ОВЕРДРАЙВ-44

□ □ □ □ □ □ □ □ □ □

Глупость какая-то! — Человек не может стать богом, — упрямо произносит Найн, и Киллуа обменивается быстрым взглядом с Тройкой. — Чушь! Или ты хочешь сказать, это произошло, и передо мной лежит сейчас этот полутруп… равный по силе Царице-Матери?! Тройка пожимает плечами, а потом на бумажке пишет «не совсем, но почти». Потом задумывается, и вместо него начинает говорить Киллуа, продолжающий искоса смотреть на Куроро, будто ему самому неуютно тут находиться, хотя неудивительно — все выглядит так, будто этот человек уже должен быть мертв! Не лежать тут, а давно уже отправиться на тот свет, потому что… Разве не так происходит? Разве это не порядок, который был выстроен веками, на котором держится этот мир? Ты умираешь… и все. Не становишься кем-то другим, не воскресаешь. Но Темный Континент — место чудес, в котором не работает применимая нормальными людьми логика. Тут человек может обернуться чудовищем. Тут человек… может стать… Прямо как Юйди, верно? Может, потому он не захотел связываться с Куроро и отправил Найна? Что бог может сделать неверящему в него человеку? Для жука даже человек покажется лишь скалой, но не богом. — Богов, конечно же, не бывает. Но существует лимит сил, за который человек может выйти, и встать на уровень выше других. Это и есть так называемая божественность. Это не что-то неестественное… но очень редкое. Я уже видел человека в таком пограничном состоянии, Дюллахан… В любом случае, эти нюансы сейчас не важны, — он переводит взгляд на Тройку, пристальней, и тот уже не выглядит так, будто у него душа уйдет в пятки. Странный двойник. По Четверке у Найна создается ощущение, будто все клоны хотя бы немного схожи характером, а вот Тройка другой. Он не совсем трус, но какой-то слишком уж осторожный? — Как с этим связан Гон? Тройка пишет: он попросил меня проследить за Куроро. — Когда?! — опять начинает дрожать от ярости, и Найн осторожно движется к нему, потому что видит то же свечение нэн во лбу, неяркое, заметное только если используешь гьо, но оно мимолетно; из точки на лбу начинает течь кровь, а Киллуа справляет с самообманом самостоятельно, отстраненно бормоча: — Ну конечно. До своей смерти. О чем это я говорю. Ну конечно… Боже… И что теперь делать с Куроро?.. Столько проблем. Запал энергии снова кончается, и Киллуа просто приваливается спиной к стенке, а потом съезжает по ней вниз, обессиленный. На протянутую руку Найна он качает головой, мол, не нужно помощи; ему явно нужен перерыв от… всего что произошло, начиная от инцидента в храме, который Найн пропустил. Ладно. Пусть отдыхает. Он планировал, что убийство этого еретика поможет отвлечь Киллуа от всех проблем с Гоном, что сводят его с ума, но, видимо, не вышло. Значит, нужно увести разговор в другое русло. Да и какое им дело до того, как с этим связан Гон? Может, он просто испытывал ту же сентиментальную привязанность к Куроро по какой-то причине, отчего и послал Тройку проследить, чтобы он тут не умер. Найн бросает быстрый взгляд в сторону спящего человека на постели, а потом ведет рукой по волосам, чувствуя, как от всех этих размышлений начинает болеть голова. Вот такое наследство после себя оставляет ему этот Гон Фрикс… Кучу сумасшедших двойников, какие-то мутные схемы и сломленного друга. Жаль, что он мертв, иначе Найн поговорил бы с ним по душам, о многом, и желательно языком силы… Но неважно! Пора начинать план отвлечения. — Почему не можешь убить Куроро? — Давай начистоту… Между Куроро и твоим культом я всегда выберу первого, потому что он способен на человечность, а твоим обществом управляют только жадные до прибыли и количества последователей ублюдки, — они смотрят друг другу в глаза, Найн медленно моргает, и Киллуа вдруг вспоминает, кто перед ним стоит. — Черт. Без обид. Я просто не люблю бюрократию. — … нет. Все в порядке. Я того же мнения. То есть, все дело только в совести? — Ну да. — Разве он не нанес вред