ОВЕРДРАЙВ-44

□ □ □ □ □ □ □ □ □ □

Когда Тройка видит их, он дергается в сторону точно так же, как и Киллуа, напуганный внезапным появлением кого-то помимо жриц, и, исходя из реакции самого Киллуа и этого очередного двойника Гона Фрикса Найн делает простейший вывод, что они не просто знакомы, но еще и в дружеских отношениях; во всяком случае явно не враждебных, иначе бы друг на друга так не пялились. Это успокаивает, конечно; связываться с очередным бесючим и опасным клоном самого себя Найну совершенно не улыбается, ему хватает и Четверки с его невозможно говяным характером. Но, конечно, еще одна копия… Признаться, встречать их на каждом шагу не особо радует. Тень Гона Фрикса все еще нависает над Темным Континентом и Гойсаном, несмотря на его смерть, и, казалось бы, пора бы ей исчезнуть, но теперь его дело продолжают двойники, ввязываясь во все подряд. И самое ужасное, что он сам такой же! Тоже лезет в дела, которые, казалось бы, не стоили его внимания!.. Как помощь Киллуа Золдику, а все из-за банальной симпатии, потому что стоило ценить хороших людей! Впрочем, стоит осмотреться и подумать. Клон Гона Фрикса не обязан вести себя, как сам Гон Фрикс, это довольно простая аксиома. Он не собирается взрывать бомбы, свергать цивилизации, или чем занимался этот психопат, у него вполне конкретные планы. Если Юйди его не обманет, то Найн встретит Царицу-Мать и попросит у нее душевного покоя для Киллуа Золдика, но на этом, наверное, все, потому что не было смысла вынуждать ее решать кучу проблем, что к ней не относились вообще — людям пора было взять все в свои руки и начать разгребать собственное дерьмо самостоятельно. Так было бы правильно. Он опускает взгляд в сторону, на Киллуа, взгляд которого мгновенно теряет все удивление. Он шлепает себя легонько ладонью по лбу, словно не верит в такие совпадения (по мнению Найна, если имеешь дело с наследием Гона Фрикса, то стоит быть готовым к такому), а потом сипло с кривой ухмылкой бормочет: — Ну и ну. И что ты тут забыл?.. Но Тройка не отвечает, испуганно смотря в сторону Найна. Забавно, но если сравнить их, то они довольно разные… Не только комплекцией или взглядом, это вещи довольно предсказуемые, но даже образом, хотя у клонов должно было быть хоть что-то общее в личности, разве нет? Все же, они копии одного и того же человека, и несмотря на разные условия, в которых они существуют, у них один корень — то есть, все они просто теоретические Гоны Фриксы, которых окружали немного иные люди и события. Но у Тройки тонкие нежные руки, лицо аккуратное, женственней, чем у Найна. Брови другой формы! Как это вообще может быть? Но Найн вспоминает Четверку, одновременно похожего на него и нет, вспоминает слова Юйди про то, что Найну тот верит охотней. Что-то про дефектные копии… Может, Тройка как раз из числа такого брака, вот и дальше от оригинала, чем Найн или Четверка. Почему же он молчит? Найн хмурится и делает шаг в его сторону, и Тройка шарахается прочь, вжимаясь спиной в стол, после чего едва слышно, проглатывая половину букв, но все же произносит короткое, но столь болезненное для многих тут: — Гон! — Это не Гон, — мягко замечает Киллуа. — Он один из клонов. Но Тройка трясет головой и продолжает указывать на него пальцем, словно перед ним стоит призрак. Это начинает злить, но Найн дает себе приказ — будь спокоен, не подчиняйся эмоциям. Это может плохо завершиться. Он хмурится и бросает быстрый взгляд на Киллуа, когда Тройка снова еле-еле произносит: — Настоящий. — Это не… — Да! На большее Тройку явно не хватает; может, это и есть его дефект, что он не умеет нормально говорить. Это вызывает жалостливую симпатию со стороны Найна. Не все идеальны. Не все были слеплены по подобию Гона, как он или Четверка. Вестимо, они самые удачные копии. Пока Тройка трясется, лицо Киллуа резко теряет краску; слова двойника вновь пробуждают в его памяти заблокированные воспоминания, те, от которых Киллуа Золдик так трусливо бежит. По лицу бежит капля пота, а на мизинце снова вырастает