ОВЕРДРАЙВ-44

□ □ □ □ □ □ □ □ □ □

Несмотря на пару глубоких «ям», новоявленное поле довольно мелкое — всего лишь по колено; Хисоке просто не везет оказаться в том месте, где находится одна из подобных глубоких расселин; ну конечно, раздраженно думает он, здесь наверняка был замешан не фактор удачи, а то, что засранец в очках переместил его поглубже намеренно. Для эффекта. Они оба знают важность и необходимость легкого выпендрежа в подобных действиях, но если у Хисоки еще есть стандарты — те, что гласили, что за кулисами нет смысла особо строить сцену, ее все равно никто не увидит, а единственные свидетели скорее всего настолько быстро умрут, что будет жалко потраченных усилий — то вот у Мелона их явно нет. Впрочем, неудивительно. Почему Хисока вообще удивляется хоть чему-то, что происходило с его жизнью? Ошибкой было возродиться на Темном Континенте и не сбежать обратно в старый мир. Там хотя бы все было просто и понятно. Боги… Как иногда начинаешь скучать по обыденным вещам. Когда-то они считали, что Исаак Нетеро, взорвавший бомбу ради убийства одного муравья — это слишком, а теперь Хисока думает, что, наверное, в списке безумных вещей, которые он застал, это еще не самая странная. Он смотрит вдаль, на далекое поселение где-то за мелким морем, а потом на группу, что собирается его перейти. Биски как опять полна энтузиазма, Морена о чем-то размышляет, Леорио же нервничает… Но он всегда нервничает, потому что такие места напоминают ему о Кер-Исе. Затем Хисока поднимает глаза на Куроро. Он чувствует, что уже ничему не удивляется, когда тот внезапно произносит вещь… весьма ожидаемую от этого страдальца. — Дальше я не пойду. — Ты охренел? — без обиняков произносят Хисока, Леорио и Биски одновременно, а Морена просто наклоняет голову набок. — В чем причина на этот раз? Ой, то есть, Хисока не один, кто считает, что кое-кто ведет себя, как крайне драматичная пизда! — Ты разве не говорил со мной о том, что бла-бла-бла, искупление, воссоединение с товарищами, нет? — он грозно указывает на Куроро пальцем, и тот одаривает его вялой улыбкой, достойной Лувра. Ну прямо Мона Лиза, только без загадок, а со сплошной тоской во взгляде. — Неужели ты до сих пор мне веришь? … это справедливо, но, тем не менее… — Я не смогу вернуться по разным причинам, — его голос звучит ровно, хотя в чернющих глазах так и пляшется нечто мрачное, что-то, что зарыто так глубоко, что даже Хисока не достанет, хотя он мастак играться на душевных травмах. — К сожалению, не все из них ты поймешь. Но в основном я согласился отправиться с тобой лишь потому, что мне хотелось увидеть, каким ты стал после того, как вернулся. Сумел ли найти себе новое место в мире. Как ни крути, но я виноват в том, что произошло. Только не снова. Хисока глубоко вздыхает носом, чувствуя, что сказанное им всего пару часов назад — про сохранение образа — уже не актуально, потому что он снова взбешен. Впрочем, контроль гнева у него все равно лучше, чем у половины людей, которых он знает, например, у Гона, потому он решает сжалиться над Куроро и не избивать его, хотя кулаки так и чешутся. Докатились, проносится унылая мыслишка в голове, теперь ты переживаешь за этого болвана? Почему тебе не все равно? Или три года с Пакунодой настолько сильно на тебя повлияли, что теперь ты готов гоняться за этим дурнем по всему континенту? — Ты издеваешься? — холодно интересуется он, и когда Куроро не реагирует, стискивает зубы. — Мы уже говорили об этом. Это я обманул тебя. Это я втерся в доверие, я убил товарищей… Я ненавижу эгоистов, что делают все о себе, но это конкретно моя вина. Мне даже не стыдно ее признавать. Прекрати всю эту чушь с самобичеванием, это не приведет ни к чему хорошему. Хватит! Пошли. Он делает несколько шагов вперед и пытается схватить Куроро за руку, но перед ним вновь возникает уже увиденный образ — словно дымка, иллюзия. Глитч. Образ Куроро перед ним идет волнами, словно сломанное изображение, а потом исчезает, и все, что Хисока хватает пальцами — просто воздух, в котором чувствует частицы