какому-то твоему другу? Что-то такое, кажется, упоминалось… — Они договорились между собой. Сейчас это уже неважно. Куроро и Курапика — взрослые люди, которые натворили ошибок в молодости, а теперь поняли ценность жизни, — голос Киллуа звучит устало, будто сам он эту крайне простую истину понять не в состоянии, но что взять с наемного убийцы? — Потому я не вижу смысла убивать Куроро… И, если Гон попросил проследить за ним, полагаю, — он обменивается взглядом с Тройкой, и тот кивает, — он тоже пришел к тому же выводу. — Тогда попрощайся с репутацией. — Насрать на нее. Ой, а так, значит, было можно? А зачем тогда Найн его сюда тащит, если можно было на нее махнуть рукой? С другой стороны… лучше Киллуа побыть вдали от Четверки и Юйди. И вообще от всего, что будет напоминать ему о Гоне. Куроро хотя бы не настолько сильно притягивает воспоминания о нем, проблемы лишь в Тройке, но Тройку Киллуа знает, а потому видит самим собой, а не просто копией. Это спасает. Хм… Какие еще насущные вопросы он может задать, чтобы окончательно отвлечь Киллуа от Гона и его наследия? Ах да, самый важный! Найн бросает на Тройку выразительный Взгляд. — Это правда? Про Царицу-Мать? Что она связалась с ним? — он брезгливо кивает в сторону Куроро. Тот немного думает, но потом кивает. — Откуда ты это знаешь?! Ответь мне! — подходит ближе, вцепляется пальцами в плечи, нависая над Тройкой, отчего тот напрягается еще больше, но это Самый Важный Вопрос на повестке дня, потому что так просто отказываться от возможности узнать, как можно было связаться с самой Царицей-Матерью Найн не намеревался! Это возможность один на миллион! Особенно если удастся избежать Юйди! — Отвечай! Ну или хотя бы напиши! Что мне нужно сделать, чтобы тоже ее увидеть?! Прыгнуть в лаву! Я готов! — Не беги впереди паровоза. Ой, а вот и привычный Киллуа Золдик с его крайне правильным занудным поведением очнулся. Но это даже хорошо… Найн бросает в сторону руки на своем плече быстрый взгляд, а потом выжидающе смотрит на Золдика, что легонько оттаскивает его прочь от Тройки, но тот не готов сдаться так просто даже ради Киллуа Золдика! Слишком велик соблазн! Да, последователи Царицы-Матери должны вести жизнь аскетично, но как он может устоять?! Такая возможность! Почему именно еретик, а не он, ее доблестный последователь… Ладно, он немного страдает для приличия, по факту Найн прекрасно понимает, что все дело в условиях немного иных, вроде способностей нэн, возраста и так далее. Одухотворенности, например. Найн следует всем правилам и догматам, но это не помогает ему встать на один уровень с руководителями культа по их… духовному мастерству, вроде медитаций и так далее. Куроро же явно там состоял, раз его побег вызвал столько шума, потому он наверняка ближе к пониманию какой-то там тонкой эссенции, которая наверняка необходима, чтобы достичь просвещения и самой Царицы-Матери. Чушь, конечно же. Духовные практики могут быть полезны, но не настолько. Пора искать способ этот унылый шаг пропустить. — Разбуди Куроро! — требует он, но Тройка перед ним скрещивает руки, мол, ни в коем случае, я же тебе уже говорил. — Это еще почему?! В лицо ему тычется записка таким же мелким почерком: приказ Гона состоялся в том, чтобы не допустить, чтобы хоть что-то тронуло Куроро в этот период. Происходит восстановление (что бы это еще значило?). То есть, это еще и с подачки Гона происходит?.. Если до этого это напоминало если не совпадение, то хотя бы попытку друга помочь, то теперь это как-то… очень странно выглядит. К счастью, Киллуа, видимо, того же мнения, потому что хмурится. Ладно… Допустим. Может, это даже из лучших побуждений. Найн решает не слишком много гадать о причинах и следствиях, потому что Гон Фрикс выглядит человеком, с которым такая логика не слишком-то хорошо работает. — Но почему тут? Короткое молчание. Некоторое время Тройка молчит, будто раздумывая, а потом снова что-то быстро пишет на бумажке; когда