отросток… Замечая это, Найн широко распахивает глаза; но он не успевает ничего сделать, потому что недалеко доносятся звуки шагов, и Тройка, мгновенно выходя из приступа паники, бросается к ним и хватает их за руку, после чего тащит за собой между стеллажей, явно не намереваясь раскрывать их присутствие, хотя они почти его убили, приняв за Куроро Люцифера! Когда он заталкивает их за угол, то жестом подает знак молчать, а потом скрывается; в щели между книгами Найн немного видите его фигуру — он встает перед жрицей, возвышающейся над ним, словно колонна, а потом поясняет что-то жестами, но что — он понятия не имеет. Стоит обратить внимания на вещи, которые он понять в состоянии, например, на Киллуа Золдика; того снова потряхивает, на лице выступает испарина, и мыслями он явно далеко. Когда Найн кладет ему руки на плечи, давая понять, что все хорошо, что он тут, тот опускает голову вниз, словно не может держать ее прямо; но нарост на мизинце постепенно исчезает, снова сливаясь с телом. Это хорошо. Мутация… была бы некстати. Почему же он убил Гона Фрикса, если так сильно об этом печется? Почему у него в голове светится эта точка? Неужто он и правда заблокировал себе воспоминания, но горе настолько сильно, что пробивает защиту из нэн? Столько вопросов, но стоит Найну задать их напрямую… случится непоправимое. Потому он решает не делать ничего, просто барабанит пальцами по плечам, а потом смотрит в сторону стеллажей, откуда снова появляется Тройка. В этот раз он не похож на испуганного воробья, и оттого в его чертах проявляется нечто знакомое, что, возможно, Найн видел в зеркале. Он рывком убирает волосы с лица и выразительно смотрит на своих гостей, и Киллуа, все это время молчавший, севшим голосом вдруг шипит: — Что ты из всех людей забыл в этом месте? Вместо ответа Тройка достает из широкого рукава бумагу и карандаш, после чего что-то пишет; когда он демонстрирует листок, то на нем сказано — «слежка». Серьезно?.. Найн обменивается выразительными взглядами с Киллуа. Оба приходят к одному и тому же выводу. — Кто послал тебя? Тройка указывает на Найна, и тот хмурится, но они уже понимают, что в его видении отчего-то Найн и есть тот самый Гон, хотя это некорректно; он просто двойник, может, чуть больше похожий, но больше от этого Гона не становящийся. Киллуа тоже это понимает; его лицо теряет нотки симпатии, как до этого, и когда он скалится, он напоминает волка, лишний раз убеждая Найна, что перед ним стоит наследник рода Золдиков и опасный ассасин, за чью голову многие бы видные шишки дали крайне солидную сумму. — Ты издеваешься?! Как он мог тебя отправить, если его уже давно нет в живых! — когда он стискивает кулак, то Найн снова замечает на его руке медленно формирующиеся наросты. О нет, это плохо. — Не говори ерунды! Кто послал тебя следить за Куроро, и почему он допустил тебя так близко к себе?! Но прежде, чем Киллуа успевает броситься на Тройку или сказать что-либо еще, доведя себя до состояния, из которого не будет выхода, и мутации в котором будут еще болезненней, Найн про себя вздыхает и делает две вещи, за которые гордость его точно не возьмет: сперва он молниеносно бьет Киллуа Золдика в открытую шею, которую тот глупо упускает из виду, и отчего он, и так обессиленный предыдущей вспышкой эмоций, теряет сознание, а потом выхватывает с пояса инжектор с седативным и колет ему прямо в вену. Мутации на руке мгновенно исчезают, а тело его нового… друга, верно, тяжелеет и падает на него, но поймать и удержать Киллуа Золдика не так уж и сложно, он довольно хорошо сложен, тонкий, словно гепард. Не дав ему рухнуть вниз, Найн некоторое время смотрит на его лицо, блестящее от пота, а потом поднимает глаза на Тройку, что снова замирает, подобно испуганному кролику. Когда он начинает говорить, тот вздрагивает и устремляет взгляд ему прямо в глаза: — Это правда? То, что ты сказал? — Тройка мгновенно кивает, тряся головой сильно, словно болванчик, отчего создается зрелище, что она вот-вот отвалится. Этот ответ удовлетворяет