ОВЕРДРАЙВ-44

□ □ □ □ □ □ □ □ □ □

Джин Фрикс!.. Во плоти! Тот самый, кого Хисока искал много лет назад, когда прибыл на голосование за нового главу ассоциации! Он во все глаза смотрит на невысокую фигуру, ловко спрыгивающую с дикого зверя и отряхивающую пыльную одежду. Если бы Хисока не знал Джина до этого, то ни за что бы не узнал в этом пустынном оборванце одного из «Зодиаков», пусть и бывших, да и отца Гона. Когда это имя произносят в быту, то его следует говорить с особым придыханием и почтением, потому что Джин Фрикс — легенда, но, так уж выходит, что в этом месте не собираются те, кто его уважает хотя бы на йоту. Хисока краем глаза видит, как медленно наливаются кровью глаза Леорио, того самого, что заехал со всей силы по роже Джину в прямом эфире на глазах у всей ассоциации, за что чуть не стал ее главой, но у него… после всего произошедшего… и свои претензии накопились. Странно так думать — все же, Хисока не из моралистов или праведников — но у него внутри что-то лопается, будто в лампочку дали слишком сильный разряд. Он открывает рот, делает шаг вперед, а потом рявкает: — Это ты! — Джин смотрит на него беспристрастно. — Это ты, собака, даже не навестил Гона, когда он чуть не помер! — Вот это ты вспомнил, — Леорио позади будто теряет запал от такого внезапного начала, но Хисока оборачивается на него и шипит: — Завались! — простите, друзья, но эмоции важнее мнимого образа очаровательного херувима, потому что Хисока отчего-то зол. Но что поделать? Он раб своих эмоций. Не то, что это настолько плохо, но не всегда к месту, как, например, прямо сейчас. И вообще, это говорит эгоизм. — Ты мог бы остановить его! Чтобы он не сдох тут! Но ты ничего не сделал! Джин просто смотрит на него, не говоря ни слова. Он потирает подбородок пальцами, будто пытаясь осознать эти претензии… В одном он прав, в том, что никак на это не реагирует, потому что это нелепо и глупо, но он не успевает озвучить свой каверзный вопрос Хисоке, который уже успел остыть и пожалеть о том, что начал диалог именно так (почему его вообще это заботит? какая разница? или это та самая заразительная моралисткая чушь, когда ты начинаешь лезть в чужие дела из-за друзей?.. о боги, это она, какой позор, нужно срочно избавляться от этого клейма)... Но Джин не успевает, потому что не только у Хисоки есть вопросы. Все медленно поворачиваются в сторону Биски, которая смотрит на него с видом, будто он украл у них лакомый кусочек из-под носа (то есть, ресурсы этого фронтира). — И что ты тут забыл, позволь поинтересоваться? — Разве это не очевидно? — небритая рожа Джина выглядит недовольно, будто нет вопроса глупее. — Я тут развлекаюсь. — Развлекается!.. А как же твои речи про великие цели и прочую чушь, которыми ты так пронял Нетеро? Понятно, понимает Хисока, у них давно зуб друг на друга. Миленько. — Че? — они подходят друг к другу, смотрят в глаза, в общем, почти перестрелка на Диком Западе, только пушек не хватает и напряженной музыки, когда все смотрят друг на друга, и вот-вот кто-то выхватит револьвер. — Тебе-то какое дело? — Отвечай, псина вонючая. — Ты кого псиной вонючей назвала, бабка?! О нет, это надолго. Хисока переглядывается с Леорио, и тот пантомимой отвечает, что это явно не первый раз. Возможно, Джин все же возвращался со своего невероятного путешествия в Гойсан, но лишь на заре его постройки, потому что никаких слухов про него не было слышно. Вот тогда-то Леорио это прекрасное взаимодействие и наблюдал. Впрочем, неудивительно, что они терпеть друг друга не могут, по ним видно, что они из того типа людей, что друг дружке глотки вскроют, но работать вместе не станут. Взгляд у Джина быдланский и наглый. Прямо как у Гона, когда тот наезжал на Хисоку за все содеянное до