ОВЕРДРАЙВ-44

□ □ □ □ □ □ □ □ □ □

Когда Исаак Нетеро прибывает на Темный Континент, он произносит: — Все здесь… просто невероятно огромное. Но Темный Континент таит в себе не только страстную любовь к гигантизму, но также желание свести с ума любого, кто сунется слишком далеко. Поначалу это кажется удивительным, но чем дольше Хисока наблюдает за окружением, тем меньше это кажется ему странным, скорее… как будто защитой, той же иллюзией, что была в монохромном лесу; будто кто-то очень не хочет, чтобы люди совались так далеко в глубины колыбели не только человечества, но и многих других существ, и все пытается отогнать, наводя страха. Чем дольше это продолжается, тем сильнее он, дитя стекла и бетона, начинает понимать, что от всего здесь разит жутким фарсом, будто он не находится на по-настоящему дикой земле, но чьем-то смазанном холсте, больной фантазии художника, которая каким-то образом вылилась в жизнь. Но если слова Машины — правда, то, выходит, это скорее всего просто ее самой попытка себя защитить, что-то вроде сигнализации, которую они все ломают и ломают, отчего получают все больший заряд сумасшествия в лицо. Будто сам Босх нарисовал все вокруг. Парящие в воздухе без разбора камни, деревья под сто метров в высоту, гигантские насекомые, плавающие в воздухе медузы… Племена дикарей, которые больше напоминают животных с разумом; стая крыс, что восхваляет своего понтифика, дающего им, путникам, благословение; подобия химер и драконов, которые глядят на них, путников, голодными взглядами; они понимают человеческую речь, но не желают общаться, потому что люди — чужаки, вторженцы в их мир, потому что они ворвались сюда с законами Логики в место, где этой Логики не должно существовать. Биски и Леорио и правда смотрятся тут чуждо, Морена и Куроро — на грани допустимого, потому что где-то внутри они уже давно сломаны, но вот Хисока… Хисока чувствует, что тут ему самое место. Умерший, но вернувшийся к жизни из пальца. Имеющий где-то тут дубликат тела — даже головы, которая пришита к телу Гона, мальчика, с которым он познакомился благодаря насилию. В самом деле, ну не абсурдно ли? Потому он считает, что это место — в самый раз для него. Потому… Потому он чувствует, насколько тут все фальшиво. Фальшивка фальшивку видит издалека. Воссоединение происходит без особых излишне драматичных моментов, будто никто и не боялся, что Хисока может внезапно скончаться или потеряться (ему стоит оскорбиться?). Леорио как-то неловко хлопает его по плечу, наверное, все же немного обрадованный, Морена просто одаривает загадочной улыбкой, из чего Хисока делает вывод, что она наверняка что-то сперла из его запасов, а вот у Куроро вновь взгляд выглядит так, будто на его плечах лежит все бремя мира, настолько тяжелое, что он уже не выдерживает. Неужто волновался? И только Биски выглядит жизнерадостной на этом празднике жизни. Настоящая охотница, по ней сразу видно, а не эти актеры погорелого театра. Проблемы начинаются в момент, когда они достигают края земли. Ну, это, конечно, слегка преувеличение — просто дальше они идти не могут, потому что впереди такое же поле аннигиляции, как было в Небесном Коридоре. Море Дирака лежит словно до горизонта, одно огромное черно-белое пятно, дрожащее, будто шум в телевизоре. Поначалу они ходят по берегу, пытаясь найти хоть какое-то подобие прохода, но все тщетно — море бесконечно в обе стороны, и, в итоге, они решают сделать вынужденный привал, потому что иных дел и не остается. Леорио явно не против, он даже воодушевлен, сам разбивает лагерь и костерок. Морена смотрит вдаль, на искаженных существ, гарцующих на горизонте, а Куроро же просто сидит у огня. Чем дальше они идут, тем