ОВЕРДРАЙВ-44

□ □ □ □ □ □ □ □ □ □

— Что ты тут делаешь? До этого Найн никогда не видит Ши — Четверку, поправляет он сам себя в мыслях — без маски, тот вечно ходит с полузакрытым лицом, и сначала он не понимает причины таиться от собственных товарищей, но, теперь, смотря на него… Только дурак не увидит, что они похожи. Слишком похожи для простых незнакомцев, и это вызывает множество вопросов, основная часть из которых решается довольно просто, одним ответом — Юйди. Точнее даже не Юйди, а культ, его гнилое ядро… Но Найн не меняется в лице и не кидается на Четверку с расспросами, он просто щурит глаза и делает шаг к Киллуа, вставая между ним и неожиданным гостем; Четверка, впрочем, не выглядит так, будто его особо интересует Золдик, он смотрит на него без заметного интереса, лишь губы подрагивают в ухмылке. Но когда он резко поднимает взгляд на Найна… Вот тогда становится неприятно. Но он не вздрагивает, просто смотрит в ответ тем же презрительным взглядом. Впрочем, Четверка явно не настроен серьезно, потому что убирает руки за спину и обходит комнату с обезглавленной статуей по кругу, довольно щуря глаза. Лукавый лис, змея!.. Одна из причин падения морали культа!.. Демон с его лицом!.. Но Найн ничего не произносит. Просто смотрит в это очевидно фальшивое лицо, попытку сымитировать что-то, чем Четверка не является, а потом грубо бросает: — Почему бы тебе не пойти к Юйди и остальным, если вы решили отказаться сегодня от вечерних молитв ради пьянки?! — Какие мы злые, — тот звонко смеется и останавливается, его каблук со стуком ударяется о пол, и в тишине эхо откликается слишком громко. — Ты такой напряженный, тебе бы расслабиться. Никто еще не умер от того, что пропустил один вечер столь невероятно важных молитв. Людям, знаешь ли, — он произносит слова медленно, растягивая, и, сказанные столь сладким тоном, они напоминают патоку, — иногда нужен небольшой перерыв, иначе они могут свихнуться и сойти с ума от горя, прямо как… твой дружок, что лежит за тобой, — он выпрямляет спину, теперь глядя с любопытством, и Найн делает шаг к Четверке, не давая ему смотреть на Киллуа, притягивая внимание к себе. — Что тебе сдался этот дурак? Мы так хорошо отдыхали, а он взял и струсил! Шавка! — неожиданно Четверка щерит зубы, словно в оскале, и от этого он больше напоминает дикую псину, больше напоминает самого Найна в моменты безумия, отчего тот мгновенно темнеет лицом. — Он не верит в твоих богов! Только в Гона Фрикса! В этого ублюдка! — Не смей говорить так о Киллуа Золдике, — холодно чеканит Найн, и на лице у Четверки мгновенно проступает снисходительность. — А то что? Ты за него так беспокоишься? Какой ты душка. Только тебе он верен никогда не будет, даже в богиню эту не поверит, потому что на его уме всегда будет один человек. Обидно, не правда ли? — он подается вперед, и они с Найном оказываются слишком близко. Его дыхание ощущается на коже, такое теплое. — Сколько не бегай, а толку-то нет. Хотя тебе, думаю, не привыкать верить в чушь. Как весь ваш культ, все ваши боги — это всего лишь люди. Нет никакой божественной силы! Нет праведности! Лишь сильные этого мира решают, кому молиться, что верно, что нет! И ваша Царица-Мать — такая же лгунья, потому что она — простой человек, который… Наверное, запоздало понимает Найн, когда бросается на Четверку с кулаками, на самом деле его злит даже не оскорбление Царицы-Матери, хотя в обычном случае так бы оно и случилось, но Киллуа Золдика. Царица-Мать переживет злые слова какого-то