Глава вторая "Разборки за соседним столиком"
«Уважаемый мистер Клоквотчер, Как Вы безусловно знаете, на этой неделе прошёл Весенний Зельеварческий уикэнд. С большим уважением отношусь к Вашей склонности к уединению, но не могу не выразить печаль по поводу Вашего отсутствия на этом мероприятии. Позвольте вкратце описать некоторые события с уикэнда, которые могут показаться Вам небезынтересными. Мистер Кромс выглядел немного обескураженным на сессии, посвящённой уточнённым реакциям. Несмотря на публикации ряда работ по теме, он казался растерянным. Ни в коей мере не подвергаю сомнению его бесспорно высочайший авторитет, однако буду Вам благодарна, если Вы поделитесь именами людей, которые писали и не дописали научные работы под его началом. У меня есть ряд вопросов к этим малоизвестным учёным, потому что моя работа требует знания ряда нюансов, косвенно упомянутых в статьях мистера Кромса. Также на конференции состоялся прелюбопытный спор о точности научных данных и степени влияния на зельеварение тонкой душевной организации зельевара. Не могли бы Вы внести свою лепту в это более чем занятное обсуждение? Сама я нахожусь в некотором раздрае, потому как ораторы привели крайне убедительные аргументы, чем ещё более запутали меня. Прошу Вас стать моим ментором в философии нашей науки. В ожидании Вашего ответа, Клодия Лиддл»
«Уважаемая миз Лиддл, Благодарю Вас за интересные новости с Зельеварческого уикэнда. Мне попадались несколько писем от аспирантов мистера Кромса, прикладываю их с радостью, что смог быть Вам полезным. Что касается, как Вы изволили выразиться, философии зельеварения, то не уверен, что смог бы стать кому-то вроде Вас настоящим ментором. Моё отношение к этому вопросу далеко от общепринятого. Я считаю магию, и тем более магию зельеварения, субстанцией, основанной на неких искажениях человеческой природы, ещё не изученных и не поддающихся осмыслению в рамках известных нам методов исследования. По моему личному опыту, основанному на многолетней работе и неких прозрениях (как ни забавно употреблять этот термин вне прорицания), я считаю зельеварение магией особого рода, к которой необходим дар. Так же, как в Хогвартсе Распределяющая шляпа определяет в детях склонность к тому или иному факультету, так и магия имеет ту или иную направленность дара. Возможно ли развить природную склонность? До какой-то степени, безусловно. Как именно можно её развить? У меня есть ряд мыслей на эту тему, но все они не более чем смутные догадки, обременять которыми Вас не хотелось бы. С наилучшими пожеланиями, Джозеф Клоквотчер»
2. — Таким образом использование порошка из крыльев летучей мыши совместно с некоторыми ингредиентами при температуре выше семидесяти пяти градусов крайне взрывоопасно. Взрыв происходит практически моментально, поэтому в школьном курсе данный компонент используется лишь в зельях, приготавливаемых при низких температурах. Список несовместимых компонентов будет в экзамене. — Прозвенел звонок. — На этом всё, следующая сессия будет практикумом, не забудьте получить защитную амуницию у мистера Сквойера. — Профессор Грейнджер, если вместе с ответами я приложу исследование о силе взрывной волны в зависимости от компонентов и температуры зелья, мне будет начислен дополнительный балл? — Да, но исследования проводите только в теоретической плоскости! Никаких экспериментов со взрывоопасными веществами в необорудованных местах! Гермиона взмахнула палочкой, отправляя тряпку смывать написанное на доске. Узкий рукав рубашки обнажил запястье, на котором желтел уже заживающий кровоподтёк. — Какая нетерпеливая, — прорычал хриплый голос, когда она скользнула ладонями под свободную мужскую рубашку и ещё ниже. Он обвёл языком её ушную раковину, перехватил её руки и пригвоздил к стене над головой. Гермиона захныкала. Его поцелуи спустились вниз по челюсти. Невербальное заклинание, дуновение магии, и её рубашка распахнулась. Мужская ладонь накрыла грудь и мягко сжала. — А ведь с виду так и не скажешь, что у нашей всезнайки такие шикарные