он передает ее Найну, то вдруг начинает рыться под постелью, словно там что-то спрятано, а Найн и Киллуа настороженно смотрят на листок бумаги, на котором сказано: это длинная история, пишет Тройка, но так как я не могу говорить, то могу показать воспоминания о том, что именно тогда случилось. О нет. То есть, предложение просто замечательное, чтобы не продолжать обмен бумажечками, но если в тех воспоминаниях Киллуа увидит Гона, то это будет катастрофа. Тот будто и сам это чувствует, потому что они обмениваются взглядами, Найн начинает говорить, и возражений не поступает: — Киллуа Золдик не в том состоянии, чтобы смотреть такое кино. Покажи мне. Заодно поглазеет на Гона… И, видимо, на Царицу-Мать? Хотя видел ли ее Тройка? Или чьи воспоминания будут транслироваться, Куроро? Если да… то тогда он наконец получит ответ на один вопрос, что так долго интересует Найна. Правда ли, что Царица-Мать — человек, как и Юйди? — Тебя это устроит? — он оборачивается назад, на Киллуа, и тот вяло пожимает плечами. Видимо, очередной приступ его пока не бьет, но это может скоро случиться. — Иди. Мне будет достаточно рассказа. Не хочу… видеть некоторых людей. Это он про Гона Фрикса, это точно. Ну, так-то лучше. Если Киллуа Золдик понимает свои слабости и возможности, это облегчит работу Найну, потому что переубеждать упрямца ему сейчас вообще несподручно; это только растянет этот бесполезный диалог дольше, хотя приведет к тому же результату, ведь Найн уперт, упертей, чем Киллуа Золдик, ведь у него две причины так поступать: не только эгоистичное желание увидеть Царицу-Мать, но и желание помочь этому человеку, ведь так будет верно. К нему подходит Тройка, держа в руках тонкий провод; точнее, это нечто, напоминающее лиану, одну часть которой он присоединяет к затылку Куроро Люцифера, а вторую протягивает Найну, видимо, с той же целью. Выглядит не слишком безопасно, но какая разница? Он вертит эту лиану в руках, ее кончик, из которого тянутся тонкие прозрачные линии, а потом глядит на Киллуа и цокает языком. — Проследи за тем, чтобы со мной ничего не произошло. А потом прижимает лиану к затылку. Сначала кожу немного колет, а мир вокруг резко меркнет; Найн моргает, и мир вокруг превращается в калейдоскоп токсичных красок, стремительно проносящихся мимо него, словно он едет на скоростном поезде через Гойсан. Он видит девочку с двумя хвостиками, что улыбается ему беззубой улыбкой, мусорные горы, кровь, небоскребы старого мира… Незнакомых людей, один из которых обладает глазами алого цвета, цепь… Взрывы, а затем человека с лисьими желтыми глазами, который напоминает ему Мелона. Моргает еще раз и понимает, что стоит посреди комнаты, в которой никогда ранее не бывал — захламленной книгами и другими бумагами, а прямо перед ним, за столом, сидит человек спиной к нему, но по черным волосам и серьгам на ушах легко понять, что это и есть Куроро Люцифер, видимо, из прошлого. Значит, делает вывод Найн, воспоминания он будет видеть не из глаз Куроро, но со стороны. Вряд ли ему позволят отойти слишком далеко, скорее всего окружение будет ограничено полем зрения самого Куроро. Однако он решает попробовать; обходит стол, за которым сидит Куроро, кругом, а потом останавливается перед ним и наклоняется, смотря в лицо еретику — узнает его, без проблем, но выглядит он живее, и, конечно же, у него все еще есть глаза. Черные, словно ночь. Куроро без особого интереса копается в бумагах, явно пытаясь что-то отыскать. Несмотря на то, что Найн мало видел людей, что использовали бумажные книги, в основном люди сейчас предпочитали нэн-носители, это место выглядит современным, не как храм, в которой они переместились с Киллуа Золдиком. Однако все тексты на языке, который ему не знаком; но все равно видно провода, тут есть электричество! Куроро Люцифер, например, сидит при настольной лампе. Это Гойсан? Но очень тихо, не слышно звуков улицы. Такетнан? Куроро торопливо что-то листает, хотя