мокрого, словно воды. Несколько секунд он ошалело смотрит вперед, на место, где стоял Куроро, а потом медленно разворачивается назад. Биски никак не реагирует, просто обреченно вздыхает, Леорио решает ей вторить, а Морена скрещивает руки на груди. Она опять обо всем знает? Черт, она довольно хорошо тут окопалась. Лучше, чем «Пауки». — Мысленный фантом. — Что, прости? — Проекция из нэн, — она вертит пальцами, словно изображая тигриную челюсть, и Хисока понимает, что она намекает на того неудачника с Небесной Арены, чьего имени он уже не помнит. У него были двойники. Это был хитрый способ, но слишком глупый, потому Хисока его и убил. — Предполагаю, что его настоящее тело сейчас в другом месте, и с нами путешествовал его двойник. — … но он ел нашу еду? — Питательные вещества передаются от тела к телу. По сути, это доппельгангер. Ну, это просто причуды нэн, — Морена пожимает плечами и отворачивается с таким видом, будто ожидала подобного исхода, и Хисока вновь чувствует себя в дураках. — Не переживай. Если он способен так удаленно контролировать тело, то ему ничего не угрожает. Какая же… чушь! Ладно, пусть страдает, в целом, нет ничего плохого в легком драматизме, Хисока и сам в пору юности, когда еще не закрепил свой образ, слегка был этому подвержен, но почему он никак не может понять, насколько это глупо! Куроро — глава группировки, на которую охотится весь мир! Или охотился в прошлом, это неважно! Он хитер, опасен, его как огня боятся многие, настолько, что нанимают Золдиков, чтобы убить! Куроро играючи отравляет патриарха семьи, а потом без проблем ускользает от атаки, потому что переигрывает врагов и убивает их раньше, чем до него доберутся легендарнейшие ассасины старого мира. И теперь он Страдает, видите ли. Грустно ему. Возвращаться назад не хочет, потому что испытывает вину, хотя ему дают буквально индульгенцию на то, чтобы вернуть умерших друзей, казалось бы, найти малюсенький след ДНК, наверняка даже те, чьи тела уже не достать, оставили какие-то волосы или что-то еще! Ну да, уменьшит их, как уменьшило Хисоку, но это же не проблема, разум-то и память они сохранят! Но нет, он не может. Невозможно глупо! Просто невероятно! Хисока просто в бешенстве! Твою… мать. Он достанет этого говнюка из-под земли, и пусть потом хоть обноется, Хисока ему такую трепку устроит! А потом сдаст его Пакуноде, и пусть она уже делает что захочет с этим дураком, потому что терпение Хисоки на исходе! Он пинает песок, немного неразборчиво кричит в воздух, а потом разворачивается и быстрым шагом идет к Биски. — Пойдем уже! Когда Леорио издает ехидное кхе-кхе, Хисока бросает на него ангельский взгляд, не сулящий ничем хорошим. — Ты такой резвый и благородный, — замечает тот, впрочем, без шуток, и Хисока скрипит зубами. — Наверное, я просто невероятно устал от того, что все лгут. Включая самих себя. Это же так нелепо! Ты ведь видел! — Леорио кивает, конечно же, он умный мальчик, и сам много чего боится, вот и не возражает. — Это как в той иллюзии с кошмаром! Мы с тобой приняли, что все увиденное в прошлом, а он держался за то воспоминание до последнего! Потому что в душе он нихрена не опасный вор, а идиот! И вообще, нэн-проекция, это же чушь! В смысле, не чушь, но на таком расстоянии. Как это вообще возможно? Это вопрос Морене, которая знает Очень Многих и от них — точно также Очень Много. Взгляд у нее становится снисходительный, словно она объясняет нечто очевидное. Хисока решает это проигнорировать, потому что у него нет желания тратить нервы еще и на это. — Мы на Темном Континенте. Здесь возможно все. Особенно если ты преодолеешь все возможные барьеры. Как… — она задумывается, — … вознесение? Словно стать богом. Они смотрят друг на друга. Оба понимают вопрос без слов. Мог ли Куроро так сказать «вознестись»? Преодолеть барьер нэн, который доступен обычному человеку, сломать его и выйти за рамки, и из-за этого сойти с ума? С другой стороны, дело могло быть в том, что такой нэн, больше напоминающий бурную стихию, которая может и убить, может влиять на окружение, потому