сиськи. — Хриплый смех. Его губы накрывают торчащий сосок… — Профессор Грейнджер? Вы в порядке? — Гермиона вынырнула из воспоминаний и одёрнула рукав. — Да, кхм. Да, Майкл, всё хорошо. Так, кое-что вспомнилось. Класс опустел. Впереди её ждал перерыв между лекциями. Ежедневник мерцал напоминанием: она пропустила обед (в предыдущий перерыв) и сейчас её ждёт собственное исследование в одной из лабораторий, под чарами стазиса. Но вместо обеда и исследования Гермиона смотрела расфокусированным взглядом в стену и потирала запястья. Губы пересохли, дыхание сбилось. Понедельник не задался с самого начала. Всю ночь её преследовали эротические сны-обрывки воспоминаний. Они путались, переплетались, захватывали сознание. Волнующие образы заставляли метаться по постели, несколько раз просыпаться с гулко колотящимся сердцем и в крайне возбуждённом состоянии. Конечно, Гермиона проспала. Опять. Совершенно разбитая и растрёпанная она примчалась в Академию с кофе навынос. Спасли юного преподавателя лишь заготовленные заранее материалы для лекции. Время от времени она зависала и проваливалась в воспоминания. Как сейчас. Накануне вечером Гермиона выпала на целых пятнадцать минут. Сняв одежду, перед тем как принять ванну, она обнаружила на своём теле засосы (на шее сбоку, под ключицами, над грудью) и синяки от слишком крепкой хватки мужских рук (запястья, бёдра). Ей пришлось осознать и принять: и конференция, и презентация её разработки прошли совсем не по плану. Хуже: она занялась незапланированным сексом с совершенно незнакомым мужчиной. Крышесносящим незапланированным сексом с очень неприятным (насколько она могла судить по памяти) мужчиной. Тут воспоминания путались. Она помнит его лысину и окладистую бороду — до конференции и во время презентации. Подобные отличительные черты невозможно не заметить. Но во время их… кхм… соития Гермиона пропускала его волосы сквозь пальцы — гладкие, густые. И борода… когда он её целовал. Она не чувствовала его бороды. «Я ужасно облажалась». «А если бы это зелье выпил кто-нибудь ещё?» — Гермиона запустила пальцы в волосы и начала раскачиваться на стуле. «Что я упустила? Почему? В зелье использовались только безопасные компоненты! Я всё проверяла, много раз!» Зелье вместо энергетического тоника подействовало как наркотический афродизиак. А кто у нас был спецом по подобным веществам? Правильно! 3. Люциус Малфой отодвинул тростью Смузи. — Северус, ты там плесенью ещё не покрылся? Вылезай, недобиток, гость пришёл! Снейп выглянул из кухни и кивнул эльфу. — Какими судьбами неудачник оказался в этой обители тайных знаний? — зельевар налил в колбу шипящего зелья, осмотрел на свет, потянул ноздрями и передал колбу Малфою. Люциус шумно выдохнул и опрокинул жидкость. Пряди белоснежных волос взметнулись и улеглись в очаровательном беспорядке. — А ты хорош, чертяка! Что это было? — Завтра узнаем. Ты же как всегда, с ночёвкой? — Вот же сволочь! — Учитывая, сколько ты ешь, использовать тебя в качестве подопытного — самое малое, чем я могу компенсировать свои затраты. Да и руки ты постоянно моешь. С мылом. А это, знаешь, недёшево! На столе мановением палочки расположились нарезки сыров. Два волшебника уселись, вслед за сырами по воздуху приплыла бутылка огневиски. — Давай, ещё ты обвини меня в поедании чужого добра, — Люциус закинул в рот сыр. — Нарцисса? — Снейп проследил путь сыра и поморщился. — Хуже, её адвокаты. Набрала из магглорож… э-э-э волшебников новой волны, которые, конечно же, полны прыти, жажды мести, славы и моих фамильных капиталов. Теперь к иску о разводе добавились требования о компенсации морального вреда от жизни с тунеядцем вроде меня. Ты представляешь?! — А что твой адвокат? — Он совсем мышей не ловит, говорит, чтобы я нашёл работу. Я! Нашёл! Мать её! Работу! Снейп что-то вполголоса диктовал самопишущему перу, наблюдая за бегающим Малфоем. Малфой остановился и взмахнул палочкой. Палочка сыпанула искрами. В воздухе запахло расплавленным сыром. — Эта неблагодарная тварь, я имею в виду Нарциссу, конечно, говорит, что заботится обо мне! Что она не может бросить меня наедине с тотальной неприспособленностью к жизни! Её шакалы предлагают программу реабил либта пта хр-р-р. Снейп аккуратно ткнул храпящего на полу Люциуса носком ботинка. Локоны аристократа завились в мелкие кольца. Самопишущее перо побежало по пергаменту быстрее. 