Кому одноглазого робота?

      Рэтчет был несказанно рад тому, что поступила я не на медицинскую специальность и не на что-либо связанное с медициной. Наивный.       Дома Дрифт устроил лекцию по поводу драк, из-за которых легко могут отчислить, и на всякий случай про сверхзаряженное. На мое замечание о том, что он сам же купил группе подростков запретные по его же мнению вещества, он ответил, что это совершенно другое.       Я для них демо-версия ребенка что ли?       — Он первый начал, — хмуро добавила я, когда Дрифт красочно описывал медику сцену с нашей дракой с тем серым ботом.       Медик не особо поверил, но и ругаться не стал. Удивительный случай.       Учеба начиналась всего через несколько мегациклов, и эти два дня меня почти не трогали. Только медик отдал свою старую слегка потрёпанную сумку, которая почему-то была похожа на такие, с какими на Земле ходят почтальоны, а Дрифт принес пустые коробочки в качестве тетрадей.       Ощущения были странные. Мне придется таскаться каждый день туда и обратно на том автобусе в такой же толпе автоботов?       Было бы чудно понять, как наконец использовать крылья по назначению, но стоило мне выглянуть даже просто из окна, как голова начинала кружиться, а внутри все сжималось, и внутренности падали в пустоту.       Рэтчет все старался разговорить меня по поводу людей, задавал с каждым разом всё больше вопросов, на которые я, может, и была рада ответить, но вспомнить могла все ещё далеко не все. А то, как мой дед ездил со мной в деревне на мотоцикле с коляской, медика почему-то не интересовало. И речка тоже, и рыбалка, и то, как я училась плавать.       Земля возвращалась во снах: яркая, далёкая; с квакающими лягушками и шелестящими деревьями под окном моей комнаты; с ночной тишиной, когда просыпаешься ночью, а в комнате слышно, как где-то далеко-далеко за городом идёт поезд. Поезда протяжно гудят, и звуки эти становятся вдруг похожими на крики китов. И тогда за окном уже не просто ночь, за окном бескрайний океан с плывущими по нему звёздными китами.              Здесь даже звёзды дышали по ночам иначе. Ближе, ярче, иной раз даже слишком ярко, мигая совсем уж нереальными цветами, но они никак не собирались в привычные созвездия.       Иногда это даже пугало.       Звёзды не изменились в том плане, что, смотря на них, каждый раз снова и снова можно чувствовать себя бесконечно маленьким в ужасно огромной вселенной, где никому нет дела до дел крохотных песчинок, тешащих себя умными мыслями. Вот только на Земле были другие песчинки, рядом с которыми эта пустота не давала увязнуть в совсем уж горьком одиночестве.       На платформе сиротливо стояла сумка с несколькими коробками-тетрадями и стилусом, уже собранная на завтра. Изначально Рэтчет планировал гордо выдать мне растения местной флоры для красивого букета, но из-за повышенных цен в преддверии учебы и моего протеста задумка не была реализована. Расписания пока не было, прислали лишь, что утром в девять будет всеобщая линейка первокурсников, на которую всем явиться было обязательно.       Утренний автобус снова был полон.       Я сжимала ремень сумки и смотрела то за стекло, то в пол, считая секунды и толчки транспорта, от которых автоботы наваливались друг на друга. Главное здание академии находилось недалеко от здания Министерства образования, и дорога была уже знакомой. Давка тоже.       Уже вечером я с подобия консоли, стоящей у Рэтчета в кабинете, нашла фотографии академии двухлетней давности и ошалела от ее схожести с моей земной школой. По крайней мере стены были такие же страшные, и я боялась, что снова придется ходить по лестницам с осторожностью, боясь оступиться так, что ступенька под ногой просто провалится.       — Простите, — вздохнула я, машинально косясь на бота, которого толкнула после очередного подскока автобуса.       