хуже у него видок, и Хисока гадает, в чем причина, потому что в лагере Бабимайны он был весьма и весьма живчиком, даже подтрунивал над Хисокой, ну, до уничтожения всего отряда, когда их посадили в кутузку, конечно же… До расстрела товарищей Бабимайны. Но Хисока не особо заинтересован. Сначала он гуляет по краю моря, размышляя, сработает ли тут тот же фокус, а потом смотрит наверх, на луну. Аборигены запрещают на нее глядеть, но теперь Хисока в связке с Машиной… Но почему луна? Может ли быть, что ее сервер — на луне?.. Он задумывается о том, стоит ли рассказать всем про Ведьму. Было бы проще, окажись у нее имя, но, кажется, его слова про Гона и про человечность настолько ее озадачивают, что она не выходит на связь некоторое время, и он даже начинает беспокоиться, мол, неужто он настолько сильно ее оскорбил, намекнув, что она жестянка без фантазии, что его странный квест вот таким образом завершился? В итоге он еще раз смотрит на луну, а потом отворачивается, рассуждая, что, если Машине будет нужно — она сама на него выйдет, и вообще, он очаровательный херувим, в его стезю не входит разбираться с какой-то железкой (и ему за это не заплатили). Когда он возвращается к костру, он видит, что Биски и Леорио ковыряются в небольших банках, откуда достают по таблетке. Когда он слегка озадачивается, то слышит рядом смешок вернувшейся Морены. — Седативные? Серьезно? — От загрязнения разума, — серьезно отвечает Леорио, и Морена очаровательно улыбается. — Оно от них только прогрессирует. — Фигня. — Ты можешь мне не верить, а я видела людей, над которыми экспериментировал Джайро вместе с Церри, — она подмигивает Леорио, мгновенно побледневшему, а потом садится на песок рядом с Куроро. — Не так ли, Паучок? Смотрю, ты тоже обходишься без веселых таблеточек. Куроро просто хмуро на нее смотрит. — Мне это уже не поможет. — Ну а ты? — пальчик утыкается в Хисоку, и тот угрожающе щурит глаза. — Мне ни про какие таблетки не рассказывали. Ну-ка быстро сознались, что вы тут жрете? — Тебе не положено, — со смешком замечает Биски, — потому что ты бессмертный. Какин хочет изучить влияние загрязнения разума, а оно у тебя не сможет прогрессировать дальше определенной точки из-за зобаэ. — Ах вы сволочи, мало того, что подписали меня на это приключение без моего согласия, хотя я терпеть не могу всякие экспедиции, так еще и таблеток зажмотили, — он слышит рядом тихий голос Морены, которая говорит, что он опять выходит из образа, и взмахивает руками. — К черту образ! Все равно вы все уже сто раз меня без него видели. Нет смысла его сохранять! — затем Хисока совершает драматичный кружок вокруг костра. — Ну и ну… Я просто в шоке. — Да ладно, будто ты удивлен, что тебя используют. — Я не удивлен! Но я ожидал, что Фуу-тян будет делать это хотя бы не настолько нагло! И у кого она понахваталась? Когда рядом вдруг издает смешок Куроро, Хисока мгновенно впивается в него с гневным взглядом. — Что ты там хихикаешь, данчо? — Да так… — Ну-ка отвечай! Но смешной ситуации не получается, потому что Куроро просто глядит на него в ответ своими невероятно грустными темными глазами, и Хисоке попросту становится тошно. Ну и ну… Ладно бы его отряд насовсем умер, ладно бы действительно остались разве что Финкс, Нобу и Мачи, а Хисока бы вернулся, но ведь судьба дала ему шанс в виде слов Гона, в виде информации об озере, которое нарушает порядок мироздания. Вернуть любого к жизни!.. Если бы Хисока был данчо, он бы не стал задумываться и вернул бы к жизни ту девочку, из-за которой он и начал свой разрушительный путь, но, к сожалению, он учится у жизни, в отличие от некоторых. Есть проблемы между той девочкой и родным братом. Девочка узнает Куроро и