ОВЕРДРАЙВ-44

□ □ □ □ □ □ □ □ □ □

На самом деле Найн никогда не представлял себе, как именно выглядел Гон Фрикс. Ему было достаточно тех сведений, что он был клоном Гона, и, следовательно, у них должно быть одно лицо на двоих. Это разумно. Это даже логично, потому что они являются клонами Джина Фрикса, но для Найна Гон все же первичней, потому что, очевидно, матрицу личности и прочие умные ученые штуки основывают именно на нем, на его всепоглощающей разрушительной личности. Как Тройка и Четверка не похожи друг с другом, так и Найн на них, потому что все они — скорее всего просто грани личности этого человека. Гон Фрикс не похож на чудовище или на ужасающего тирана, он — это сила природы, с которой можно просто смириться, ведь не будешь же ты злиться на ураган за то, что тот разнес твой дом? То есть, конечно, можно, но это довольно бессмысленно. Потому, когда Найн видит Гона, он не уверен, что чувствует. Восхищением тут и не пахнет, но это трепетное ощущение тайны и прикосновения к великому… словно так и должно было быть… словно он наконец посмотрел в зеркало и увидел себя нормально, без искажений и помех. Значит, это его оригинал. Они с Юйди, если и правда вдвоем были из старого поколения арбитров, похожи; у них есть эта искра во взгляде и заметное презрение к обычным людям, но если Юйди не видит в них ничего, кроме мяса, которое вряд ли проживет особо долго, то Гон смотрит на них с торжественным восхищением, как смотрит олимпиец на детей, что пытаются достичь его уровня. Вот такой он, Гон Фрикс. Одного взгляда на него становится достаточно, чтобы понять, почему все носятся с ним, как с писаной торбой. Не верь Найн в Царицу-Мать, наверное, последовал бы за Гоном, как сделал это Киллуа Золдик… Но да, теперь у него даже не остается вопросов, почему Киллуа Золдик так поглощен горем из-за убийства Гона Фрикса, и почему убил его. Иногда человеку хочется попытаться убить небожителя. Бросая быстрый взгляд назад, на могилу, Гон снова поворачивается к Куроро и улыбается чуть теплее, без торжественной надменности, пусть и теплой. Он упирает руки в бока, а потом шумно вздыхает, даже скорее стонет, будто так устает от всего на свете. — Не хотелось бы оставлять одного из братьев одного настолько надолго. Он все же не заслужил всего, что было… Ну, знаешь, это полезно и мне самому! Типа, вся эта… Как бы это назвать… Положительная поддержка. — Если не знаешь психологических терминов, то не используй. Лицо Гона немного зеленеет, и он возмущенно поджимает губы, и это так… человечно. Найн же чувствует нотки веселья; наверное, в него просачиваются эмоции Куроро Люцифера. Да, если уж он смотрит его воспоминания, было бы неплохо окунуться совсем глубоко, чтобы понять абсолютно все. — Ничего, когда-нибудь я выучу всю эту занудную чушь! — Не стоит, — Куроро улыбается шире, и это искренняя улыбка, от которой его лицо становится добрее и приятнее. — Ты слишком добрый. Посещаешь это место… — Кто, если не я? Почему идеальному образцу есть дело до неудачного клона? Голос Тройки в голове, становящийся похожим на шепот, подсказывает ему — тут лежит самый старший из них, «братьев», под номером два. Первый из клонов, кого Гон Фрикс убивает. То был прототип; еще неспособный думать, только умевший использовать нэн. По сравнению с остальными двойниками больше похожий на ребенка. Не печально ли это? Выходит, Гон Фрикс способен на милосердие. Совсем не похоже на то, что про него рассказывают. Вдвоем Куроро и Гон поднимаются обратно в кабинет, Тройка же тем временем услужливо подсовывает еще немного дополнительной информации: раньше они работали вместе, немного, но это было связано с одним человеком, чье имя сейчас не так важно. Несмотря на предательство, они все равно могут считаться старыми товарищами; Найн же размышляет о том, что сподвигло Гона Фрикса работать с еретиком. Возможно, любопытство? Он выглядит как человек, которого оно может повести вперед. Внутри он лениво падает в одно из кресел, тогда как Куроро возвращается за стол. Шелестит бумага. — Ну как? Удалось найти хоть что-нибудь интересное? — Тут действительно много материалов, что будут считаться бесценными для науки, — Куроро пролистывает одну из книг, а потом аккуратно закрывает ее и выразительно глядит в ответ. — Но вряд ли что-то из этого заинтересует конкретно тебя. — Значит, это какая-то скучная теологическая херня. — Ну, не стану отрицать, — Куроро не сдерживает смешка. — Видишь ли, когда-то я был последователем этого религиозного течения, потому все тут для меня весьма… Давай скажем честно, это не просто любопытно, но ты не каждый день смотришь своими глазами на тексты, что подтверждают тебе, что то, во что ты когда-то верил — не просто реально, но и даже досягаемо. Найн чувствует, как настораживается, затаивая дыхание (хотя, наверное, тут и нет смысла дышать, ведь это иллюзия). Куроро Люцифер говорит про их культ? Про Царицу-Мать? Но, признаться, он тоже испытывает легкий шок, когда ему в первый раз говорят, что, мол, боги — это не просто иконы, но вполне себе реальные личности. Может, потому он так и верит, так сильно, потому что это не просто размытые образы, что могут и не помочь, а вполне конкретные личности. Другое дело, что Царица-Мать не одна, и закон небес пишет не она же — существование Юйди, если честно, довольно сильно портит всю картину. Но это уже неважные детали. — Да