идиота, она разумна, она справедлива, и даже если она была человеком, это не отменяет ее деяний. Ее можно уважать хотя бы за то, что она была великой героиней. Но Киллуа Золдик прямо тут. Ему плохо, и Найн чувствует, что в этом замешан Четверка, в этом замешан Юйди. Две проблемы! Но плевать, кто виноват! Главное, что он убьет этого говнюка прямо сейчас! Четверка громко смеется, когда Найн хватает его за грудки и швыряет на пол, когда заносит кулак. Он продолжает хохотать в голос, когда Найн избивает каждый сантиметр его красивого фальшивого лица, когда бьет его смеющийся рот, не оставляет ни единого живого места; в какой-то момент Четверку это утомляет, и он начинает давать отпор, и они дерутся, но это глупая и короткая драка, потому что Найн банально сильнее. Четверка быстр и хитер, но Найн видит каждое его движение, думает — предсказуемо, слишком медленно, слишком… слишком. Жалкое зрелище. Когда Четверка пытается выцарапать ему глаза, он хватает его за запястье и с хрустом сжимает, отчего тот взвизгивает и пытается вырваться. Теперь ему не весело; но весело Найну, который продолжает избивать каждый сантиметр его лица. Плевать, что они выглядят похоже! Плевать на все! Киллуа Золдик, может, и еретик, не верящий в Царицу-Мать, но он следует ее заветам, и, значит, он праведный человек! Значит, у него есть шанс на спасение, значит, он лучше всех здесь! И он заслуживает помощи! Потому что это именно то, что обещали Найну в культе! Спасение тем людям, что чисты деяниями! И если он сожалеет об убийствах, значит, он всегда найдет путь на светлую сторону! Но когда он почти ломает нос Четверке, сидя на нем сверху, а тот под ним уже больше скулит, чем ругается, кто-то перехватывает запястье Найна и отводит назад. Он резко смотрит в сторону, назад, где позади него стоит массивная черная фигура — Юйди, но в его взгляде, в отличие от его бесполезного глупого протеже, не чувствуется ненависти, ничего. Так они стоят секунду, две, пока Найн не расслабляет кулак, оповещая, что больше не станет бить, и Юйди отпускает его; когда он поднимается на ноги, мужчина хватает Четверку за шкирку и помогает ему встать, а тот рычит и хнычет одновременно, и слезы на его лице смешиваются с кровью. Он злобно таращится на Найна, и Юйди похлопывает его по плечу, после чего твердым голосом произносит: — Поди прочь. — Но… — Иди, я сказал. Когда Четверка трусливо убегает, продолжая злобно пялиться на своего обидчика, Юйди оборачивается уже к Найну; тот же осматривает сбитые в кровь костяшки. Когда он встряхивает рукой, то чувствует, как ходят мышцы под кожей. Заживать будет долго, но плевать. Он здесь не для того, чтобы участвовать в конкурсе красоты. — И что это было? Найн пожимает плечами. — Он меня взбесил, — затем он резко распахивает глаза. Конечно, он не доверяет Юйди, но вместе с тем в Юйди больше благоразумия, чем в ком-либо здесь, и этим нужно воспользоваться. Он кидается назад, к Киллуа Золдику, а потом встряхивает его за плечо и смотрит на гостя во все глаза, пытаясь сыграть настоящий испуг (он напуган, но не настолько). — Ему плохо! Мутация… Это из-за загрязнения разума! Что можно сделать?! И он оказывается прав, сделав свою ставку на него, потому что взгляд Юйди тут же теряет всякую забаву, а уголки губ опускаются. — Мутация?.. Только взгляните на этого идиота, — но это, очевидно, про Киллуа. Этот тон настораживает Найна, потому что так отчитывают нерадивых детей, не коллег. — Перебрал с нэн, и без седативных… Ладно, я разберусь.