Хитган хмуро глянул исподлобья и только кивнул, бормоча что-то про бесполезность альтмода и неуважение к работникам Министерства.       Главный корпус Центральной Иаконской медицинской академии имени Фармаколога Ургентбласта был после ремонта.       Свежевыкрашенные стены помещений сияли чистотой, отражая солнечный свет, проникающий сквозь огромные панорамные окна. Величественные двери, отполированные до блеска, сияли новенькой подсветкой. Исчезли следы времени, которые еще недавно так явно проступали сквозь обветшалую штукатурку и потемневшую краску.       Внутри царила атмосфера обновления. Запах новой краски постепенно выветривался, уступая место привычному аромату металла и освежителей воздуха на каждом этаже. В коридорах, теперь более просторных и светлых, было пока еще пусто, но вскоре уже будут сновать студенты-медики, оживленно обсуждая предстоящие лекции и последние новости из мира науки.       Особенно преобразилась библиотека. Новые стеллажи, заполненные датападами, казались бесконечными. В читальном зале установили современное освещение, создающее комфортную атмосферу для работы. Компьютеры, подключенные к высокоскоростному интернету, позволяли моментально находить нужную информацию.       Ремонт коснулся и лабораторий, оснащенных теперь самым современным оборудованием. Новые микроскопы, спектрометры и другие приборы открывали новые возможности для исследований и экспериментов.       На площадке у парадного входа академии было пока еще мало ботов. Я даже сначала решила, что пришла слишком рано, а после почему-то подумала и об опоздании, что все уже разошлись по кабинетам, лекционным залам и кафедрам для учебы.       Студенты, по большей части, держались небольшими группками, оживленно переговариваясь. В их голосах чувствовалось предвкушение предстоящего начала учебного года, легкая нервозность и здоровый азарт.       Постепенно всевозможных ботов становилось все больше. С потоком подъезжающих автобусов высыпали преподаватели, учащиеся старших курсов, аспиранты, а также те, кто просто пришел по делам в университет. Площадка у парадного входа, еще недавно казавшаяся почти пустой, наполнялась жизнью и шумом.       — Ну почему еще не готово? — нервно повторял у рабочего, подготавливающего электронную вывеску над дверями, крупный бело-серый мех в очках и с датападом в манипуляторах. Он был из администрации академии. — Вы должны были закончить еще вчера.       — Так, товарищ начальник, вчера кислотный дождь все лил, какая работа, — фыркал уставший рабочий, почесывая затылок.       Вскоре к нервному меху присоединилась его коллега — розово-фиолетовая фемка, разминавшая крылья с завитушками на краях.       — И на что мы в конце прошлого года деньги собирали? Жэйлсфир, ты не мог нормального устонавливальщика нанять? Мало того, что вывеска какая-то не такая, так мы и к началу торжественной линейки не успеем.       Мех проигнорировал ее слова, бегло глянув время на планшетке. Успевают.       — Наши стражи правопорядка что-то меня не любят, второй раз за месяц остановили. Думала, что познакомиться хотят, я же фемка видная, но нет. Им мои розовые линзы на оптике не понравились и крылья. Беспредельщина!       — Гридпин, поймите, по технике безопасности при полете… — но его перебили.       — Нет-нет! Я же все знаю, просто одна коррупция вокруг.       От количества студентов у меня шла голова кругом. Казалось, что сейчас потеряюсь. Толпа гудела, как растревоженный улей. Я судорожно вцепилась в лямку сумки, пытаясь удержать хоть какой-то островок стабильности в этом хаотичном движении. Лица мелькали мимо, сливаясь в одно размытое пятно. Я чувствовала себя песчинкой.       Но, наконец, линейка началась. В только что прилетевшем и трансформировавшемся в воздухе директоре академии я узнала того сикера со встречи с комиссией. Он приветливо улыбался, не стесняясь своей деформации дентопластин. Перекинувшись словами с теми двумя ботами, обсуждающих вывеску, которую к тому времени все же уже повесили, они уже вчетвером (я не заметила, как к этой компании присоединился еще один мех) встали у трибуны для выступлений.       — Дорогие студенты! — начал громко вещать Минднэйл. — А особенно первокурсники! Я понимаю, что вы теряетесь в происходящем, но после линейки вам надо будет собраться по группам с кураторами, которые будут держать таблички с номером вашей группы.       — А где кураторы? — прошептала Гридпин тому меху, который пришел последним. Его корпус был в цвете серого камуфляжа и покрыт шрамами.       — Старшекурсникам мы время линейки другое отправляли, более позднее.       Минднэйл продолжал говорить о важности образования, о славных традициях академии и о блестящем будущем, которое ждет каждого, кто приложит достаточно усилий. Слова лились рекой, но казалось, что мало кто их слушает.       Постепенно его речь подошла к концу.       — И помните, — заключил он, — учиться — это не только обязанность, но и удовольствие! Наслаждайтесь каждой минутой, проведенной в стенах нашей академии!       После этих слов заиграл гимн, и линейка подошла к формальному завершению.       На площади воцарился хаос. Первокурсников, словно течением, понесло в разные стороны. Кураторы с табличками пытались организовать свои группы, выкрикивая номера и жестикулируя руками. Началась суета, которая знаменовала начало их студенческой жизни.       Я вертела головой, изо всех сил стараясь понять, куда же надо идти мне. Со всех сторон мелькали взрослые роботы, уверенно отличающие своих преподавателей. Первокурсники стояли толпой, к которой я и постаралась пробраться. Наудачу лавируя к преподавателю, который устроил перекличку среди своих студентов, чтобы уточнить, куда идти первокурсникам с факультета разведки, я услышала в списках свое имя.       — Здесь, здесь! — выкрикнула я и втиснулась между двумя студентками бирюзового и персикового цвета, едва не ткнув рукой в подозрительно знакомый серый корпус.       Мех оглянулся и сузил оптику.       — Одного не хватает, один не придет. Остальные в сборе. Сейчас мы ждём экскурсионный автобус, и вам покажут учебные корпуса. Потом пойдете на оставшиеся занятия. — Темный мех оглядел свою кучку студентов и махнул планшеткой с расписанием в сторону колонны небольших автобусов.       Возле стоянки плескались группы медиков разных направлений, и они никак не кончались, так что остальным учащимся оставалось только смотреть вслед уходящим автобусам и ждать.       — Вроде недавно виделись, — я демонстративно глянула в сторону. — Уже перемирие?       — Ты хочешь ещё подраться?       — Спарринги только на уроках физподготовки, — наш куратор, как я поняла, предупредительно встал сзади, делая вид, что разглядывает толпу медиков.       Группа разведчиков была не такой уж большой, я насчитала около двенадцати ботов разных цветов и альтмодов.       — Надеюсь, мне не нужно напоминать вам правила поведения в поездке. С мест не встаём, туда и обратно садимся на те же самые места, во время экскурсии не разбегаемся и не отвлекаем никого, — почти фоном говорил куратор.       Мы послушно кивали, чтобы не нарваться на перечисление правил дорожного движения и того, как надо переходить дорогу.       Вот сколько я ни смотрела на эти слегка потрёпанные автобусы на магнитных подушках, а все никак не могла понять, как они умудрялись подскакивать на каких-то кочках, словно обычные на колесах. Дверь у маленького автобуса оказалась одна, и когда вся группа затекла внутрь, осталось всего три места, на одно из которых первым уселся куратор.       Едва все расселись, нам выдали расписание. Я смотрела на него долго и никак не могла понять, как же у роботов устроена рабочая неделя и по какому вообще принципу.       — Линейка была у здания нашего главного корпуса, — начал куратор, схватившись манипулятором за поручень на потолке. — Там у вас будет мизерное количество пар. Советую запоминать путь прямо сейчас, чтобы завтра не потеряться.       Автобус тронулся, и за окном поплыли знакомые, но оттого не менее футуристичные виды города. Небоскрёбы, увитые светящимися лианами вывесок и подсветок, проплывали мимо, словно декорации в фантастическом фильме. Неужели я взаправду здесь живу и начну вот учиться?       Я уткнулась в расписание, пытаясь хоть что-то понять в этой абракадабре символов и цифр. Физика, основы теории разведки, механика… И большое количество всевозможных курсов, делящихся на обязательные и нет.       Куратор, заметив мои мучения, хмыкнул.       — Не переживай, разберёшься. Главное — посещай все лекции. Пропуски здесь не приветствуются. И да, старайся не засыпать на лекциях профессора Блюшайза. Он хоть и заслуженный, но обижается, как спарк.       Автобус подпрыгнул на очередной кочке, и я чуть не выронила расписание. Ну как, как это возможно? Магнитная подушка же должна сглаживать все неровности! Впрочем, это был риторический вопрос. Разгадки устройства этого транспорта оставались для меня тайной.       — Следующая остановка наша! — громко известил куратор.       Здание медицинского корпуса было тоже после ремонта. Оно было крупным, состоящим из семи этажей и разделенным на две постройки. Новые окна блестели чистотой. По их краям горела спокойная голубо-бирюзовая подсветка. Фасад, облицованный светлыми панелями, отражал небо. У главного входа, под широким козырьком, располагалась просторная площадка, вымощенная брусчаткой, где уже были установлены скамейки и клумбы, ожидающие цветения.       Внутри уже были группы студентов-медиков с первого курса со своими кураторами. Запах стерильности и хлорки ощущался уже на пороге дверей. Внутри, в просторном холле, эхом отдавались приглушенные голоса, шарканье сумками и тихий звон крыльев. На стенах висели схематические планы этажей, помогая ориентироваться в хитросплетениях коридоров и кабинетов. В зонах ожидания стояли удобные диваны и кресла, располагающие к спокойному времяпровождению. На верхнем этаже располагался конференц-зал, где регулярно проводились медицинские семинары и конференции.       Посреди зала стояла каменная статуя нашего директора с плитой, на которой было написано: «Быть счастливым счастьем других — вот настоящее счастье и идеал жизни всякого, кто избирает врачебную профессию. Профессор доктор Минднэйл — лауреат Государственной премии Кибертрона за выдающиеся познания в области медицины.»       — Здесь, как я помню, — начал говорить куратор, — У вас будет проходить органика, общая химия, первая медицинская помощь и психология. На старших курсах добавятся еще предметы.       Подъем на лифте был плавным и бесшумным. За стеклянной дверью открывался вид на город, раскинувшийся внизу. Нашей группе показали кабинеты, один из которых был лекционным. Там стояли удобные кресла с откидными столиками. На стене красовался огромный интерактивный экран.       — Шлак, мы опоздали на автобус, — вымученно прошипел куратор уже на улице. — Придется ждать следующий.       Мои одногруппники рассеянно глазели по сторонам, пока один из них не представился в воздух, чтобы завязать разговор.       — Сэлдом, — начал он и кивнул стоящему рядом меху бледного зелёного цвета. — Как вам начало экскурсии? Бьюсь об заклад, что этот директор за статую заплатил ещё больше, чем за свой диплом.       — Нашел, где обсуждать, — тихо фыркнул серый мех и встал подальше от остальных.       Два похожих друг на друга робота почти одновременно переглянулись и, убедившись, что Кирэнт уткнулся в планшетку, пытаясь найти расписание автобусов, собрали остальных в кучку.       — Он, говорят, тот ещё хранитель культуры брака. С двумя живёт сразу. Один, кстати, из министерства. По поводу статуи можете не удивляться.       — Пелтис же ходил на курсы в прошлом астроцикле, говорит, что даже видел их вдвоем, — один из парочки стукнул второго бота по плечу. — Но я не верю, чешет чушь.       У роботов что, тоже есть понятие близнецов и брака?       Следующей нашей остановкой стал гуманитарный корпус.       Здание было длинным и не высоким, располагалось вдоль дороги и находилось прямо возле остановки, носившей его имя. Удобно. Сбоку от корпуса виднелась небольшая, утопленная в землю площадка для курения, обнесенная невысоким бордюром. Ряды окурков живописно белели на фоне серой плитки. Вдоль стены тянулись старые, облупившиеся скамейки, на которых наверняка отдыхали уставшие от философии и лингвистики студенты. Внутри здание оказалось на удивление тихим. Слабый гул доносился из аудиторий, а по коридорам бродили немногочисленные фигуры с задумчивыми лицами. Атмосфера здесь была пропитана интеллектуальностью и легкой меланхолией.       На первом этаже у входа располагалась небольшая доска объявлений, увешанная пестрыми листовками. Объявления о дополнительных занятиях, литературных кружках и волонтерских проектах пестрели перед глазами. Задержавшись на минуту, я обнаружил анонс лекции известного профессора по теме «Постмодернизм и трагедия выбора». Заманчиво. Решила взять листовку.       — Тут проходят занятия по истории и обществознанию, географии, языку и литературе. На втором курсе появится еще философия. Есть курсы по старокибертронскому, кстати, советую, — сказал куратор после беглого осмотра аудиторий. В этот раз на автобус мы не опоздали.       К техническому корпусу ехали слишком долго: он находился на другом краю города. Здание было старым. Его кирпичные стены, выцветшие от времени и непогоды, были местами с трещинами. Местами краска облупилась, обнажив грубую кладку. Огромные арочные окна, когда-то блестевшие свежестью, теперь тускло поблескивали сквозь толстый слой пыли. Через мутные стекла едва проникал дневной свет, создавая внутри здания полумрак, насыщенный запахом машинного масла.       — Да я бы лучше учился в курилке прошлого корпуса, — недовольно провентилировал Сэлдом.       Чугунная ручка, отполированная руками тысяч студентов, отвалилась при прикосновении нашего куратора. Тот взволнованно зашевелился, стараясь поставить ее обратно. Получилось.       — Это уже не первый раз, с ней нежно надо, — смущенно пояснил он.       На вахте спокойно спал старый мех-охранник.       Я окинула взглядом обшарпанный холл. Кажется, там, у стены, пробежало какое-то мелкое животное, похожее на таракана. Или мне показалось?       Информационный стенд увешан объявлениями, которые давно потеряли актуальность. На одном из них, пожелтевшем от времени, еще можно было различить анонс лекции профессора, скончавшегося лет десять назад.       Куратор повел группу дальше. Поскрипывая ступеньками, мы поднимались по широкой лестнице, вдоль стен которой тянулись массивные перила. На стенах, между тусклыми светильниками, висели портреты каких-то ботов в старомодных одеяниях.       На втором этаже куратор остановился перед огромной двойной дверью, украшенной замысловатой резьбой. Он встряхнул манипуляторами и, с нескрываемым благоговением, произнес:       — Здесь находится главный зал технических разработок. Именно здесь рождались величайшие изобретения нашей академии. В этом корпусе у вас будет проходить физика, математика, механика и астрономия.       За дверью, вопреки ожиданиям, не оказалось сверкающего хай-тека. Обширное помещение было заполнено старыми станками, верстаками, горами проводов и запчастей.       — Вы видели корпус медиков? — не унимался Сэлдом в автобусе. — Это же нечестно! У них высшая математика только на первом курсе, а нам в эту дыру почти всю учебу таскаться.       