Найна. — Хорошо. Также хорошо, что ты наверняка следить за Куроро Люцифером, потому что именно за ним мы сюда и пришли. Проведи меня к нему. Это не вопрос и не просьба, приказ; Тройка трусливо смотрит на Киллуа Золдика, лежащего в руках Найна тяжелым мертвым грузом, а потом несколько раз кивает и жестом просит пойти за собой. Тащить на спине Киллуа не очень удобно, тот довольно высокого роста, но Найн не собирается жаловаться. Он молча следует за Тройкой, погружаясь дальше в запутанный лабиринт книжных стеллажей и коридоров. Здесь все очень странно, необычно… Наверное, это место раньше занимали ученые, хотя, может, жрицы и сейчас поддерживают эту деятельность. Помимо книг и свитков тут полно чучел самых различных существ, от животных, которых Найн видел недалеко от Гойсана или во время путешествий, до существ совсем сюрреалистичных, которых он никогда не встречал; какие-то из них напоминают оленей, у многих угольно-черные рога. Размеры тоже разные: от довольно мелких до огромных, от насекомых ростом с него до нормального размера млекопитающих. Киты, одни из тех, на каких охотятся вольные охотники — висят под потолком, огромные туши. Но книг тут еще больше, чем чучел, и всякая — на разном языке, на неизвестном. Словно библиотека умерших цивилизаций. Интересно, присоединятся ли труды о Гойсане сюда когда-нибудь… Но если для этого городу и всему миру нужно пасть, то Найн не готов на такие жертвы. Не станет ли причиной падения тот самый Гон Фрикс? Не зря его имя у всех на устах, а его клоны повсюду, словно россыпь следов. Почему же Киллуа Золдик так болезненно к этому относится? Он убил его, возможно, во благо всего человечества, но неужели их дружба была настолько крепка, что он готов винить себя до скончания времен, хотя в таких решениях должна торжествовать логика, а не чувства сердечные? Если Гон Фрикс был опасен, то только разумно было его убить. Киллуа Золдик поступил верно, отступив от совета сердца и прислушавшись к логике. Потом уже не было смысла горевать, дело было сделано. Но Киллуа все винит себя… Когда они заворачивают за еще один угол в этом бесконечном коридоре книжных шкафов, Найн поднимает голову на Тройку, на его тонкую спину, а потом решает, что нет жертвы лучше для расспросов, чем человек, похожий на него. Жаль, что говорить толком не может, но ничего, это не самая большая проблема, с которой он мог тут столкнуться, честно. Особенно учитывая, что Четверка — тоже двойник — тот еще говнюк, хотя матрицы личности у них вроде бы должны быть похожи. — Ты знал Гона, да? — Тройка, не оборачиваясь, кивает. — Они с Киллуа были близки? — снова кивок. — Поэтому он так страдает, что убил его? Когда Тройка резко тормозит, Найн едва не влетает в него. Они смотрят друг другу в глаза; Тройка — серьезно, он назидательно качает пальцем, мол, не стоит такие вещи говорить вслух, и Найн понимает его без лишних слов. Видимо, это секрет, который знают многие, но все равно подыгрывают… Возможно, им просто очень жаль Киллуа Золдика. Найн понимает, почему. Тот все же не настолько ужасный человек, чтобы вот так бросать его на растерзание собственной совести. Они снова продолжают путь. — Ты тоже клон, да? Я понимаю, это немного глупый вопрос с вполне себе ясным для меня ответом, но… — Тройка бросает на него быстрый взгляд и пожимает плечами, мол, это очевидно. — Почему двойников так много? Я встречал еще одного. И Киллуа Золдик упоминал некоторых, — он снова жмет плечами. — Ты не хочешь отвечать или не знаешь? Снова этот взгляд… Но теперь Тройка просто трясет головой. Не знает. Разумно. Кто бы не наклепал их, копий, вряд ли он делился своими целями со своими творениями. Но видимо Тройка в курсе о том, что клоны вообще есть, так почему же Найна оставляли в неведении? Был ли в этом какой-то сакральный смысл? Судя по всему, о нем Тройка не в курсе, хотя о существовании некоего девятого клона знал. Но не на все вопросы он отвечает. На что-то снова пожимает плечами, какие-то просто игнорирует. Тройка явно осведомлен куда