□ □ □ □ □ □ □ □ □ □

И он действительно разбирается, помогает оттащить Киллуа Золдика в палатку, что-то колет, совершает манипуляции не слишком Найну понятные; когда он уходит, следов мутации на коже как не бывало, только рана от вырванной ранее части, но она совсем незначительна; проблема в другом, совершенно в другом. Сидя у постели, Найн смотрит на него — на смертельного бледного Киллуа Золдика, на чьем лице проступила испарина. Он настолько белый, что, если бы не дыхание, Найн мог бы с уверенностью сказать — это труп, живые люди так не выглядят, но и дышит он так тихо, что это скорее похоже на ветер. Некоторое время Найн не шевелится, просто смотря на него сверху вниз, потом осторожно касается кожи лица… Чувствует под пальцами тонкую липкую пленку пота, кожа теплая, даже горячая, слишком… У нормальных людей не может быть такой температуры. Вот так он сидит рядом час, даже больше, пока, наконец-то, Киллуа Золдик не приходит в себя. Сначала дрожат ресницы, потом он медленно открывает глаза. Он выглядит дурно, хуже, чем дурно, но нет такого слова, что описало бы его больной вид. И это и есть один из легендарных ассасинов, из той семьи, что держит в страхе весь старый мир? Найну хочется посмеяться над этим, но он не меняет выражения лица, просто склоняясь ниже. Но Киллуа все еще между сознанием и дремой, он не может вынырнуть окончательно, словно пробить оболочку сна… Может, ему снятся кошмары, и они никак не отпускают его. Найн не может сказать. Его взгляд фокусируется на вещи, которая и до этого тревожит его — маленькой точки на лбу, и если раньше оттуда шла кровь, то теперь кажется, что там, прямо в мозгу, находится сгусток нэн. Что это… Может ли быть, что это и есть источник проблем Киллуа Золдика? Пальцами Найн осторожно тянется к этому небольшому сиянию, почти касается лба ногтями, чтобы мгновенно пробить кожу и выдернуть это нечто, но в эту секунду Киллуа Золдик окончательно раскрывает глаза, а Найн, пойманный врасплох, вместо того, чтобы как пойманный с поличным ребенок убрать руку, кладет ладонь ему на лоб. Прохлада приносит Киллуа Золдику покой. Он прикрывает глаза вновь и тихо стонет. — Девяточка, — так он называет его, и Найн не шевелится. Это имя не откликается в мозгу как неверное. Скорее как «да, так тоже можно». Он позволяет Киллуа Золдику взять себя за руку, убрать ее с лица, но не отпустить. Пальцы у него все еще дрожат; Найн чувствует, что он ведет себя более вяло, чем обычно. Наверное, из-за седативных. Юйди вколол средство от загрязнения разума. Чтобы не свихнуться от нэн. — Прости меня. За этот вид. — Все в порядке, — машинально отвечает Найн, и Киллуа с усмешкой трясет головой. — Разве? Лицезрел такое жалкое зрелище. Как можно чувствовать хоть что-то после такого, кроме отвращения? — Почему я должен его ощущать? — Потому что я убийца, который сожалеет о содеянном. Или точнее не сделанном.. Разве это не жалко? Не сделанном? Но Киллуа Золдик плачет о том, что некий Гон был убит его же руками. Но Найн решает не озвучивать этого. Он склоняет голову набок, ожидая, продолжит ли Киллуа Золдик говорить дальше… Тот явно собирается. Он не поднимается с постели, слишком утомленным предыдущим припадком, но в его взгляде медленно проступает ясность, пусть и чуть померкшая из-за дымки успокоительного. Он продолжает сжимать ладонь Найна, словно в этом жесте найдет успокоение, и тот не вырывает руку, позволяя старшему коллеге продолжать это странное единение. Это ведь важно, думает про себя Найн. Это важно, а потому я потерплю. Его не то, что особо сильно это смущает, скорее озадачивает. — Кто такой Гон Фрикс? — вдруг спрашивает он. — Гон… Где ты слышал это имя? — Его