остальных; брат посмотрит на него, как на дешевую копию. Да, уроки у Гона тяжелые, да, их тяжело было принять, но Хисока сумел подавить в себе уже устоявшийся образ, позволил сомнениям Хилояна, выродившимся в него, Хисоку, треснуть и принять правду нового друга. И жизнь стала намного лучше (не считая того, что, конечно, ему теперь нет смысла драться насмерть, что убило весь интерес к дракам). Он садится на песок по другую сторону от Куроро, рядом с Леорио, и смотрит на костер. Биски тем временем смотрит назад, на море Дирака; ее явно заботит то, как они будут передвигаться дальше, потому что на карте этого не было, и карта-то относительно свежа… Не могло ли оказаться, что это проделки Машины? Но зачем ей мешать планам Хисоки, если она знает, что он примется за воскрешения Гона как только прекратит страдать с какинским квестом? Или кто-то другой им мешает?.. Ему вспоминается Генерал. Этого типа тут тоже что-то интересует. Может ли быть, что… — Кто-то нам препятствует, — бормочет он, постукивая пальцем по нижней губе. — Кому-то очень невыгодно, чтобы мы добрались до Древа Познания. — Конкуренты?.. Да уж, у Какина полно конкурентов, начиная от Ассоциации и заканчивая другими принцами, которые когда-то давно потеряли возможность претендовать на престол. И пусть основная их масса больше заинтересована в грызне друг с другом, есть некоторые люди, вроде Бенджамина, Церредриха или Камиллы, которые явно будут не против покуситься на часть, что досталась Халкенбургу. С другой стороны, государства старого мира тоже не особо горят желанием смотреть на то, как спешно развивается Какин. — Братья Халкенбурга? Будь я Бенджамином — я бы точно попытался вставлять палки в колеса, — предполагает вслух Леорио. — Тем более он там самый боевой. — Как по мне, это больше интересует Церредриха… — Обожаю, когда моих братьев и сестер покрывают дерьмом у них за спинами, — подает голосок самый большой знаток подноготной Какина в лице Морены, когда она складывает руки у лица. Ох, опять играет на публику. Улыбка у нее неприятная, но она специально неприятная, и Хисока не собирается ее осуждать. — Нет, это не они, поверьте. Несмотря на влияние того же Бенджамина на Темный Континент, он не способен двигать горы. Да и цели в Какине у всех весьма мелочны… Что у нынешних правителей, что у предыдущих. Ой как загадочно звучит… Хисока откидывается на песок назад, щуря глаза. — Я слышал, что шрамы, как у тебя оставляют нежеланным детям. Либидо у вашего папочки ого-го какое. Морена тонко ему улыбается, и в свете костра ее лицо кажется бледной посмертной маской, на которой то и дело мелькают тени от всполохов огня. — Это нормальная практика для животного — плодиться, пока не кончатся силы, чтобы хоть кто-то осталось после смерти. В каждом поколении количество принцев огромно, потому что потом начинается резня. Просто наше поколение все сломало, — она недобро щурит глаза. — Может, и хорошо. Ужасы, которые я видела, когда была на самом дне иерархии… Все те кошмары, что испытывала каждый день… Легко захотеть уничтожить все. Но, к счастью, Темный Континент — место, куда стекаются такие сломанные и сумасшедшие люди, — ее взгляд скользит по Куроро, но тот слишком глубоко погружен в собственные думы. — А Гон Фрикс — икона для таких сломанных людей. Не так ли? А это вопрос уже для него, и Хисока растягивает губы в ухмылке. И как тут возразить, в самом деле? — Несмотря на то, что это место немного помогло мне отречься от желания уничтожить весь этот мир и пронаблюдать за тем, как он сгорит дотла… я все еще жажду этого. Но! — Морена поднимает палец кверху. — Равновесие все еще важно. Хаос и порядок должны сосуществовать. Потому-то мы с Джайро