Моя учебная группа двигалась к финальной точке экскурсии — разведывательному корпусу. Нам повезло: здание было чуть лучше технического корпуса, но до состояния главного и медицинского явно не доходило. Стены здания были темно-синими с фиолетовым отливом. Эти цвета скрывали внешние потертости.       — Три астроцикла назад у нас помещения здесь красили, — гордо известил куратор, показывая кабинеты. Некоторые из них были с пуленепробиваемыми дверями.       По стенам коридоров висели схемы звездных карт, заметно устаревшие, судя по подписям «Возможная колония» возле планет, на деле оказавшихся безжизненными камнями.       Куратор повел нас дальше, рассказывая о героических подвигах разведчиков, прокладывавших новые маршруты сквозь астероидные поля и открывавших потенциально пригодные для жизни миры. Его голос звучал монотонно, словно запись робота-гида, но кое-кто из группы все же слушал, завороженно глядя на голограммы разведывательных кораблей, парящих в воздухе.       Наконец, мы достигли центрального зала. Здесь располагалась огромная сферическая карта галактики, пульсирующая миллиардами огоньков. Каждый огонек — звезда, каждая звездочка поменьше — планета. Некоторые светились ярче других, сигнализируя о потенциальной угрозе или, наоборот, о ценных ресурсах.       Куратор посмотрел задумчиво на расписание, когда оторвался наконец от рассказов про корпус, и послал нас всех на физкультуру. Проходила она на каком-то стадионе, до которого нас отправили уже без автобуса. Самому меху давно надо было идти вести пары у второго курса.       Мы постояли всей группой на улице, разглядывая расписание и соображая, куда нас послали. Пелтис и Сэлдом спорили о самом коротком пути, доказывая друг другу, что оппонент их нисколько не знает Иакон и его задворки. По итогу пошли каким-то обходными путями. Все, в общем, были довольны: бирюзовая и персиковые фемки шли первыми и болтали о чем-то своем, остальные уже тоже шли почти по группам, знакомились и жаловались на учебные корпуса и расписание.       — И всё-таки директор тот ещё тип. Остальная верхушка не лучше, вот увидите.       — Да фраг с ним, с директором, Пелтис. Ты остальных видел или мимо смотрел?       — Я уж думал, они интербота позвали на линейку…       — Это ты про камуфляжного?       — Кого? — шепотом переспросила я у идущей рядом розовой фемки.       Та дёрнула плечом, поправляя свою сумку с блёстками.       — Администрацию обсуждают, делать им больше нечего.       — И Ж-Ж мутный, мне со второго курса Страйк рассказывал!       Я шла чуть позади остальных, не решаясь пока в полной мере вливаться в разговор. О чем вообще могли разговаривать кибертронские первокурсники? Я запоминала дорогу, по крайней мере пыталась. Многоэтажные улицы становились ниже, и над нами реже пролетали такси. Почему-то окраины Иакона по сравнению с Асхиллом казались уже менее фантастическими.       По дороге до стадиона мы встретили всего одну группу подозрительного вида мехов, но их было всего трое, и на ораву подростков они не стали лезть, особенно после криков Пелтиса о том, какие твари водятся в академии и как он пару таких штук завалил на курсах.       Уже возле стадиона мы увидели крупного меха с камуфляжным зелёным корпусом, который с самым недовольным видом курил у входа. Чуть поодаль крупные боты-качки поднимали огромные штанги, а спортсмены-бегуны разминались на беговой дорожке.       — Первокурсники? — крикнул он хрипло, когда мы даже не дошли до него. — Вас где шарктиконы носят?! Пары уже два часа как идут, а вас все нет! Куратору сегодня же сообщу. Кто там у вас?       Мы все переглянулись и дружно пожали плечами.       Далее последовала «лёгкая разминочка». Уже круге на пятнадцатом из двадцати я была готова шлепнуться и лежать без движения, но это на самом деле было только начало. После двадцати кругов были отжимания и ещё какие-то силовые, и поднималась я уже с дрожащими конечностями. Черт возьми. Руки у меня всегда были не самыми сильными, и к подобному я не была готова.       