и без слишком заметного рвения, и Найн пытается прочесть хоть что-то, но язык перед ним больше напоминает какую-то белиберду. Это же не эффект сна? Во сне, говорят, нельзя читать. Он дергается, когда над головой доносится Голос: — Нет, это просто другой язык. Это воспроизведение воспоминаний, потому такой ошибки не возникнет. А это еще кто такой? — Третий номер, — доносится до него вздох. — Так как это мысленная среда, то я могу говорить без проблем. Грубо говоря я транслирую мысли прямо тебе в голову. Ты можешь спокойно мне отвечать, никто вокруг тебя не услышит. Это просто объемное кино, повзаимодействовать с чем-то ты не способен. — Мысли мои тоже читаешь? Было бы очень некстати. — Нет, — голос Тройки приобретает снисходительные нотки. — Только если ты очень захочешь. Но если тебе хочется осудить меня в голове или отметить что-то, что я видеть не должен, то не переживай, я даже не узнаю. Но советую обратить внимание на детали. Все тут было замечено хотя бы мельком Куроро вокруг себя, потому это довольно достоверная картинка… Видишь календарь на стене? — и правда, там висит такой, и Найн пристально в него вглядывается. — Это случилось чуть больше трех лет назад. Несколько месяцев до взрыва бомбы в Лунцзю. Тот самый взрыв, что повлек за собой только проблем. Однако, он только слышал об этом инциденте… Слышал в прошедшем времени, как что-то, что уже случилось, хотя по логике должен был его застать. Дело не только в рождении клоном, двойники же появились раньше, судя по тому, что Тройке отдали приказ до гибели Гона; плюс Киллуа же упоминал, что некоторых клонов они убили лично. И Четверка, что до сих пор злился на свой оригинал. Так почему же у него в голове такая пустота? Но что-то словно скребется, словно ноет; он не помнит взрыва, но ощущение об этом есть, такое яркое, полное раздражения и злости, ярости… Оно злит его, сильнее, чем должен какой-то странный слух. Однако, стоит вернуться к делам насущным. Когда Куроро перестает листать бумаги и резко поднимается на ноги, Найн следует за ним. Сначала тот кружит по помещению, словно и тут что-то ищет, но потом ему это наскучивает, и он выходит на улицу, дернув за дверь. В лицо бьет ослепительно яркий свет, и Найн невольно прикрывает глаза рукой. Видимо, таким его помнит Куроро Люцифер… Ярко и красиво. Но когда зрение проясняется, он понимает, что не узнает место, на которое смотрит Куроро с высоты: это город, не такой современный, как Гойсан, но и не одна из разрушенных руин, что разбросаны по Темному Континенту, словно гнилые сломанные зубья, которые уже давно пора уничтожить. Опираясь на ограду этого балкона, Куроро позволяет ветру обдуть его лицо, и некоторое время Найн сначала наблюдает за ним, так называемым еретиком, а потом — за местом, где этот самый еретик сейчас живет. Не Гойсан, даже не Такетнан. Что же это за область такая? — Где он? — решает поинтересоваться он у своего невидимого спутника, и Тройка не медлит с ответом: — Это город Кер-Ис, ныне заброшенный. — Никогда не слышал. — Это место было заперто от окружающего мира многие столетия, а потом туда проник Гон Фрикс и уничтожил его за считанные дни, — голос Тройки звучит немного торжественно, словно в этом есть и его заслуга тоже, но потом он откашливается. — Ты не мог о нем слышать, потому что Ассоциация Охотников туда никого не пускает, да и сам по себе город не представляет особого интереса. Это вымершее место. — И что, этот Гон Фрикс убил тут всех что ли? — Можно сказать и так. Что бы еще значил этот загадочный ответ! Но Найн решает больше не лезть в эту ситуацию, пожалуй, ему достаточно того, что он уже знает. Он не сторонник блаженного неведения, но бывают случаи, когда стоит запихнуть свое любопытство куда подальше и не отсвечивать, потому что это приведет лишь к проблемам. Пожалуй, это один из них. Слухов ему хватает более, чем достаточно. Куроро продолжает смотреть на медленно ползущее по небу солнце, а