и разошлись. Он хочет лишь отсутствия порядка. Не удивлена, что это местечко пришлось ему по вкусу, тут-то законов даже не существует, а что есть, то свободно нарушаются всеми подряд. — Не шути про Гона, не шути про Гона… — Гон всего лишь следовал этим законам. Хотя он тоже тот еще элементик хаоса… Пока Морена размышляет над такими дилеммами, как нарушал ли Гон некие неписаные правила места, которое раз за разом уничтожало себя, Хисока вспоминает слова Машины. Ошибка… Консорт — это человек, который перезапустит систему, и Джайро может стать консортом, потому что ему наплевать на написанные законы, включая те, что являются несомненно важнейшими для Машины. Но что значит стать консортом? Это ведь не просто статус. Машина хочет отдать свои обязанности человеку, но это ее истинное желание — сон андроида, мечтающего об овцах, но ее главный план — получить человека, что ее перезагрузит… Как? Руками? Просто дернет за рубильник? Он снова косится на луну. Если его предположение про лунный сервер правдивы, то как это вообще возможно? С другой стороны, для некоторых людей не писаны законы, а нэн способен сломать даже течение времени. Значит, Машину можно взломать. Море Дирака — ее часть, точнее часть ей подконтрольная, и, значит, его тоже можно как-то хакнуть. Он, конечно, из того пограничного поколения, что не слишком хороши с компьютерами, но у Хисоки хватило ума докопаться до базы данных Ассоциации, чтобы уже оттуда выяснить маршрут Гона, включая его желание отправиться на Небесную Арену (это не сталкерство!). Так что, если подумать… В итоге они расходятся, но ему не спится, и Хисока возвращается обратно к морю Дирака. Огромное поле ошибки, словно кто-то просто вырезал кусок из реальности и оставил эту дыру тут. Нэн — инструмент, с помощью которого можно сломать реальность. Но насколько сильно можно ее согнуть? Насколько сильно можно играться с ней, пока не произойдет нечто непоправимое? Он смотрит вниз, в море, на котором нет волн и отражений, пока не слышит сзади шорох песка. Обернувшись, Хисока встречается взглядом с Мореной; она одаривает его ленным взглядом, а потом встает рядом. Она… выше его. Боги, все его тут выше, кроме Биски. Юность — прекрасна, но ему нравилось возвышаться над остальными! — Размышляешь, как перебраться через океан, что убивает все живое? — У меня есть план, — Хисока доброжелательно скалится, но потом уголки рта его опускаются. — Хотя он очень опасный. Знаешь, — он оборачивается назад, к морю, и они с Мореной смотрят вперед. Несмотря на ночь, это белоснежное полотно даже не светится. Тут будто и правда просто нет куска реальности. — Раньше мне было бы наплевать, выживут ли другие или нет, но из-за Гона все так поменялось… Он на тебя тоже повлиял? Не то, что я удивлен. Я просто не думал, что вы встречались. — Мы слишком мало общались для разительных перемен. Но мы действительно встречались и даже работали вместе, даже когда ты был все еще жив, — Морена наклоняется к нему, скрещивая руки за спиной. Это карма за все шутки про низкий рост Гона, теперь Хисока уверен… — Это нормально. Привязанности всегда проблемны. Я знаю это по себе. Стремилась уничтожить весь мир, но осталась там же, где начинала — ненужная ни своему отцу, ни своей стране. Но сейчас, хотя бы, мое имя что-то значит, и мне не нужно переживать кошмары день за днем. Ты ведь знаешь, как тяжело нацепить чужую маску и имя, верно?.. Хилоян… Ее дыхание щекочет его ухо. — Но ответь мне, неужели ты каким-то образом стал невероятно крутым взломщиком, что знаешь, как взломать реальность перед нами? Хисока чувствует, что у него нервно дергается ухмылка, и затем он все же говорит — про Машину, про их контакт. Морена слушает