лучше, чем кажется, и, хотя Найну хочется прижать его к стене и начать угрожать, мол, рассказывай, что тебе известно, он решает побыть милосердным и не пугать своего собрата, потому что тот теоретически может помочь с поиском Куроро Люцифера. А это уже поможет Киллуа Золдику и так далее… Эффект домино. — Почему ты почти не говоришь? Это и есть дефект клонирования? И снова в него впивается этот пристальный взгляд. Тройка немного думает… Потом он достает лист бумаги и начинает что-то писать. Не очень долго, потому что довольно скоро в лицо Найну тычется бумажка, на которой мелким почерком, что демонстрирует все, что дорогой «братец» об этом думает, всю его желчь, написано довольно коротко: «Мы были созданы на основе Джина Фрикса, не Гона. Однако Гон был создан с помощью нэн, на Острове Жадности, где несколько человек поддерживали этот процесс. Здесь же нами занимались в основном люди без выдающихся способностей. Все мы обладаем отклонениями от оригинала, неважно, Гона или Джина, потому что Гон — буквально он, только скопированный с помощью карты нэн. Но ты… У тебя нет изъянов. Идеальная… копия. Потому тебе не понять». Что мне не понять, хочет прорычать Найн, и когда он почти делает шаг к Тройке, плюнув на свое обещание держать себя в руках, когда почти тянет руку, чтобы сомкнуть пальцы на его тонкой глотке и сломать шею… он слышит на плече тихий стон, а потом вспоминает — нельзя! Киллуа Золдик важнее всего! Ты же ради него сунулся в это абсурдное путешествие по указке Юйди, не пытайся все сломать из-за чертового гнева, который ты не в силах контролировать! Будь лучше своего оригинала, который умер из-за того, что Киллуа Золдик различил в нем опасность для человечества! Когда они подходят к незаметной двери в одном из коридоров, Найн легко срывает с пояса нож и тут же прижимает его к шее Тройки; он не обращает внимание на выступившую кровь, заглядывает тому в глаза — Тройка ахает от такого и замирает, боясь пошевелиться, иначе нож порежет кожу еще сильнее — а потом медленно, чтобы тот точно понял, угрожающе произносит: — Если ты попытаешься обмануть нас и хоть как-то покалечишь Киллуа Золдика, я тебя убью. Мне хватит всего нескольких секунд. Не будь дураком и не рискуй. Куда ты нас привел? Тройка вскидывает руки, оповещая, что сдается, а потом указывает на дверь, и на ней пальцами выводит имя, которое Найну хорошо знакомо. Куроро. Он внутри? Неуверенность все еще отягощает его сердце, но он решает рискнуть; отступает, позволяя Тройке глубоко вздохнуть, а потом следует за ним прямо в маленькую комнатку, выглядящую в этой гигантской библиотеке почти что издевательством над ее размерами. Внутри довольно пусто, есть лишь небольшое окно, ведущее на улицу, через которое слабо пробивается освещение фонарей, что делают эту пещеру хоть немного светлее. Никакой мебели, кроме стола и постели, тут нет; вторая и вовсе бедна, просто матрас на каркасе, накрытый белой простыней, но не обстановка интересует Найна, отнюдь; он смотрит на человека на постели, ее обитателя, что лежит на этом белом полотне. Он красив; молод, старше Киллуа Золдика, ему явно больше тридцати, но сложно сказать, сколько именно — нэн легко бьет старость. Черные аккуратные волосы и, как вишенка на торте — татуировка креста на лбу. Клеймо еретиков. Предателей их группы! Найн смотрит на него, на этот след, и его трясет от ярости, но он одергивает себя — тут что-то нечисто! Культ может и врать, ты сам это видел! Потому он решает не злиться и продолжает осматривать мужчину, что лежит на этой постели со сложенными руками, словно спит. Он одет в ту же одежду с широкими рукавами в пол, что и Тройка; однако глаза его скрыты под тканью, и, приглядевшись, Найн видит — веки впалые. Глазных яблок нет! Лицо мужчины красиво, но оно измождено. Это не просто сон — попытка спасти сознание в этом угасающем теле. Его внешний вид, отсутствие глаз… Юйди нужно, чтобы Куроро Люцифер умер, но он смотрит на этого человека, на слабую тень того предателя, о котором слагали легенды, и