называл Ши. Сказал, что ты верная псина этого человека. Ты навредил ему? Почему ты извинялся? Ты убил его, говорит про себя Найн, но ты сделал что-то еще, и именно это меня интересует. Киллуа медлит. Его взгляд блуждает по окружению, не в силах найти якорь. — Гон… Это мой лучший друг, — вдруг произносит он, и Найн вскидывает бровь. — Он был… одним из арбитров. Которые работали с Юйди. Одним из основателей… Мы с самого детства вместе. Столько всего пережили… Может, слышал про муравьев-химер и кризис из-за них? Мы его устранили… Хорошее было время, — он вдруг вздыхает, этот вздох полон ностальгии и тоски. — Гон был для меня всем. Солнцем, жизнью, направлением… Он всегда знал, что делать. Он всегда поступал верно. Но когда весь мир обернулся против него, когда его подставили… Я знал! Я знал, что это была неправда, знал… Но все равно не поддержал его, все равно вздумал, что это он был неправ, что остальные в своих суждениях не ошибались!.. Я должен был помочь ему тогда!.. Но вместо этого я его бросил! И поэтому Гона убили! Я… Он снова хватается за голову, словно та болит, и Найн видит, как точка на лбу начинает сиять нэн ярче. Он легко складывает два и два: скорее всего он блокирует у себя воспоминание об убийстве этого друга, видимо, настолько сильно мучается чувством вины, но оно пробивается, когда он не в себе. Гон Фрикс… Он слышал о нем, на самом деле. Просто не соотносил образы. Ну да, верно, один из арбитров. Тот парень, что рванул бомбу в Лунцзю. Найн не помнит того времени, но он помнит все разговоры об этом, потому что они длятся до сих пор. — Я так виноват. — Людям свойственно ошибаться, — произносит простую истину Найн, и Киллуа морщится, словно ему тошно от таких слов. — Это ничего не изменит. Моя ошибка стоила ему жизни! Вместе мы могли бы сделать все так, как он и хотел! Но его убил Церредрих, — о, значит, он тоже здесь замешан? Тот богатый спонсор, знакомый с госпожой Сян. — Я просто сидел на месте и ничего не делал! Черт… Черт… Прости, — бормочет он на выдохе и прячет лицо в ладонях. — Тебе вовсе не обязательно слушать эти причитания. Сделанного все равно не воротишь. — Не страшно делиться этим со мной? — Почему должно? — Киллуа чуть опускает ладонь и смотрит на него долгим пристальным взором. В полутьме его глаза кажутся темными, словно ночное море, не то ледяное безразличие, что Найн наблюдает до этого. — Это не то, что какая-то секретная информация. Она ничего не изменит. Разве что твое отношение ко мне. Неприятно за таким наблюдать, за то и извиняюсь. Не то, на что ты надеялся. — Я ни на что не надеялся. — Ты слишком добрый. Улыбка на устах у Киллуа становится кривой. — Возможно, потому что ты — часть Гона. Когда Найн всем своим видом демонстрирует недоумение из-за столь… своеобразного ответа, он слышит ответ, который вынуждает его вслушаться гораздо больше, чем он ожидает. Киллуа открывает рот, Найн впивается в его потрескавшиеся губы взглядом, хищным, чувствуя, как по спине катится пот, потому что Киллуа Золдик произносит: — Ты — один из клонов Гона Фрикса. И Найн слышит историю про то, что когда-то тот самый арбитр, еще в пору, когда он им не был, стал источником для создания около десяти двойников; точнее, он и сам был таким, клоном Джина Фрикса, но следующий — партию от второго до десятого — создали на основе именно Гона. Второй был убит. Третий существует, где-то. Четвертый — Ши, Найн видит его своими глазами. Пятерка убит Гоном, Семерка — аномалия, дефектная версия, тоже где-то существует… Восьмерка… Остальные… Киллуа уже не помнит; но вряд ли они особо важны, так он говорит. Тоже мал прожившие ошибки. Десятый — дефект еще хуже, неспособный на