4. — О, Гермиона! Твои мозгошмыги приобрели иной цвет. У тебя недавно было совокупление? — На мелодичный возглас Полумны Лавгуд обернулись все посетители маггловского кафе. Именно поэтому Грейнджер предпочитала назначать встречи подруге вне волшебного мира. — Привет, Луна, спасибо, что согласилась встретиться со мной так внезапно и… — Незапланированно? — В ушах Луны качнулись серёжки. Сегодня они имели форму тычинок. — Да. — Гермиона сделала заказ подошедшей официантке. — Помнишь, я рассказывала о том, что готовила презентацию собственного изобретения? — Ага. — Полумне принесли высокий бокал с шапкой взбитых сливок, украшенных кусочками маршмеллоу. Где-то внутри пены скрывалось щедро разбавленное молоком кофе. — Что-то про усиливание энергии плодородия? — Ага… что?! Плодородие? При чём тут это? — Ты показывала формулу, — Лавгуд пожала плечами и сделала глоток через трубочку. — Там сок аниса смешан с тычинками первоцветов и пыльцой пикси. Папа мне рассказывал, что именно благодаря этому сочетанию компонентов я появилась на свет. У мамы долго не удавалось оплодотворение. Ой, Гермиона. Ты как-то побледнела… Руки Гермионы затряслись. — А… откуда… хм. Откуда они узнали про это зелье? — Оу… — Полумна внимательно глядела на что-то над головой Грейнджер. — Так вот почему цвет мозгошмыгов изменился! Ты пила это зелье? И нашла своего самца! — Чт… — Гермиона закашлялась. — Что значит «своего самца»?! — пропищала она. Полумна зачерпнула сливки ложкой и внимательно посмотрела на сладкую массу. — Папа говорил, что зелье притягивает звёздные половинки и соединяет их. — Но откуда… — Гермиона едва не лопалась от возмущения. — Твой папа разве разбирается в зельеварении? Ни в одной книге не сказано про то, что эти компоненты как-то влияют на плодородие и являются афродизиаками! — Есть знания, которые не записывают, — пожала плечами Лавгуд. Гермионе принесли её двойной эспрессо. Когда она сделала глоток, Луна безмятежно поинтересовалась: — Разве беременным можно такой крепкий кофе? Напиток забрызгал всё вокруг. 5. — Неблагодарный щенок! — гремело на кухне. Снейп вздохнул. Долгие диалоги Смузи и Малфоя о проблемах отцов и детей давно стали традицией. Люциус брызгал слюной, Смузи поддакивала. Нынешнее поколение — не то что давешнее. Потомки отрицают наследие предков. Всё меньше эльфов хотят жить при волшебниках, всё больше волшебников хотят жить по-маггловски. Завтрак по понятным причинам пригорел. — Десять лет преподавания подарили мне волшебный опыт: дети те ещё безмозглые персонажи. Не понимаю, о чём тут ещё можно рассуждать, — Снейп попытался привести спор к общему знаменателю. Малфой и Смузи на секунду замолчали. — Он заявил, что волшебному миру не хватает феминизма! Втрюхался в эту Грейнджер и бегает за ней годами. Какое унижение, нашёл с кем водиться. Конечно, после… — Кто втрюхался? — Северус обнаружил, что утыкается в мелкозавитую копну волос Люциуса, и вздрогнул. Собрать волосы в кулак и запрокинуть её голову, чтобы впиться жадным поцелуем в такую нежную… — Что? — Снейп отодвинулся. — Что? — спросил Малфой. — Драко, говорю, слишком привязан к Гермионе Грейнджер. Лохматая такая, поттерская девка. Она, говорит, его очень поддержала после войны. Но я-то вижу, что там вовсе не просто дружба. — Вот как. — Завтрак становился всё более пережаренным. — Угу. И она явно полирует ему мозги с этими маггловскими штучками про равноправие и свободу всего на свете. Прости, Смузи, но вы, эльфы, тоже от неё пострадали. Поэтому у вас такие проблемы с молодёжью сейчас, вот моё мнение. Всё от этой идеалистки, оторванной от реальности. А наше Министерство… Снейп решил, что пора бы испытать на Люциусе новое зелье. Что-нибудь неисследованное.