его спокойно, будто ее не удивляют подобные странности, и контакт якобы божества с человеком — это вещь довольно обыденная. Лишь в конце она склоняет голову набок, отчего ее шрам становится еще заметней в тенях. — И ты во все это веришь? Он пожимает плечами. — Что еще остается? Будь тут Гон… он бы быстро во всем разобрался. Он всегда боролся со здравым смыслом. Итак, море Дирака — пространство, которое не подвластно простой физике. Проще говоря, это одна из ошибок Машины, вызванное ее вечными сбоями, и, значит, эта область ей подконтрольна. Он сглатывает, смотря на монохромное поле перед собой, а потом оборачивается назад, на Морену, что наблюдает за ним с нескрываемым любопытством. Итак, господа, камикадзе-трюк. Хисока уже тут чувствует, что сильно об этом пожалеет. — Смотри, как я сейчас плюну на всех богов. Когда он наступает на монохромную простыню, Морена сзади медленно поднимает бровь, но все же начинает смеяться. — Чокнулся что ли? — Смотри и не моргай! Ему не нужно ждать очень долго, прежде чем перед ним появляется небольшое окошко, а следом, вокруг него — кольцо света. Хисока чувствует, как у него по спине катится пот. Боги, ну и глупость он творит, он об этом так сильно пожалеет, что словами не описать. Наверное, это и видели все, кто попал тогда под влияние моря в Небесном Коридоре!.. Но, вглядевшись в окошко, он видит, что на нем что-то написано, а вместе с этим есть поля для логина и пароля. Значит, он был прав! Это часть Машины! Логин заполнен — это его настоящее имя, а вот пароль… Но не только это странно, а то, на каком языке тут все написано… Язык, который якобы знал только Фейтан. Язык, который передавался в их семье, как наследие предков. Как там они думали?.. Потомок Генерала… Ишвальдский, вот что это за азбука. Но какой тут пароль? Потом он задумывается о том, что сказала ему Машина. Про ошибки, консортов и прочее. То, что сказал ему Генерал. То, что сказал Джин… Он кладет руку на пояс, где висит нэнорезка. Машина — источник нэн. У Машины появляются ошибки… Он вбивает в поле пароля имя, которое, как ему кажется, подойдет, а потом одним рывком разрубает кольцо света вокруг себя — и то ярко вспыхивает, словно взрываясь. Хисока невольно моргает, а когда распахивает глаза, то понимает, что его небольшой эксперимент удался — и он и правда очутился в другом месте. Месте, которое выглядит слегка иначе, чем он его помнит. Он опускает меч, а потом аккуратным движением возвращает его в ножны. Кто знает, насколько хороша нэнорезка, и вечен ли ее эффект, но он не собирается вот так просто расставаться с сокровищем, сотворенным собственной кровью. А убить его самого все равно не получится… Ничего, он пережил стрелу в глаз, как-нибудь обуздает и удар по голове, если такой случится. Место, в котором он оказывается — коридор, ведущий к тронному залу. Он был в этом месте… не так уж и давно, если подумать, но тогда все здесь блистало золотом и богатством, а теперь коридор разрушен, свет вокруг не горит, отчего от освещения остаются разве что дырки в потолке, пробивающие темноту, словно прожектора. Какин… Он в Какине. Он одновременно удивлен и нет, особенно после того, что увидел в Небесном Коридоре. Когда он заходит в тронный зал, то видит там человека, чье имя и ввел в поле пароля. Он сидит на разрушенном троне, больше напоминающем теперь каменный блок, поджав под себя ногу, а в руке у него сжат обычный меч в ножнах. Он словно дремлет, но, стоит Хисоке сделать несколько шагов ближе, то наконец открывает яркие глаза, чей цвет невозможно угадать за стеклами теперь уже оранжевых очков. Весь его образ — светлые волосы, белый костюм — словно издевательство над грязью вокруг. — Мелон, — зовет