что настолько гигантское количество ауры очень сложно держать в узде, а «протечки» могут закончиться дурно. Это похоже на подсознательное пробуждение ауры, как, например, было у дочери Ностраде, ту, что защищал Курапика. Потому Куроро избегает друзей? Но почему путешествовал с ними? С другой стороны, у нэн-проекции таких проблем может и не быть, потому что она не источник ауры. Но это все равно бесит! Почему не сказать об этом прямо?! Черт возьми, общение с Гоном сделало Хисоку менее терпимым к такого рода выкрутасам. Возможно, он просто теперь везде видит старого себя (не того старого себя, что был крутым очаровательным фокусником с Небесной арены, а второго, в период после пыток и до смерти, который был раздражительным страдальцем, точно таким же, как и Куроро, который хотел лишь убить его и «Пауков»), и свое собственное отражение теперь доводит его до трясучки. Что ж, Гон действительно научил его быть честнее с собой. Куроро тоже нужно пройти этот опыт… Только не говорите, что теперь на роль Гона должен встать сам Хисока! Это карма, да? Карма же! — Ты так злишься. Любо-дорого смотреть. Хисока грозит ухмыляющемуся Леорио кулаком. — Смейся-смейся, я еще найду способ тебя подколоть. Вот проснешься ночью, а на тебе ни одной тряпицы, а рядом сижу я с розой в зубах. — Лучше зайди так ко мне, — смеется позади Биски, пока Леорио хватает ртом воздух, явно воображая все слишком живо, но все знают, что это не совсем и шутка.

□ □ □ □ □ □ □ □ □ □

Преодолеть море не очень сложно, хотя отдохнуть тут толком негде, и даже есть приходится стоя, чтобы не замочить штаны, но в конце дня они добираются до горизонта, и, соответственно, до того самого поселения, которое увидели после снятия барьера; расположенное в руинах весьма примечательного города, чем-то напоминающего по архитектуре руины, в которых они встретили жрицу и Куроро, это местечко принадлежит очередным аборигенам, в этот раз больше похожим на людей. Из отличающихся деталей у них разве что рога из головы, напоминающие древесные ветви, но, в основном, это те же люди. Видимо, мутации их особо не тронули, потому что даже рост у них нормальный, в отличие от. Несмотря на то, что ходят они в роскошных шкурах и коже. эти люди явно утратили то, что даровали им предки в виде прогресса, потому красивый город — просто место для жизни, где внутри красивой архитектуры ютятся люди, что ближе по духу к кочевникам, чем к городским пижонам. Гостям владельцы земли не особо удивлены; Биски ведет переговоры на их языке, и выясняется, что эти люди в близких отношениях с вольными охотниками, теми, что путешествуют настолько далеко. Это заставляет Хисоку задуматься о том, что у этой шайки, схожей с их Ассоциацией, есть какой-то тайный проход через поле аннигиляции, либо же им тоже выдают пропуск, подобный тому, который получила их группа. Вряд ли поле отключено вообще… Или. быть может, Мелон просто дал команду телепортировать их к месту, где море Дирака не существует, а из-за однообразной местности никто не заметил… Хотя это тоже звучит странно. Чтобы Биски и не углядела? Но из всей этой белиберды, что посещает его головы, Хисока вдруг уясняет одно, в основном когда слушает переговоры Биски и местного лидера, напоминающего какого-то шамана в чертовски крутой пушистой шкуре на плечах, похожей на синего тигра с кучей глаз — что он понимает часть диалога, не все, но какие-то отголоски. Саму ее суть. … вероятно, это язык, который знает он? С его родных земель, о которых он предпочитает не говорить? Тот, на котором болтал Фейтан. Это вынуждает его припомнить невероятно абсурдную теорию про родство с кем-то с Темного Континента, которую выдвигают они ранее, когда речь ведется о генерале, мол, потомки, вся эта чушь… Черт, может, и не чушь. Не конкретно с генералом, а вообще. Все люди пришли с Темного Континента, но, возможно, предки Хисоки и всей его бешеной семейки явились из Ишвальды, и из-за прошедших лет порознь язык немного изменился, вот он и понимает лишь часть. Это интересное лингвистическое замечание, которое