размышляет — а точно ли Царице-Матери от этого будет польза? Может ли Юйди врать о приказе? Но метка еретика подтверждает, что «Око Молота» заклеймило Куроро Люцифера — именно этого человека, даже если об имени Юйди соврал — как врага. Но бессмысленно гадать; он может прийти к каким угодно выводам. Потому Найн аккуратно спускает Киллуа Золдика на пол (тот даже не просыпается), а потом подходит к постели и некоторое время смотрит на этот живой полутруп. Запаха разложения нет. Больным телом тоже не пахнет. Судя по всему, Куроро Люцифер абсолютно здоров, но только все равно чахнет прямо на глазах… Неужели Тройка следит за ним не просто как безучастный наблюдатель, но заботится о том, чтобы Куроро Люцифер не умер? Или его тело самостоятельно поддерживает себя в таком состоянии, застыв, словно в стазисе? — Разбуди его, — командным голосом произносит он, но Тройка тут же трясет головой. Для пущей убедительности он сует Найну под нос бумажку, на которой написано — «это невозможно». Что за бредятина?! Терпение лопается, и Найн все же хватает Тройку за грудки и приподнимает над землей, отчего тот ахает, а потом тянет к себе и нависает сверху, следом за чем рычит, низко, словно бешеная собака, готовая к броску: — Почему невозможно?! Что с ним не так?! — Какой же ты… громкий. Киллуа Золдик! Найн тут же разжимает пальцы, отчего Тройка падает на пол, откашливаясь, а потом оборачивается к спутнику. Тот, сидя у стены, некоторое время держит руку у лица, явно пытаясь прийти в чувства, а потом неторопливо поднимается. Его все еще мучает мигрень, а седативные, пусть и подавляют мутации, не особо помогают привести его эмоции в порядок — а именно они и являются причиной, из-за которой все эти кошмарные перемены в теле и происходят. Медленно, игнорируя застывшего Найна и Тройку, Киллуа подходит к постели и некоторое время просто молча смотрит вниз, рассматривая каждую деталь в образе Куроро; что-то в его голове явно происходит, какой-то мыслительный процесс. Когда же Найн делает к нему шаг, собираясь спросить, что дальше, Киллуа вдруг резко поднимает на него светло-голубые глаза и резко произносит: — Заткнись, пожалуйста. И Найн невольно затыкается. Он настолько… теряется от этого указа, что даже забывает разозлиться. Киллуа же, продолжая смотреть на Куроро, опускает руку вниз и проводит ему по лицу, убирая со лба выпавшие пряди, после чего выпрямляется и трясет головой. — Я не стану его убивать. Вот так просто. Найн решает промолчать, потому что ему было велено, и Киллуа явно этому только рад, потому что продолжает: — Даже если этого требует Юйди и твой сраный культ. Куроро… конечно, та еще головная боль. Один из «Пауков», опасных преступников. Весь мир вздохнул бы спокойней, испусти он сегодня дух. Но это не значит, что я собираюсь плясать под дудку этого ублюдка. Ты, — он снова разворачивается к Тройке, и тот испуганно замирает, забывая вытереть кровь от ножа с горла. — Что именно приказал тебе Гон? Когда он отдал тебе приказ, если он мертв? Или он сделал это до того, как его убили? Поначалу Тройка медлит, потом опасливо косится в сторону Найна… Бочком он подходит ближе к Киллуа, явно чувствуя себя рядом с ним безопасней, в ответ на что Найн может лишь закатывать глаза; но он решает, что оставит это без реакции. Он сглатывает, а потом начинает что-то торопливо записывать на листочке. Когда же заканчивает и отдает Киллуа эту записку, тот, к счастью, решает зачитать ее вслух. Вот и хорошо, а то Найн остался бы без важной части информации. — После всех событий с Хисокой и тем, что произошло на Темном Континенте, Куроро начал постепенно отдаляться от остальной группы… Он уединился, и все это привело к тому, что… — глаза Киллуа потемнели, он мгновенно нахмурился, — … он получил благословение от божества. От Царицы-Матери, которую когда-то давно предал. И за верную службу и верность ее идеалам, она даровала ему вознесение, сделав выше по статусу обычного человека, вознеся к себе, тем самым одарив даром и проклятием одновременно.