нэн, и Девятый… Найн — девять с одного из мертвых языков. Он внезапно чувствует, что это удивляет или расстраивает его не так сильно, как должно. Он должен быть зол, наверное? Что, получается, он не свой человек, а просто чья-то копия? Но злости нет, только спокойствие. Ну, да. Так выходит, что он чей-то двойник. Но если взглянуть на того же Четверку, разве это делает его хуже? Гон Фрикс — тоже двойник, и он живет явно невероятную жизнь, если о нем говорят так много людей. Это не обязует Найна ни к чему, разве что дает ему понять, что в мире существует еще несколько человек, что выглядят прямо как он. Потому он смотрит на Киллуа, ему в глаза, а потом пожимает плечами. Тот глядит на него, долго, но потом, явно успокоенный, что ему не пришлось выслушивать гнев и успокаивать юношу, что узнал страшный секрет рождения, закрывает глаза, и в этот раз он проваливается в менее беспокойный сон. Найн все еще сидит рядом, не отпуская его руку, дожидается, пока Киллуа Золдик не уснет еще глубже, после чего мягко убирает ладонь и поднимается на ноги. Некоторое время он смотрит на Киллуа и размышляет — наверное, во мне он видит того Гона, потому в моменты бреда начинает бормотать извинения. В задумчивости он покидает палатку и смотрит на звездное небо над головой. Богов не существует. Он — лишь копия. Но люди сами выбирают себе божеств… и это не лишает Царицу-Мать ее достижений. И не делает Найна кем-то другим. В конечном итоге это просто точка зрения, она не меняет ничего, кроме точки зрения. Это приносит покой в душу Найна, и он кладет руку себе на сердце. Главное, что он знает, что делать. Кто он. Главное… Он поднимает глаза и видит перед собой Юйди. Высокая тень заслоняет восходящее солнце. Тот, впрочем, без своей наглой ухмылки; он выглядит серьезно, и когда он такой, то Найн даже начинает его опасаться. В нем есть нечто, пожалуй, что можно расценить как божественное. Юйди — такой же, как Царица-Мать! Но она справедлива и милосердна, а этот… ведет себя типично для человека. Но Найн не меняется в лице; он смотрит на Юйди, а потом угрожающе щурит глаза. — Ты ведь знал про всю чушь с клонами, верно? Раз с тобой ошивается один из таких. Юйди начинает ржать. — Опа. Ну да, ладно. А что? — И, значит, по твоему мнению я такой же? Да? Как этот тупорылый дебил, которому я наподдал в зале? — Нет. Ты гораздо разумнее Четверки, хотя в чем-то он умнее тебя. К сожалению, в общей сумме вы оба идиоты, но по-разному, — когда он ухмыляется, Найн не чувствует в себе горящее раздражение и желание ударить его, что, наверное, говорит о невероятной его доброте, иначе он никак не может объяснить то, почему он настолько милосерден сегодня. Не убил идиота Четвертого, не врезал Юйди. — Я не верю в то, что клоны обязаны быть похожи на оригинал, хотя, несомненно, вы все хуже вашего прародителя. Я подразумеваю не Гона, а Джина. Но Джин Фрикс — тот еще фрукт. — Я так много слышу об этом Гоне в последнее время. Лицо Юйди мрачнеет. Он резко поднимает голову наверх, к восходящему солнцу, и Найн невольно наблюдает за направлением его взгляда. Когда тот начинает говорить, он не поворачивается, но ему не нужно слишком сильно стараться, чтобы вообразить себе лицо этого человека. Словно выточенное из камня, безразличное. — Есть люди, которых мы называем точками сингулярности. Обычно они становятся причинами многих бед и несчастий, но кому-то приносят удачу. Часто такие точки сингулярности становятся теми, кого вы называете зверьми конца. Грубо говоря многое крутится вокруг них. Гон Фрикс — из таких. Нераскрытый потенциал. Разумеется, многие о нем говорят. И тем более рядом с тобой, потому что ты — его копия. — Как