он совершенно не знает, зачем делает! Глава поселения узнает у Биски о приключениях, потом о ее связях с вольными охотниками; чертовка использует имя той самой дамочки по имени Дюллахан, которая была дружна с Гоном, и это явно подкупает местных. Кем же она была, если ее и тут знали? Хисоке почти обидно, что они не знакомятся, потому что, судя по слухам, сразиться с ней было бы просто великолепно, но он решает оставить свои агрессивные выпады на потом, потому что после целого дня пути даже у него, бессмертного, болят ноги, и он хочет отдохнуть. Что, конечно же, наверняка обернется тем, что он не сможет сомкнуть и глаза в постели, потому он размышляет о других развлечениях. Краем уха он слышит про то, что глава поселения обещает друзьям великой охотницы Дюллахан торжественный пир, чтобы расспросить побольше об их знакомстве, и он мысленно закатывает глаза, зная, что Биски использует историю Гона с охотой на китов и остальным странным дерьмом, что с ним случалось, только добавит себя туда, чтобы не показалось, что она просто заочно с этой Дюллахан знакома (что, фактически, правда). Он просто коротко бросает, что немного прогуляется, и ему машут рукой, мол, плыви, сосиска. Удерживать на месте его никто не собирается, и это просто замечательно. Сначала гуляет он по улицам и рынкам в одиночестве, но потом слышит позади торопливые шаги; это Леорио. Он выглядит запыхавшимся, и, догнав Хисоку, он упирается руками в колени и тяжело дышит, пока тот без особого интереса смотрит на него; затем поднимает голову и глядит на потрепанную временем, но все еще крепко стоящую колокольню. Одного там, правда нет — самого колокола. Наверное, рухнул вниз от прошедшего времени. Судя по языку, тут живут потомки Ишвальды, значит, этому городу не настолько много лет… то есть, много, но могло быть еще больше, ведь они говорят о Темном Континенте. — Чтобы ты не потерялся, — отдышавшись, произносит Леорио, и Хисока одаривает его солнечной улыбкой. — Ой, ты решил со мной пофлиртовать? Ну как же так, Леорио, это ты должен звать меня на прогулки, а не гоняться за мной! — Это твое дерьмовое обещание, да? Про шутки ниже пояса. Светлая улыбка мутирует в пошлый оскал. — Если бы я исполнил сейчас свое обещание, ты бы визжал, как девчонка. Плюс штаны все еще на тебе, — когда Леорио краснеет, Хисока коротко смеется и отворачивается к улице вновь. — Ладно, давай устроим экскурсию по этому местечку. Надеюсь, мы не разозлим никого из местных несоблюдением традиций, но они выглядят как типичные оседлые вольные охотники, которым вообще плевать на такое. — А ты у нас типа специалист по вольным охотникам? Хисока широко зевает, оголяя острые зубы. — Встречались по работе в Гойсане. Плюс, когда Нобунага и Мачи тащили его обратно в город после воскрешения, он познакомился с женщиной по имени Ибараки; то есть, как ни крути, но он знал Дюллахан заочно, пусть и очень смутно. Но он довольно быстро понял, что вольные охотники ничем не отличались от выходцев из Ассоциации времен Нетеро; такие же поехавшие охотники за адреналином. Но Хисока не может их осуждать. Он подходит под это описание лучше, чем Леорио, до сих пор числившийся в организации официально. Гулять тут особо негде; город, несмотря на тесный центр, дальше был в основном разрушен, потому вскоре они натыкаются на новое место интереса, которым выступает местная церквушка. Внутри пусто, нет даже настоятеля. Наверное, это скорее алтарь, куда приходят помолиться о всяком благополучии, чем настоящая церковь. Религия в Ишвальде явно была другой, чем та, что выродилась в церкви и культы в старом мире. Барельефы напоминают фрески, которые он видел в лунном городе; красиво, изображают четырех божеств верхом на кошкоподобных существах, вроде тигров (это поэтому шкура, да?), и Хисока, останавливаясь перед одной такой фреской, убирает руки за спину и хмуро глядит на четыре фигуры, вспоминая слова Джина о всадниках. Четыре весомые фигуры в истории… Машина… Она давно не выходит на связь. Все еще думает про имя? Или это Мелон не дает ей