встречи с Амдастере! Боги, ну и ностальгия. Видел бы Гон это зрелище, точно бы рассмеялся. — А разговоров-то было! — Я просто достиг своей цели, — цедит Джин, а потом, понимая, что весь лагерь наблюдает за ними, будто за бесплатным шоу, кашляет в кулак, возвращает себе равнодушное выражение и отходит в сторону, провожаемый мрачным взглядом Биски. Дай ей волю — отомстит. — Зачем мне заниматься чем-то еще? Ну-ка отвянь, у тебя своя великая миссия, а я уже над своей поработал. — Ну и что же у тебя была за миссия? Внезапно, голос подает Куроро. Джин смотрит на него, всего несколько секунд, в этом взгляде читается так много — будто он понимает, почему Куроро это интересует (а вот Хисока не понимает, что за издевательство?), после чего упирает руки в бока и оглядывается по сторонам, одаривая любопытных солдат, ждущих окончания этой грызни с великим интересом, крайне недовольным взглядом. Он говорит, мол, не здесь. Слишком много любопытных ушей; они следуют в его палатку, именно такую, какой Хисока ее представляет — захламленную и грязную, потому что Джин тут почти не бывает (неудивительно, что он был Зодиаком Кабана — он свинья!), никто не садится, не дай боги сесть в этом грязном месте, а затем Джин, расположившийся в уголке и закинувший ногу на ногу — символ, что ну сейчас начнется История — произносит наконец ответ на вопрос. Ответ настолько странный, что Хисока не совсем уверен, как стоит на него реагировать. — Я нашел источник всего сущего. Считай, что первородного бога. Ого… Че? Куроро склоняет голову набок и щурит глаза. Отчего-то он не удивлен. Впрочем, предполагает Хисока, он мог слышать об этом от той самой жрицы. — И что же ты сделал, когда нашел лоно первородного бога? — Ничего, — Джин фыркает. — Это не та вещь, с которой можно как-то взаимодействовать. Я просто посмотрел на нее… Утолил свой интерес, а потом ушел. А катарсис? Катарсис-то где? — Иногда достаточно просто увидеть. — Звучит богохульненько, — роняет Хисока, и Куроро позади него медленно кивает. — Явно не следует догматам ни одной из религий. — Очевидно, потому что эти религии — херня собачья, — Джин отвечает это крайне религиозному человеку, заметьте, совсем никакого стыда, хоть бы немного рот свой поганый прикрыл, но нет, зачем же? — Потому что то, что я видел, не похоже ни на одного верховного бога, которого описывали бы древние книги. То, что я нашел, было машиной. Че, версия на бис. Погодите… — Машина — это и есть то, на что вы все тут дуралеи молитесь. Почему-то… это не звучит так безумно, как могло? Машина — источник всего сущего. Точнее, всего, что известно им, современным людям. Гон говорил, что богов не существует, и это правда; боги всегда создаются людьми, в них верящими, во всяком случае тут. Может, в других мирах иначе, но какое им дело до этих недостижимых земель? И машина — нечто рукотворное, созданное рукой неизвестного безумного гения — от которой пошло все, что известно им, современным хомо сапиенс, не выглядит как нечто из ряда вон выходящее, как нечто нереальное. Хисока слышит это — про машину — и не чувствует укол недоверия, скорее думает — да, это звучит логично. Боги не существуют, а верховный из лжецов бесстрастен, потому что не может быть подвержен греху человеческому — ведь им он и не является. Механизм, который работает на протяжении тысячелетий… После увиденного это кажется даже нормальным. — Эта дрянь не дремлет и пытается убить каждого, кто приближается к ней слишком близко, но умертвить ее невозможно. Потому я просто посмотрел со стороны. Мы с Паристоном, конечно, пытались пробраться внутрь, — Джин пожимает плечами. — Но в какой-то момент даже нам надоело, мы оставили эту затею. Игра не стоит свеч. Машина… Это объясняет так много. Машина