блондинчик, да? Взгляд Юйди становится веселее. — Да, как и блондинчик. — У него знатно лицо кривит, если при нем упомянуть Гона. — У них была короткая вражда, которую Четвертый воспринимает серьезней, чем она была на самом деле. — А Киллуа Золдика он ненавидит поэтому же? — Возможно. Или ревность… У него-то нет своего верного последователя. Найн не удерживается от того, чтобы закатить глаза. Ну конечно. Неполноценность. Этого, наверное, ждал от него Киллуа, когда заговорил о клонах, вот и смотрел так беспокойно, но какое дело самому Найну? У него есть Царица-Мать, вера в нее, а остальное не так уж и важно. — Я не хочу, чтобы он снова доставал Киллуа Золдика, — твердо произносит Найн, стискивая зубы. На виске ощутимо бьется жилка. — И я беспокоюсь, что это место плохо скажется на нем. — Почему тебе не наплевать? — Я люблю хороших людей, — честно отвечает Найн. Даже если они умирают, как собаки, не добавляет он. Это вызывает снисходительную улыбку у Юйди. — Есть ли способ аннулировать его контракт? Увезти обратно в Гойсан или хотя бы оставить в безопасном месте. — Это приведет к репутационным потерям. — Плевать! — рявкает он и стискивает кулаки так сильно, что на ладони потом останутся кровавые полумесяцы от ногтей. — Мы должны были нести Ее слово, но в итоге я единственный, кто тут верит в это! Есть ли в них, этих словах, вообще смысл?! Кому есть дело до репутации, до богов! До всего! Ведь богов нет, если это такие же люди, как ты! После этого Юйди неожиданно задумывается, и эта пауза выглядит так внезапно, что Найн не только успевает тяжело отдышаться, но даже успокоиться, обдумать сказанное, и, что, наверное, не стоило так говорить про смысл в Ее словах, потому что он все равно в нее верит, и это была глупость, сказанная на эмоциях. Но Юйди все еще думает; потирает подбородок, глядя на него, а потом вдруг цокает языком. Выглядит он как ленивый лев, который не хочет есть свою жертву и просто с ней играется, это злит Найна отчего-то гораздо сильнее, чем все только что вскрывшееся дерьмо, которое, по логике, должно было заставить его впасть в неистовство. — Ну, так-то оно так, конечно. Но все зависит от точки зрения. Например, та же Царица-Мать. Для тебя она божество, для меня — простая противная девчонка. Противная не в том смысле, что она мерзкая, скорее, что она очень уж любила повторять одни и те же вещи, считая их правильными. От неожиданности Найн замирает на месте и забывает, как дышать. Ну точно. Юйди старше. — Ты… Ты ее знаешь, — находит на него осознание, и это явно веселит Юйди. — Ну конечно. С чего бы мне ее не знать? Я даже могу вас познакомить. Встретиться с Царицей-Матерью… — Но за это ты для меня кое-что сделаешь. Точнее не для меня, а для своего культа, но эту миссию они поручили мне. Но, честно скажу, меня такие мелкие заказы не интересуют, а вот ты сможешь не только пожать ручку своей любимой дамочке, но и заодно спасти своего приятеля Золдика от мутации и куда более страшного проклятия — репутационных потерь, если он вдруг свалит из экспедиции. Внезапное переключение на торг не удивляет Найна, это ожидаемо. Но если культ нанимает Юйди для убийства, то, стало быть, это не такое уж и плохое деяние, потому что «Око Молота» редко настолько открыто нанимает людей для уничтожения врагов. Значит, это кто-то ну очень серьезный. Плюс это поможет Киллуа Золдику, то есть, сплошная выгода. Он кивает, и Юйди растягивает губы в широкой ухмылке. — Твоя шайка давно ищет одного известного в вашей среде еретика, который когда-то давно спер кое-что важное, а потом сжег все документы. Я, конечно же, говорю о человеке, что когда-то давно состоял в вашем культе, его имя — Куроро Люцифер.