ОВЕРДРАЙВ-44

□ □ □ □ □ □ □ □ □ □

Очистка территорий продолжается по мере странствий вперед, до земли обетованной, имя которой — Медная Кузница. Чем дальше идет путь, тем равнодушней Киллуа становится к тому, что он видит. Ко всему плохому, как известно, привыкаешь достаточно быстро. Он безразлично смотрит на сожженные во имя Царицы-Матери храмы и поселения, на растерзанных аборигенов, что на своих странных языках просят их не убивать, но никто не слышит их молитв, ведь их боги мертвы, и лишь одна сейчас воцарит на небесах — та, чье имя чествует «Око Молота». Когда-нибудь и ее поглотит история, а люди, что сейчас окружают Киллуа, станут еретиками. Но то времена далекие, еще не наступившие, и потому ему все равно. Он просто сидит рядом с Найном, слушая его бессмысленные молитвы равнодушному богу, смотрит на яркие звезды, а потом размышляет о том, к чему приведет это путешествие, стоило ли оно пролитой крови. Но кто ему ответит? Боги не навещают свои храмы, потому что богов нет. Это просто люди, получившие слишком много власти, что вскружила им голову. Гон — из таких. Почти фальшивый бог… Может, это еретичная мысль. Может, поэтому у Киллуа болит голова всякий раз, когда он думает про Гона, словно туда загнали раскаленный гвоздь. Никто ему не ответит, может, кроме Юйди, но делиться с ним своими проблемами он точно не собирается. Может, это загрязнение разума? Но как оно ощущается? Килла не помнит, чтобы там упоминалась мигрень… Наверное, он банально устал. Слишком уж долго они идут, и этот обреченный крестовый поход все никак не заканчивается. Возможно, ему просто нужно расслабиться. Да, точно… Точно. Небольшой перерыв… Потому, когда Юйди вновь приглашает его выпить с остальными, Киллуа в этот раз не отказывается, оставляя Найна в одиночестве в храме. Он садится в круг с остальными фальшивыми рыцарями справедливости, которые бурно обсуждают последний налет. Все они — наемники, никого из них в самом деле не интересует религия… так Киллуа кажется. Но иногда бывает, что глубоко верящие в свою правоту могут быть слишком жестоки. Потому он игнорирует их и поворачивается к Юйди, последнему оплоту благоразумия в этом месте. Тот пьет прямо из горла. Выглядит как какая-то местная выпивка, наверное, ее варили аборигены, пока по их голову не пришло «Око Молота». Заметив его интерес, Юйди предлагает ему отпить из бутыли, и Киллуа скептично на нее смотрит. — Это безопасно? Для меня, то есть, не местного. — Это просто настойка на траве, даже не ядовитой, — ухмыляется тот, и Киллуа берет в руки бутыль. На вкус горьковато, но алкоголь чувствуется весьма ярко. Он отпивает немного, а потом с благодарностью возвращает бутылку Юйди. — Вот видишь, ничего страшного. Наконец-то ты перестал ломать комедию и присоединился. — Считаешь, я был больно драматичным? Ухмылка у Юйди выглядит угрожающе, но это его доброжелательное выражение лица, так что интуиция Киллуа тревоги не бьет. Он просто вскидывает бровь, когда мужчина разражается громким смехом, будто только что услышал самую великолепную шутку за последние несколько лет. — Ты весьма драматичен! Как все эти герои сопливых женских романов, которые чувственно размышляют обо всем на свете, а потом задумчиво смотрят вдаль. Хотел бы я, чтобы эта гадость была продуктом только моей родной цивилизации, да вот вижу, что дерьмовые книжки кочуют от поколения к поколению, — он продолжает смеяться, но уже тише, но, все же, хохот его похож на оглушительный гром. — Ты не ноешь над ухом о морали, вот что самое главное. Не говоришь о бессмысленности жертв и прочей чуши, которую мне начал бы заливать, например, Хитклифф. Эй, Ши! — блондин в маске отвлекается от диалога и смотрит на них. — Что ты думаешь о нашем крестовом походе? Даже видеть его лица целиком не нужно, чтобы понять, что Ши вскидывает бровь. — А что мне об этом думать? — А как же мораль? Праведность? — Очень смешно, Юйди. Обхохочешься. Ши цыкает языком и возвращается к своей изначальной беседе. Так легкомысленно. Киллуа не нравятся такие люди. Он хмурится, но решает не озвучивать своих мыслей, вновь смотрит на Юйди, а тот, будто задумавшись на мгновение, вдруг хлопает в ладоши, в один глоток допивает бутылку и ставит ее на землю, а потом громогласно объявляет: — Ладно, раз уж нас сегодня немного больше, а мы все дальше и дальше продвигаемся, давайте я покажу вам способ разрядки, который мы использовали в мои времена, и я говорю о временах куда более ранних, чем ваша вшивая история озера Мебиус, — он подзывает к себе Ши пальцем, и тот быстро, словно вспорхнувшая бабочка, оказывается рядом с ним. — Этот ритуал помогал нам справиться не только со стрессом, но и с загрязнением разума. — Это же чушь, — доносится голос, и Юйди суровеет в лице. — Возможно, оно работает немного не так, как рассказывали вам, но это не сказочка. Много я таких храбрецов повидал, и все они закончили одинаково. Ну так что? Попробуем? Или