избирает людей, которым дарует силу. Она подчинила себе нэн? Но все нэн расчеты всегда происходят математически — чтобы машина могла их вычислить. Получается, сумасшествие Гона тоже могло стать результатом ее работы. Машине легко предсказывать ходы людей, потому что люди в основном предсказуемы, а вот те, кто выделяется, обычно становятся жертвами… потому что машина от них избавляется. Ей не нужны сюрпризы. Мог ли Хисока умереть из-за этого? Куроро могло посетить провидение перед их боем на Арене. Все это сотворить, чтобы вынудить Гона умереть. Может, то была Машина. И с этого началось его падение вниз. Но одного Машина не учла — запущенный Гоном маятник уже качнулся, и его было не остановить. Потому Хисока сейчас жив. Нет, к черту машину. Это сейчас неважно. Надо вернуться к предыдущему образу. А всякие теологические исследования пусть останутся для Куроро, он на этом собаку съедает, это же у него по религии шарики за ролики заехали… А Хисока предпочитает верить в нечто, что имеет ценность куда весомей. Речь, конечно, о деньгах. И немного о крови. Потому он проводит ладонью по лицу, затем распахивает глаза. Долой уныние. Возвращаемся к образу Хисоки, который ему куда роднее, чем охотника, который вроде как докопался до истины. Он улыбается лисьей улыбкой, а потом указывает на Джина пальцем. — Это все, конечно, замечательно, но я искал тебя еще много лет назад на выборах главы ассоциации, чтобы вызвать на бой! Пора расплачиваться, папаша Гона! И за Гона морду набить, и жажду битвы утолить, а, как ловко придумано, да? Биски и Леорио позади на него шикают, мол, кто на эту глупость согласится, Куроро просто потирает переносицу. Все повторяется с удвоенной силой, потому что Джин внезапно произносит: — А давай.

□ □ □ □ □ □ □ □ □ □

На их побоище собирается толпа. Хисока разминает руки, чувствуя столь знакомый и приятный адреналин, бегущий по венам. Давно он не дрался с интересными противниками, давненько… Джин, конечно, таковым не выглядит, но он им является, потому что только абсолютный психопат или нэн дарование будет способно добраться до самого сердца Темного Континента, чтобы найти там эту Машину… неважно, впрочем, потому что Хисоку это не интересует. Ну, да. Ответило на пару вопросов. Но не более. Теология и настоящие божества его не особо влекут как тема интереса, он верит лишь в силу валюты, а вот эту контролируют вполне конкретные люди, и черт бы их всех побрал, этих любителей рушить цены. Когда Хисока стрелой срывается с места, стоит нечаянно выбранному судьбой Куроро поднять руку, Джин не шевелится. Он позволяет Хисоке допрыгнуть до себя, но в тот момент, когда тот планирует врезать ему по роже (ну так, за все хорошее), Джин каким-то неведомым способом изгибается и бьет ему прямо в живот, да не просто сильно — Очень Сильно, отчего у любого другого бы наверняка произошло смещение костей, перелом ребер и так далее, но Хисока болен зобаэ, потому он ощущает только то, что к глотке подступает кровь, которую он нечаянно выплевывает из себя; следующий удар, в ту же секунду (Джин крайне быстр), вбивает его в землю, а затем Джин, не наслаждаясь овациями, просто уходит, и над полем повисает тишина. Вот она и разница в силе. Ну что, понравилось? Сколько секунд ему потребовалось, чтобы тебя отметелить? Нет, молчи, дурак, ты учишься на своих ошибках, ты не будешь больше доставать Джина… Нет-нет-нет… Не повторяй ошибок, один раз уже подорвался на этой мине, и вообще… Когда над Хисокой вырастает тень Куроро, тот едва сдерживается, чтобы не нарушить старые обещания. Ухмылка у Куроро самая что ни на есть говноедская. Когда к нему присоединяется Леорио с такой же наглой мордой, Хисока начинает подозревать, что они все в сговоре. При появлении Морены