Грэссларк, курящий физрук, не иначе, как в отместку за опоздание гонял нас все оставшееся время.       — А вот медиков стопроцентно он любит больше, — Сэлдом показательно лег на покрытие стадиона, сложив руки за шлемом.       — С чего бы?       — Просто предчувствие.       — Что там у нас дальше? — Сэлдом глянул на табло на стене. До конца пары оставалось двадцать минициклов.       — Кажется, физика.       — Нам, что ли, ехать в то страшное здание? Я боюсь провалиться в подвал из-за шаткого пола там.       Когда физрук снова отошёл покурить, мы единогласно приняли решение отойти тоже, только уже подальше. Опаздывать на физику не хотелось.       — Кто-то запомнил путь до технического корпуса? — спросила розовая фемка.       — Я только запомнил, что он жуть как далеко, — фыркнул Сэлдом, смотря на царапину на пальцах манипулятора. — Будем спрашивать у прохожих.       Найти технический корпус оказалось сложно: сначала нас направили в другой, принадлежащий Академии инженеров и механикам. Кстати говоря, то здание выглядело куда лучше нашего, которое мы всеми силами искали. Но все же нашими совместными усилиями мы ввалились в маленький кабинет за миллисекунду до звонка. Преподавателя еще не было.       — Ребят, а тут всего шесть стульев и две парты. Мы точно в нужном кабинете?       По нашим фейсам разбежались неуверенные переглядывания. В воздухе повисла неловкая тишина. Стилспринг, самый высокий из нашей группы, прошаркал к двери и заглянул в коридор.       — На двери табличка «аудитория 223», наша, — пробормотал он, возвращаясь. — Вроде все верно. Может, это какой-то… мини-курс? Или гениальный преподаватель решил поработать над компактностью группы?       Преподаватель пришел нескоро. От духоты стало дурно: старые окна не хотели открываться, а новых кондиционеров, как в главном корпусе, не было.       Наконец, послышался скрип открывающейся двери, которая открылась только с третьей попытки, и в кабинет вошел сине-желтый мех в возрасте и приятной наружности. В манипуляторах он держал солидный портфельчик, рабочую планшетку и вторую — для личного пользования.       — Я Вам попозже перезвоню, — деловито бросил он, осмотрев помещение. — Здравствуйте, молодые мехи и остальные учащиеся. Да, как видите, аудитория у нас… специфическая. Шесть мест — это константа, данность, с которой нам предстоит работать. Кто-то сегодня станет жертвой демократии и будет слушать лекцию стоя. — Не волнуйтесь, — добавил он, заметив легкое замешательство на лицах присутствующих, — это всего лишь временное неудобство. Вскоре мы найдем решение, которое устроит всех. А пока, прошу вас, займите места. Те, кто успел, конечно.       Он прошел к единственному свободному креслу за массивным столом, аккуратно поставил портфельчик на столешницу и включил планшетку. На экране появилось изображение звездного неба, переливающееся всеми оттенками синего и фиолетового.       — Итак, — продолжил он, его голос стал более размеренным и уверенным, — сегодня мы начнем наше погружение в мир квантовой механики. Тема нашей первой лекции — «Природа света: волна или частица?». Это один из фундаментальных вопросов, который на протяжении веков будоражил умы величайших ученых. И, поверьте мне, ответ на него не так прост, как может показаться на первый взгляд.       Дальша пошла чрезвычайно нудная пара. Большая часть студентов, которым не хватило места, писала на подоконниках. Я была в их числе. Учитель физики часто недовольно говорил: «Хватит летать в облаках и считать роботов-доставщиков!» Блюшайз, про которого говорил куратор в автобусе, что на его парах нельзя спать, что-то активно рассказывал, часто задавая вопросы тому серому боту, с которым мы подрались. Тот тупил, слишком долго думая, мялся, но преподаватель лишь с улыбкой наставлял, что все в порядке, мы ждем.       