потом проводит рукой по волосам и вздыхает, отворачиваясь. У него вид как у типичного ученого, который все крутится и вертится вокруг какого-то крайне очевидного решения, но все не может к нему прийти. Неудивительно, что он в итоге присоединяется к жрицам, если те тоже постоянно что-то ищут, ну, знаете, умники тянутся к умникам. — Бесполезно, — вдруг заявляет Куроро самому себе, и Найну любопытно, о чем он. Голос у Куроро Люцифера приятный, бархатный баритон, который приятно слушать. Очевидно, как он дурил людям головы до этого, если первоначально его проникновение в культ было каким-то там планом, чтобы всех массово обмануть. К такому голосу хочется прислушиваться, хочется следовать всему, что он говорит… Болтовня с самим собой иногда помогает, потому Найн не удивляется этому пустому возгласу. Но ему любопытно наблюдать за человеком, что, по логике, равен Царице-Матери и Юйди сейчас в статусе — потому что он настолько человечен, насколько это вообще возможно. Жесты, движения, ругань про себя. Это все так знакомо. Боги себя так не ведут. Но и Куроро сейчас не «бог». Может, потом будет больше заметней? Как-то это все… неправильно. Найну не нравится. Но что он может? Потому он продолжает наблюдать за тем, как Куроро Люцифер некоторое время смотрит назад, в комнату, а потом решает спуститься вниз. Бредет по узкой винтовой лестнице, потом спускается в богато украшенный холл, будто местную мэрию, и уже оттуда направляется куда-то прочь из центра городка. В Кер-Исе все будто сделано из бетона, ни следа зелени, и зрелище это довольно удручающее, но ближе к краю начинают проявляться зеленые пятна, то тут, то там. Город заброшен, и теперь природа начинает медленно забирать то, что принадлежит ей. Куроро же явно нет до этого никакого дела — он переступает глубокую трещину в асфальте, в которой плещется вода, бредет к открытому пространству у высокой стены, которой отмечен край этого железобетонного места. Сложно сказать, что именно его сюда ведет, может, просто прогулка, но Найн начинает подозревать, что нет — скорее всего он чувствует прибытие в город кого-то и идет проследить за тем, кто это сюда пришел. Если Тройка прав, то это место заброшено, и, видимо, к черту никому не сдалось. Может, потеряло свою ценность после той резни. Впереди он видит множество старых и относительно свежих могильных камней. На части из них уже стерлись надписи, но какие-то почти даже не поросли мхом. Но не это интересует Найна и, естественно, Куроро — а человек, сидящий перед одной из таких относительно свежих могил. Широкая спина, черный плащ поверх чего-то, что напоминает облачение, которое сейчас используют корпоративные солдаты — все это веет опасностью, потому что если подобный арбитр приходит к вам, то можно начинать читать молитву Царице-Матери — спасения не найти. Все они, подчиненные Юйди, чертовски жестокие ублюдки. Но Куроро спокоен, а человек перед могильным камнем просто сидит, бормоча себе что-то под нос. Молитву что ли?.. Но терпение Куроро имеет свой конец, и все тем же приятным, но уже слегка насмешливым, голосом он произносит: — Бессмысленно отдавать почести умершим. Им уже все равно. Голос — кажущийся Найну невероятно знакомым, отчего у него по рукам бегут мурашки — с такой же иронией огрызается: — Это не для мертвых, а для живых. Не заставляй меня это пояснять, да и кому? Тебе! — Туше. Фигура в плаще поднимается. Роста она невысокого, примерно чуть ниже Куроро; это молодой мужчина с короткими черными волосами, зализанными назад. Когда он разворачивается, то первое, что отмечает Найн — униформу арбитров какого-то старого поколения, какую сейчас никто не использует, а потом — лицо, будто свое собственное. Как смотреть в зеркало, только на нем множество шрамов, самый длинный из которых тянется через переносицу. Неожиданный гость лукаво улыбается, так, как делал это сам Найн всегда, и Куроро отвечает ему, но без столь большого энтузиазма. — Гон.