с таким же ангельским лицом сомнения исчезают — они точно сговорились. — Вы ведь надо мной издеваетесь, да? Сволочи! Все трое улыбаются, одновременно и так синхронно, что Хисока хочет устроить тут вторую драку, но он обращается к своему внутреннему я, благоразумному, мол, помоги же ты мне сдержаться и не навалять этой троице, о, кто бы там не услышал, даже Машина… Хотя Машина, наверное, посчитает это больно убогим поводом, чтобы послушать его. Черт. А где же невероятное чувство удивления, мол, ого, как же это так — Машина? Или Хисока настолько равнодушен? Только сопоставил пару фактов и согласился, мол, сойдет. Черт… Надо бы как-то поработать в сторону морали и этики, окей? А то Гон разочаруется… … почему Хисоку это заботит? — Отвалите, черти. Я страдаю. — Это карма, — проговаривает Куроро, смотря ему прямо в глаза, не мигая. Глазища черные, будто ночь. — Ты снова понес поражение. Игнорируй его. Он хочет тебя разозлить. Злопамятный говнюк! Краем уха он слышит голос Биски: — … и ты понимаешь, что случилось из-за вашего ухода из «Зодиаков»? — четыре пары любопытных глаз мгновенно косятся туда, в сторону разговора, который не должен был быть подслушан. — Если бы вдвоем с Паристоном не начали свою игру по тому, кто принесет нам больше проблем, у Чидль бы сейчас не было всей этой головной боли. Когда ты уже возьмешься за ум?! — Не нуди, — Джин звучит устало, будто его и правда утомляют подобные диалоги. — Это вообще не повлияло на организацию, уж я-то знаю, как быстро Чидль свинтила всю ответственность на других людей. Я сам сказал ей это сделать, и она мгновенно согласилась. Зато наша… как ты сказала? Игра? Да, вот она принесла мне кое-что еще, помимо того сочного куска информации, что я вам уже рассказал. Толпа вокруг них рассасывается. Внутренние дела Ассоциации охотников не интересуют солдатню, и это дает повод Биски и Джину говорить чуточку громче, чем шепотом, который едва разберешь. Ну и что же он там выяснил еще? Очередное странное откровение? Нет, в самом деле, когда это говорит Джин — про машину и прочие тупости — этому отчего-то хочется верить, но услышь Хисока это от кого-то другого, то ни за что бы в жизни не стал слушать подобный бред. Вот оно до чего доводит общение с Гоном… Он прикладывает руку к лицу в драматичной манере. И что с ним только стало? Он смотрит на Куроро. Тот — на Джина, пристально… Может, тоже знает? Хисока бы не удивился. Хисока, признаться, уже устал не удивляться, потому что люди, какое удивление, ведут себя именно так, как он и ожидает. То есть, в основном, безрассудно и нелепо. Но, эй, Темный Континент, ага? — Несколько храмов аборигенов около тридцати лет назад дали предсказания о том, что грядет массовая чистка. То есть, появление так называемого Зверя Конца, — скрестив руки, Джин растягивает губы в кривой ухмылке. — Красивое имя для обозначения людей, которые влекут за собой проблемы. Но не суть. Я порасспрашивал всех этих провидцев, и так уж выходит, что под этот статус сейчас подходит слишком уж много людей, хотя в предыдущие «появления» была одна конкретная личность, на которой можно было сфокусироваться. Например… — он задумчиво поднимает голову кверху и загибает палец. — Я встречался с существом по имени Дева Озера, и она все пыталась уломать меня принять один дебильнейший квест… В общем, аборигены рассказали мне всякого, я сопоставил все с нашими историями, и сделал вывод, что, например, наши байки про четырех всадников конца — это и есть аллюзия на все это дерьмо, что сейчас грозит появиться. Знаешь, как это бывает? Мифы не берутся из пустоты. — Это всего лишь легенды. Куроро снова вмешивается в их разговор, но сейчас его голос звучит пассивно. Сощурив глаза, он апатично смотрит на