его Хисока, и Мелон одаривает его улыбкой. — Прости, тут слегка грязновато. Мы в процессе ремонта. Даже не удивлен, что Хисока тут. Даже не удивлен, что Хисока его хорошо знает. Хисока сам смутно осведомлен о нем — об этом мужчине, что придушил Халкенбурга, но ему достаточно помнить, что это — один из оружейных баронов Гойсана, тех, кто торгует смертью на войне, кормясь за счет чужих несчастий. — Что мис-с-ста Морро решил здесь найти? Значит, предположения оказались правдивы. Хисока оглядывает помещение вокруг, а потом снова смотрит на Мелона, но тот выглядит расслабленно, словно это Хисока пришел к нему в гости, а не явился на руины тронного зала Какина. Ну и ну… Скорее всего бойня тут произошла из-за той самой трансляции. Будь Хисока кем-то из руководителей тех солдат, тем же принцем Бенджамином, он бы быстренько нашел повод организовать вторжение в Какин, но, если Мелон так спокойно сидел на троне, значит, либо оно провалилось, либо драка за престол продолжалась. Он косится в сторону, в разбитое окно. Далеко слышен грохот. — Чья это идея? — Фугецу, конечно же. Я просто скромный исполнитель, оружие в руках принцессы… или скорее нового правителя Какина, — улыбка у Мелона больше напоминает гиений оскал, а голос, сладкий — шипение змеи. — Поверь, меня мало интересуют революции, это слегка утомляет… Моветон. Фуу-тян… Он видел ее, верно. Но это совсем не в духе Фугецу. — Чушь, — хмурится он, и Мелон весело смеется, отчего его голос эхом разлетается по пустому ныне тронному залу. — Такое иногда случается. Девочки вырастают, и вместо кукол они начинают играть с нациями. А ты? — он указывает пальцем в перчатке на Хисоку. — Тебя притащила сюда Ведьма? Хисока даже чувствует себя оскорбленным, и он идет по кругу, не приближаясь к Мелону, но подбираясь к окну. Не для побега, конечно же. Там, в закате, вдруг начинают грохотать выстрелы. Бойня продолжается, но Мелону все равно, он тут властитель, и пусть он вторгся в святую святых Какина… ему наплевать. Истинный завоеватель. — Никто меня сюда не тащил. — Правда? — не верит, а потом вместе с Хисокой смотрит в яркий оранжевый свет. — Мне нравится война. Как двигатель прогресса, это самый элементарный и эффективный способ сдвинуть человечество с мертвой точки, но ее последствия всегда плачевны, и даже зарабатывая на ней… я порой чувствую себя недостойно, что пользуюсь чужими несчастьями. Было бы проще, не проходи война там, где живут люди, верно? — он слабо смеется, и это глухое ха-ха-ха разносится по коридорам мертвого пустого дворца. — Но, к сожалению, никому не нужны пустыри. Людям важны лишь ресурсы, под которыми мы видим деньги, земли и людей. Но что слуга народа может сказать принцессе, что решила устроить бойню в родной земле? Разумеется, я помогу. Ты ведь к ней пришел, да? Не ко мне, но к ней… И тебя привела Ведьма. — Нет, я пришел именно к тебе. На лице Мелона мелькает удивление. — Ого, это что-то новенькое. Хисока немного молчит. Закатное солнце заливает тронный зал мягким светом, и они смотрят друг на друга. Светлые волосы, кажущиеся рыжими в этом освещении. Бледная кожа. Он глядит в пол, на трещины, бегущие по плиткам, а потом поднимает глаза на Мелона и медленно произносит: — Бомба, которая превратила землю за Такетнаном в выжженные мертвые земли была разработана Бенджамином, но сам Бенджамин слишком погряз в корпоративных разборках, чтобы так просто баловаться бомбами… Человек, использовавший ее, пришел из старого мира, потому что пошел против философии вольных охотников. Человек, что появился достаточно недавно… и кому выгодна война. Он срывает пирамидку с браслета на руке и затем протягивает ее Мелону. — Это ты говорил со мной тогда?