связаться, потому что, видимо, у них какие-то невероятные претензии друг к другу, и они решают поиграться через него? Он внезапно начинает говорить, когда Леорио подходит к нему; пересказывает встречу с Джином и тот диалог, а потом смотрел в глаза, не улыбаясь. Это серьезный вопрос, и Хисоке действительно интересно. — Что ты думаешь об этом? Взгляд он никак не может оторвать от четырех фигур. Но концом предшественника Ишвальды стала лишь одна женщина, разве нет? Или она была одной из такой четверки, просто остальных не запомнила история, ведь того тирана уничтожила именно та мадам? Интересно, откликалось ли это в их религии… Черт, ему стоило уделять немного больше времени теологии, когда он был мальчишкой. Леорио же задумчиво скребет затылок. — Честно говоря, как-то натянуто. — Мне тоже так показалось. Но ведь это имеет смысл... В смысле, люди часто берут существующие легенды и подгоняют под них другие образы. — Не стану отрицать… Может, я просто немного предвзят к Джину. Он слабо смеется, и Хисока одаривает его быстрой улыбкой. Он слышал про ту историю, где Леорио врезал ему по роже, да… Даже он, редко что запоминающий вне своего круга интересов, это оценил. Он снова поднимает глаза на фреску, смотрит пару секунд и отворачивается. Бессмысленно. Богов не существует. Храмы и алтари — это помощь людям, а не реальное восхваление божеств. — Знаешь, раз мы в церкви, давай побудем откровенными. Когда я собирал свой образ, я имею в виду образ Хисоки Морро, которого ты сейчас знаешь, я брал детали ото всех людей, которых знал, и которые оставили на мне неизгладимый отпечаток, чтобы создать нечто идеальное и непобедимое, и при этом устрашающее. Но, в итоге, что бы я не делал, я так и остался человеком, запертым в ловушку собственной глупости, — он громко цокает языком и опирается на стену под фреской, после чего выразительно глядит на Леорио. Тот терпеливо ждет продолжения истории. — Отдалился от себя настоящего настолько, насколько мог. Помнишь?.. Всю ту чушь в Йоркшине. Мы тогда с Курапикой неплохо повеселились. — Это не было весельем. Хисока снисходительно улыбается, когда Леорио смотрит на него строго. — Не сердись, для меня это было забавным развлечением. Я построил грандиозный план, но не предусмотрел, что Курапика меня так смачно обломает. Обидеться бы, но это такой красивый плевок в лицо всем. Мне, данчо… Теперь, конечно, я бы так не поступил. Лживые образы красивы, но опасны. Гон научил меня, что не стоит кусать слишком много, иначе не прожуешь. — Ты доволен? Своей новой жизнью. Доволен ли он… Они снова смотрят друг на друга. Теперь во взгляде Леорио нет осуждения, просто вежливое любопытство. Он все же добрый мальчик, как ни крути. Слишком много обо всех беспокоится. Потому Джайро его и не убил; наверное, даже ему стало его жаль. Но это не помешало ему поиздеваться над Леорио так, что тому до сих пор снились кошмары. Хисока их слышал; просто ничего не сказал. Банальная вежливость. Он мимолетом смотрит на каменную плитку на полу. Некоторые треснули от времени. — Пожалуй, я могу так сказать, — медленно произнес он, будто неуверенный в искренности такого ответа. — Но для полного удовлетворения мне нужно кое-что еще. Мне нужно вернуть Гона… Но теперь я не знаю, есть ли в этом смысл, — он разводит руки в стороны и немного проходит под мозаикой. — Действительно ли он так невиновен? Я, конечно же, говорю про бомбу в Лунцзю. Леорио теряется от такого, но потом неуверенно замечает: — С чего вообще сомнения?! Хисока оборачивается и смотрит на него, после чего кладет руку на бедро. Он не скрывает яда в голосе, оттенка сомнения и раздражения, потому что именно они захватывают сейчас его душу, и это злит Хисоку, пожалуй, больше, чем все, что было до этого, включая разговор с Машиной. — Видишь ли, дорогой Леорио, я встречал нашего общего друга прошлой ночью. Говорил с человеком, у которого была моя голова — то, что показывали твои воспоминания. И я услышал много интересных вещей, что заставили меня подумать… Осталась ли личность Гона в этой химере?