вы, мужики, зассали? Толпой легко манипулировать, и Киллуа это знает; Юйди знает тоже, оттого легко вынуждает до этого не особо заинтересованных солдат присоединиться к своей странной инициативе. Сначала Киллуа не особо хочет присоединяться, но потом размышляет — он пришел сюда, чтобы развеяться, да и вряд ли в этом ритуале есть что-то страшное, если он помог Юйди до этого столько лет избегать загрязнения разума. Потому он подходит к нему тоже, решив не звать Найна — тот, кажется, весьма успешно избегает всех симптомов за своими молитвами. Может, ему тоже в религию удариться? Хотя даже мысль звучала смешно. Ритуал представляет из себя так называемую пляску одержимости. У костра люди встают кругом, а потом начинают исполнять простые движения. Юйди говорит, что позже этот ритуал унаследовали и вольные охотники, спасаясь от опасных последствий за счет танца у огня, якобы принося благодарность солнцу за новый встреченный день, но они не ухватывают некую суть — эссенцию этой пляски, один из основных ее элементов, который эти вольные охотники выкинули. Киллуа встраивается в ряд с другими людьми, и вместе они за Юйди повторяют одни и те же движения, весьма примитивные, что делает этот танец довольно легким для повторения. Так они кружат несколько раз, пока Киллуа не замечает кое-что, что сбивает его с ритма. Идущие впереди люди, держащиеся за руки, тянутся друг к другу. Их пальцы переплетаются, но не просто сжимают руки крепче, они буквально сливаются друг с другом, словно пластилин, который мешает ребенок; спустя мгновение, совершенно новое существо стоит перед ним, химера с несколькими руками и глазами, которая продолжает танец следом за остальными, будто этого не замечающими. Деталь, выкинутая вольными охотниками… Эта?! Но Киллуа, в отличие от остальных, видит; Киллуа пытается сбежать из проклятого круга, но его хватают за руку и тянут обратно, а когда он оборачивается, то видит Ши. Тот улыбается. — Куда ты бежишь?! Попытка врезать ему по лицу не удается, но сбитая маска взмывает в воздух; Ши опускает голову вниз, резко, и смотрит на Киллуа яркими золотыми глазами, и он видит уже знакомое лицо, которое видел у Найна, которое… Ши — четыре на одном из старых языков. Четверка. Двойник Гона ухмыляется шире. Это иллюзия!.. Или нет?! Галлюцинации и реальности сливаются воедино, и лишь одно остается четким — голос. — Ну что же ты так боишься?! Не ты ли у нас наследник семьи ассасинов?! Покажи мне, что в тебе увидел Гон Фрикс! И затягивает его в водоворот. Они танцуют против его воли, и окружение начинает напоминать круговорот красок, настолько яркий, что его мутит; но он не может вырваться отсюда, словно тело перестает слушаться, и танцует пляску одержимости вместе с Ши (Четверкой), пока тот ведет, словно возвращается в старые времена, когда его точно так же вел по пути вперед Гон. Они перемешиваются, словно вода, становятся одним целым; теряется грань между одной личностью и другой, исчезают границы, перестает существовать Четверка, перестает — Киллуа Золдик, появляется нечто другое, нечто… Он моргает, и ему кажется, что над ним расцветает темное звездное небо, а вокруг — лишь белизна песка. Впереди он видит голубо-зеленый шар — их родную планету, но не она удивляет его, а человек, что стоит перед ним. Мужчина, одетый в черную броню; на плечах рваный плащ с меховым воротом, а на голове — непрозрачный шлем. Лишь часть лица видно, и тонкие губы, накрашенные алым… Длинные белые волосы, ниспадающие вниз. Ему кажется, что он уже видел этого человека. Киллуа так кажется, но… Незнакомец прижимает палец к губам, а потом голосом, невероятно знакомым, но который невозможно разобрать, словно белый шум, произносит: — Держи сеБя в руках, нЕ поддавайся очарованию, помни про цель и про прошлое, помни про Грех, только тогда ты достИгнешь КатарсИса, и свет истины проЛьется на тебя, сЛовно желанное избавление после УбийствА, которое ты совершил… Словно на пленке, круг за кругом, круг за… Без единой эмоции. Киллуа снова моргает, а потом с силой бросается в сторону. Он чувствует, как разрывается его связь с Четверкой, словно кто-то рвет кожу, падает на колени, а потом, не замечая и не слыша уже ничего, бросается наутек к храму, где должен быть Найн, но там, под очередной статуей обезглавленного божества, никого нет; он падает на колени и пытается отдышаться, и каждый вздох вырывается со свистом. Но Киллуа забывает про усталость в тот момент, когда видит свою руку. Из нее растет еще больше наростов, часть из которых напоминает крылья насекомых, а часть — птиц. Еще небольшие, но заметные мутации… Мутации, точно. Загрязнение разума, слышит он в голове голос Юйди. Только это и помогло мне выжить. Чушь, нет… Это чушь! Он не мутирует, он не будет как те твари, как эгоисты!.. Он вырывает их, до крови, пока на руке не остается ничего, а потом взвывает и хватает себя за волосы, словно раненый зверь. Он не такой!