Джина. Ах, наверное, скребет его гадкую душонку любая аллюзия на его любимого божества… кому там Куроро молится, черт возьми. Хисока вдруг понимает, что ему самому все равно, и все эти байки кажутся скорее забавными. Конец света? Ой, ну да, как необычно… И кто его остановит? Уж точно не Хисока. Ему все равно! Он и так бессмертен, и если предыдущие чистки оставляли после себя каких-то людей, то он просто все переживет, а потом начнет жизнь заново. Бессмертный, прекрасный, может, сделает себе репутацию… Или построит свою Небесную Арену, где сможет чесать желание драться с интересными людьми каждый день. О да. Отличная идея. Где можно проголосовать за апокалипсис уже сегодня? Смешок Джина выводит его из сладких грез. — Истории всегда рождаются из чего-то. Четыре всадника — четыре главных кандидата на то, что в мире начнется хаос. И ты, — он указывает на Биски, — напомнила мне об этом своими претензиями. Хотя на это много что указывало. Я просто сопоставил элементарные факты. Или что? — это уже обращено к Куроро. — Задело твои чувства и твою веру в какого-то бога? Как же хорошо Куроро играет лицом! Хисока в полном восторге. Вроде такое безразличие, а все равно презрением так и веет. Даже на Хисоку он никогда подобным образом не смотрел! Ему что, начать ревновать? — Моя вера непоколебима. Неважно, кто контролирует нашу судьбу — существо разумное или машина, это не изменит того, что старые догматы были созданы на основе наших, человечества, проб и ошибок. Но ты смешиваешь эти концепции с грязью, — жилка на шее Куроро проступает слишком явно. — Если тебе были даны эти предсказания, то отнесись к ним с уважением. — Я не стану относиться с уважением к тому, что равняет меня с какой-то ядерной бомбой. Ехидное кхе-кхе Леорио говорит больше тысячи слов. Не Джину тут возмущаться, это правда. Но он мастерски это игнорирует. Он явно игнорирует крайне много, потому что Джин Фрикс — эгоист, и за это его можно даже уважать — он никогда не прогнется под чужую волю. Хисоке не завидно, но ему не нравится Джин… Тот — как очередная ветвь эволюции Гона, то, чем тот мог бы стать, да только вот избежал. Он мог быть праведником, мог быть легендой, мог быть спасителем, но стал злодеем, и Хисока чувствует, что не своими руками, потому что Гон никогда не поступил бы так, как желали другие, но не он сам. В этом эгоизме они с Джином похожи. Но у Гона есть границы. Если он поступает не так, как от него ждешь, значит, он что-то планирует. Он не такой дуралей, как может это показаться. Джин поднимает руку и загибает первый палец, словно в замедленной съемке. — Первый всадник — Праведность, которым назвали меня, ведь мне плевать на догмы общества, и я желаю добраться до истины, строго следуя лишь своим нормам, игнорируя все на пути. В глазах некоторых я похож на чуму, — это укол в сторону Биски, и та фыркает. Второй палец загибается. — Второй всадник — Раздор, приведший к проблемам в Ассоциации и на мировой арене, вырастивший под своим крылом химер-муравьев, что сейчас работают на его благо, притворяясь мирными магическими зверьми в старом и новом мирах. Паристон. Третий палец загибается. — Третий всадник — Голод, пожинающий все на своем пути… Церредрих Хой Гоу Джоу, и, наконец, финальный гость — Смерть. А кто у нас взорвал бомбу в центре города? — Джин пожимает плечами. — Сказочка работает хорошо, но, во-первых, это все натягивание образов на имеющиеся предсказания, во-вторых, никто из этих людей явно не планирует ничего уничтожать, потому что всякий кормится на счет существующего общества, и это я говорю в том числе про себя. — Плюс никто не видел Джайро уже много лет, — добавляет Морена задумчиво. Но вот тут Джин трясет пальцем. — Э, нет. Я его как раз недавно встречал. Он что-то