А под конец пары Блюшайз и вовсе сказал:       — Фемочки, наш дорогой слабый пол, попрошу вас не ходить на мои пары, готов поставить сорок процентов автоматом. Я сомневаюсь, что вашему будущему коньюксу будет интересно слушать про основные законы термодинамики, пока вы нянчитесь со спарками. Всего хорошего! Оставшихся жду после перерыва на паре по психологии в медицинском корпусе.       Несмотря на маленький перерыв, стоило нам выбраться из кабинета, как розовая фемка тут же подняла крик.       — Это что сейчас такое было? Он преподаватель или кто?       У меня самой слов не хватало, я смотрела куда-то в стену, пока Сэлдом не потыкал мне в крыло стилусом, напоминая про то, что нам ещё добираться до медицинского.       — Странный он. А я думал, что хуже того курильщика уже не будет.       — У нас равноправие! Что за стереотипы про спарков? Будто бы у мехов их не бывает.       Близнецы ржали вдвоем где-то позади остальной группы и уже строили планы по тому, как можно будет выбесить Блюшайза на психологии и не будет ли это стоить всей группе отчисления.       — А он хоть отметил, кого нет?       — Даже не спросил ни у кого имя, если я все правильно помню.       Как-то не так я себе представляла свой первый учебный день. По дороге до медицинского мы уже кончательно перезнакомились и договорились после последнего занятия создать группу для общения и информации.       Психология прошла… Никак. Блюшайз вновь опоздал, сказал какие-то философские выражения и, сказав читать первые два параграфа, ушел за почти сорок минициклов до конца пары. Никто, конечно же, параграфы не читал. Мы решили познакомиться по-нормальному. Ту парочку фемок оказывается зовут Пичдрим и Куншим. Они из команды академии по нейро-хоккею. Брата — если у роботов есть такое понятие — Пелтиса звали Лампро, они отрыли для нашей группы аватарку, влепив туда старую фотографию с выпускного директора с брекетами, на которой он улыбался во всю пасть. Серый мех представился Лонгармом и первый ушел, пока мы ещё искали, как писать нашему куратору по поводу общежития. С самой тихой студенткой с темным корпусом, которую я и не приметила сначала среди остальных, мы вместе ехали до Асхилла. На остановке мы распрощались, и она укатила в своем альтмоде небольшого изящного мотоцикла. Если я правильно запомнила, звали ее Спайдглум. Остальных я уже постараюсь запомнить потом, пересматривая список контактов в группе.       Домой я вернулась очень уставшей и как-то раздосадованной. Мне казалось, что утопия роботов будет продолжаться: помощь и взаимовыручка преподавателей, отличный коллектив (в этом плане все устраивало), интересная подача знаний. Рэтчет и Дрифт были еще на работе. В мои ноги тыкался робот-пылесос, норовивший выехать за порог квартиры.       Я скинула сумку на пол, не разбирая, что там внутри, и рухнула на диван, ощущая, как каждая клеточка тела требует покоя. В голове роились мысли о предстоящих дедлайнах, о длинных парах и бесконечных домашних заданиях. И это только первый день!       За окном начинало темнеть, и город зажигал свои огни, превращаясь в мерцающее полотно, полное чужих жизней и забот.       Уснуть не вышло: робот-пылесос начал убирать комнату, в которой я находилась, противно шурша.       — Ну что ты, цуцик, — ласково позвала его я. Робот не отозвался. Все-таки интересные у них тут домашние животные. — Устал? Я вот очень.       Недолго думая, я взяла его на руки, обнимая. Машинка сразу же заругалась, пища «Поиск поверхности» и мигая красным.       — Бедненький, совсем не балует тебя Рэтчет.       Я погладила его по гладкому пластиковому корпусу, чувствуя легкую вибрацию. Он продолжал пищать, но уже как-то менее настойчиво, словно смирившись с моей внезапной нежностью. В этот момент я почувствовала себя немного глупо, обнимая робота-пылесоса, но усталость брала свое, и мне просто хотелось хоть какого-то тепла, хоть какой-то реакции.