жизни, где под контролем газов и света произрастают экзотические растения. Здесь, в этом искусственном раю, ученые и садовники создают идеальные условия для поддержания биоразнообразия, обеспечивая город кислородом и свежей зеленью. Кибертронцы большую часть своего внимания отдают энергоэффективности: солнечные панели на крыше обеспечивают электричеством, а система рециркуляции воды сводит к минимуму ее потребление.       Кстати, солнечные панели здесь также есть и на крышах зданий, в солнечных электростанциях и даже на космических спутниках. Они стали неотъемлемой частью энергетического ландшафта, предлагая чистый и возобновляемый источник энергии.»       Мой взгляд перешёл в сторону высоченных домов со множеством платформ практически возле каждого этажа. На входе в какое-то здание висела неоновая вывеска. Цвета ее перетекали друг в друга, создавая эффект мерцающего водопада или северного сияния. Вывеска реагировала на звук: громкий смех вызывает всплеск ярких красок, тихая мелодия – плавные переливы пастельных тонов.       «Датчики движения улавливают приближение людей, и вывеска расцветает, демонстрируя персонализированное сообщение или приветствие. Она отображает курс акций, прогноз погоды или даже последние новости, интегрируясь с глобальной сетью информации!       А ещё здесь есть поистине "живые" дома. Одним из них стало использование биоархитектуры. Вертикальные сады и фермы, интегрированные в фасад. Специальные микроорганизмы, встроенные в бетонные конструкции, поглощают углекислый газ, превращая его в полезные вещества. Фасады же, покрытые фотосинтезирующими материалами, генерируют электроэнергию, а также регулируют температуру внутри здания, снижая потребность в искусственном охлаждении.»       На платформы между домами ручьем стекались автоботы с нескольких зданий, сливались в единый поток, и я уже с трудом сохраняла нужный темп, чтобы не отставать от Рэтчета и парящей рядом сумки, которая и служила мне ориентиром.       «Ещё интересная деталь — самовосстанавливающийся бетон, способный заделывать трещины, и прозрачные полимеры, позволяющие создавать парящие конструкции и невероятные архитектурные формы. Мелкие здания и фундамент для больших небоскребов делают как раз из него.       Вертикальные аэропорты для беспилотных летательных аппаратов здесь являются обычным явлением, обеспечивая быстрый и удобный доступ к различным районам города. Высокоскоростные лифты, использующие магнитную левитацию, перемещают ботов между этажами с невероятной скоростью. Представьте: за секунду ты с первого на семьдесят девятый этаж попадешь!»       — Семьдесят какой? — почти беззвучно переспросила я, резко оборвав запись.       Внутри стало неприятно пусто, и я с трудом заставила себя стравить воздух.       За всеми этими красивыми фразами я совсем не обратила внимания на то, что город, в отличие от земных, тянулся не в стороны, а вверх.       Потоки ботов рассредотачивались по множеству лифтов с абсолютно прозрачными стенками, которые пулей улетали вниз или вверх, стоило только дверям закрыться.       Где-то в районе груди ощутимо кольнуло.       Рэтчет без труда отодвинул каких-то весёлых ботов с напитками в сторону, первым зайдя в лифт. Я быстро прошмыгнула за ним, и двери лифта почти сразу плавно съехались.       Узкое пространство практически не оставляло места для маневров, и пришлось максимально опустить крылья, чтобы не мешать Рэтчету.       — Может, как-то по лестнице спустимся? — запоздало пробормотала я, но конец фразы заглушил мой позорный писк.       Лифт ухнул вниз.       Я вцепилась в Рэтчета почти до хруста пальцев и закрыла глаза. Все внутренности, казалось, разом прыгнули вверх и назойливо лезли под горло. Вентиляция сбилась.       Было слишком тихо, но мне казалось, что вокруг свищет воздух.       Громко. Оглушающе. Почти так же громко, как стук в груди.       Все длилось недолго. У меня же было ощущение, что целую вечность.       Двери лифта разъехались с приветливой трелью.       — Какого шарка ты творишь? — прошипел медбот, с трудом отцепляя от себя мою руку и досадливо потирая оставшиеся едва заметные вмятины на детали.       Только тогда я смогла открыть глаза и проморгаться от выступившей на них жидкости. Руки тряслись, как и почти все детали корпуса.       Рэтчет быстро вышел на белую платформу и нетерпеливо смотрел в мою сторону, сложив руки на груди.       — Ты там жить собралась?       Еле передвигая ноги, я поплелась за ним.       Весь последующий путь мне запомнился плохо. Все было почти как в тумане, особенно, когда пришлось проехать полгорода на каком-то подобии поезда по трубам. Естественно, прозрачным. Я цеплялась за поручни, уже боясь даже трогать Рэтчета и чувствуя себя очень неловко под непонимающими взглядами других роботов.       Они были такие разные, но рассмотреть хоть кого-то я просто не успевала.       Вскоре мы зашли в светлое здание с панорамными окнами. Казалось, будто оно состояло лишь из стекла. Внутри было еще светлее, чем снаружи. Солнце, отражаясь от гладких поверхностей, заливало пространство мягким, ровным светом. Не было ни одного темного уголка, ни намека на тень. Ты будто находишься внутри огромного кристалла, отполированного до идеального блеска.       С помощью вертикального лифта получилось добраться до нужного этажа. Рэтчет остановился у одной двери с мягкой голубой подсветкой. Он поднес к гладкой панели сбоку прямоугольную карточку — ключ. Тот одобрительно пиликнул, позволяя двери открыться.       Меня встретила светлая, просторная, в которой хотелось дышать, квартира. Огромные окна, выходящие на южную сторону, впускали щедрые потоки солнечного света, заливая полы теплым золотом. Воздух был напоен ароматом свежести и едва уловимыми нотками чего-то кисло-освежающего, создавая ощущение чистоты и уюта.       Первое, что бросилось в глаза – это минимализм в обстановке. Ничего лишнего, никаких загромождающих пространство деталей. Лишь необходимая мебель, выполненная в светлых тонах, и несколько тщательно подобранных предметов декора, расставленных с безупречным вкусом. На стенах висели абстрактные картины, изображающие причудливые линии и пятна. Чуть поодаль с тихим шорохом ездил робот-пылесос, производя влажную уборку. Я наблюдала за ним с легкой улыбкой. Почему-то он показался домашним питомцем.       — А как его зовут?       — Кого? — Рэтчет оглядел комнату, не сразу поняв, о ком вообще речь. — Да это дроид обычный. Зачем ему имя вообще?       Мне показалось, что пылесос как-то тоскливо моргнул светящимися деталями и покатил дальше по коридору.       Медбот дошел до одной двери и та разъехалась перед ним, открывая небольшую комнату. Она была с высоким потолком, просторной. Почти половину стен занимали панорамные окна с широким подоконником. Вдоль стен по низу тянулась голубо-зелёная подсветка, создавая некую природную атмосферу. Этому также способствовал маленький фонтанчик на длинном белом столе с двумя парящими в воздухе круглыми сиденьями. Вода мягко журчала, стекая по отполированным камням в небольшую чашу.       На правой стене располагался плоский монитор с несколькими кнопками по бокам. Его матовая поверхность отражала приглушенный свет, исходящий от потолочных светильников, создавая едва заметное мерцание. Под экраном висела небольшая металлическая табличка с выгравированной надписью на незнакомом языке.       По левую сторону стоял высокий шкаф с разнообразными датападами, какими-то фигурками и мечом на красивой подставке под стеклом. Старинный клинок, отполированный до зеркального блеска, казался совершенно чужим в этом окружении высоких технологий.       В центре комнаты стоял массивный голографический глобус, на котором постоянно менялись изображения: континенты в расцвете, города в сумерках, океаны, полные жизни. Глобус словно пульсировал, живой и энергичный, словно отражая биение сердца самой планеты.       Я замерла у окна, одновременно зачарованно и напуганно рассматривая открывающийся вид на город.