там до сих пор планирует, бла-бла-бла, уничтожение нэн, но к обществу это отношения не имеет. Но да, если мы продолжим натягивать образы, то, разумеется, Джайро подходит под все эти нелепые предсказания больше всех. Джайро — это тот, что рванул бомбу в Йоркшине?.. Хисока даже не может вообразить его себе, хотя Нобунага говорил, что с ним сражался Гон. Сражался, а потом понес после этого моральную травму от мыслей о бомбах. Вот ирония-то, Хисоке и самому неприятно о таком думать, нет, ну это точно издевательство над ними двумя, столько параллелей… Но повисает тишина. Уничтожение нэн — заявление серьезное. Это сделает бои скучнее. Хисока просто обязан остановить Джайро во что бы то ни стало! Ради своего прекрасного будущего! План с Небесной ареной номер Два может сработать и в старом мире! — И тебе не все равно на это?.. — Биски хмуро смотрит на него, и Джин жмет плечами. — Какая разница? Мне наплевать. В эту секунду не выдерживает нежная душа Леорио: — В смысле наплевать?! Он — враг Гона! — когда он рявкает, Морена придерживает его за плечи, не давая броситься в бой, потому что про историю того, как Леорио побил Джина, слышала даже она. — Тебе совсем его не жалко?! Своего сына! Мог бы остановить этого психопата хотя бы ради него! Все это говорит его травма из Кер-Иса. Хисока садится на песке и отряхивается, но не поднимается окончательно. Он просто щурит глаза, наблюдая за тем, как Джин с равнодушным выражением почесывает подбородок, будто его спросили нечто невероятно глупое и очевидное, к чему ни у одного разумного человека вопросов не появится. — Мне незачем жалеть Гона. Он прожил яркую и прекрасную жизнь. Его смерть — просто красивый финал. В этот раз останавливать Леорио приходится даже Хисоке — он вскакивает на ноги и вцепляется ему в пояс, когда тот, едва сдерживаясь от ругани, хочет броситься на Джина со слезами на глазах. Леорио все же слишком добрый… Так заботится о Гоне. Хотя Хисоку это тоже взбесило. Красивый финал!.. Да кто так воспринимает смерть своего сына?! Черт. Почему Хисоку это волнует больше, чем Джина? О нет, это потому, что они друзья. Прямо как во всяких поучительных рассказах. Гон его приручил! Один лишь Куроро не участвует в попытке не дать Леорио двинуться. Он криво улыбается, недобро, и это та самая улыбка, с которой он говорил о собственном забвении. — Понятно, почему тебе дали такой титул. Ты и правда далек от человеческого. Джин лишь беззаботно фыркает. — Ой ли? Ну, как хотите. Я просто сказал свое мнение. Нет, какой же говнюк, а? После этого разговора Хисока крутится по лагерю, не зная, куда себя деть, потому что сидеть на месте не хочется, а любой разговор может привести к тому, что он взбесится и последует с Леорио до палатки Джина, где начнется драка (с печальными последствиями, но это уже детали, важен сам факт их наглого нападения!). Он так и вертится по неясной траектории, пока вдруг не врезается в широкую фигуру прямо перед собой, лицом прямо в грудь. Щупает ее, думая — отпад сиськи, конечно, но он предпочитает женские для такого интересного столкновения, поднимает глаза… Хисока пытается драпануть, когда видит Бабимайну. Его ловят за шкирку, словно кота. — Отпусти, я имел дело с Джином Фриксом, меня гнетут злость, уныние и желание подраться. — Я договорился с нашим боссом, — игнорирует его Бабимайна. — Он даст вам оборудование. Они смотрят друг на друга. Хисока возвращается ногами на песок и щурит глаза. — Я по твоей роже вижу, что это все не от чистого сердца. Ну, выкладывай, чего он там хочет? Создается ощущение, что даже Бабимайне это кажется слегка наглым условием, но он — солдат, а потому хорошо умеет держать язык за зубами. — Помогите захватить Небесный коридор — и получите все, что хотите.