ладно, — Гон лениво машет рукой. — Рассказывай уж, все равно я пришел. — Ты знаешь о том, что боги — это не совсем верный термин? — когда Гон кивает с видом, будто слышит это слишком часто, Куроро шумно втягивает носом воздух и вновь раскрывает книгу, пролистывая ее до первого изображения. Когда Найн заглядывает ему за плечо, то видит картинку, на которой один человек пронзает второго копьем, словно сбрасывая вниз. — Верно. Это люди, оседлавшие эволюцию. Понимание самой сути нэн. Восхождение на уровень, где не нужны клятвы и ограничения, чтобы сделать способность сильнее, потому что ты получаешь доступ ко всему разом. Однако и среди так называемых богов есть иерархия, и зависит она от целой кучи факторов. Но само вознесение тоже интересно, как факт. Как именно оно происходит? Почему кто-то может это сделать, а кто-то нет? Насколько я вижу, никто так и не находит ответа, потому, словно в старых мифах, подобные случаи действительно приравнивают к божественному решению. Воля небес, если можно так сказать. — Но небеса — такая же «личность», — сухо замечает Гон, хмуря брови. — Точнее, машина. И вознесение — это просто ошибка в ее коде, потому что никто из людей не должен выходить вне рамок, установленных для нашего рода. Куроро некоторое время молчит, продолжая смотреть на изображение. Когда он продолжает говорить, голос его звучит хрипловато, задумчиво. Найн же пытается осознать, что говорят эти двое. Небеса, что стоят даже над Царицей-Матерью — это машина? Просто какой-то компьютер? Чушь!.. Но что-то внутри него ворочается, а чувство разумного шепчет — но это логично. Потому что, если даже Юйди и Царица-Мать выходят из людей, то никакой божественной силы и волшебства нет. Значит, должно быть что-то очень могущественное, но равнодушное. Компьютер. Числам все равно. — Ты наверняка слышал про Зверя Конца. — Да, глупая сказочка. — Не совсем сказочка, — строго выговаривает Куроро. — «Зверь Конца» — это антивирус для машины. Или скорее ее сбой в попытке этот антивирус создать. Но даже машина не станет вверять все в руки одного человека, потому она всегда смотрит сначала на четырех таких «вознесшихся», а потом делает выбор, кто становится этим «Зверем», — Куроро барабанит пальцами по обложке книги, а потом потирает виски. Разговор из теологии переходит в болтовню двух программистов, или в нечто очень на это похожее. — Соответственно, «Зверь Конца» — это человек с наибольшими правами и возможностями, чем другие вознесшиеся… Как высший бог. — Звучит очень напыщенно и глупо. — Ну, не факт, что они как-то и правда различаются… Просто это человек с привилегией уничтожить свою цивилизацию. Другой вопрос, если машина назначает кого-то «Зверем Конца», то является ли она тем, кто дает людям больше возможностей использовать нэн? — взгляд Куроро впивается в Гона так, словно у него есть форма, а у этой формы — острющие когти. — Ты говорил, машина выходил с тобой на связь. — Ну типа… — Что она говорила? — В основном какую-то чушь, — Гон цокает языком. — Потому я хочу выйти из-под ее надзора. Но торчать вечно в зэцу я не стану, потому что слишком много людей хотят меня убить, и это небезопасно, потому мне нужен другой способ. Типа… я даже не знаю. Может, не нэн, но какая-то сила… — Как альтернативная эволюция. Они вдвоем смотрят друг на друга, а потом Гон снова хмурится. — Это звучит еще более претенциозно, дружище. — А разве это не так? — парирует Куроро. — Ты хочешь обмануть существо за гранью человеческого. Для этого и нет более подходящего слова, Гон. Ни один человек в здравом уме не пойдет против чего-то, что настолько… глобально и могущественно, причем до абсурда. В этих книгах ни разу не упоминалось человека, что попытался бы завершить эпоху нэн. — Но у нас есть такой человек в настоящем. Один из вероятных «Зверей Конца». — Джайро? Этого имени Найн никогда до этого не слышит, потому просто вскидывает бровь. Еще больше сумасшедших людей в этом месте? — Но он еще человек, — со вздохом замечает Гон, разбивая созданный самим же собой аргумент. — Который понятия не имеет, как вознестись… Черт, неужели в этой кипе книг не было ничего важного? Не верю, что Джайро был тут так долго, устраивал дебильные эксперименты, но просто ушел отсюда ни с чем? — Здесь нет ничего про то, как встать на один уровень с другими богами. Ничего конкретного, — тут же добавил Куроро. — Лишь размытые намеки. Если я верно понял, то есть какой-то фокус с нэн, что-то вроде ультимативной жертвы. Как клятва, только… еще хуже. Ты отдаешь все, чтобы в обмен тоже получить все. Помнишь? Как когда ты убил того муравья-химеру. Тебе стало плевать на все, ты отдал свой потенциал и жизнь в обмен на силу. Тогда, думаю, тебя можно было назвать вознесшимся. После упоминания этой охоты, лицо Гона мгновенно темнеет, но он не говорит ничего. Куроро воспринимает это как вежливое приглашение продолжить разговор. — Но все еще есть вторая теория. Уже моя. Пауза. — Вера. — Че? Куроро опирается на стол и скрещивает руки. Ему явно нравится объяснять, и Найн закатывает глаза. Да уж, похож на одного из умников из культа. Ничего удивительного, что он так глубоко пробрался в систему, он буквально как они. — Нэн работает на… как бы сказать. Он зависит от тебя самого, от твоего желания, грубо говоря питается твоим эго. Потому люди со слабым характером тут мутируют, потому что их эго выходит из-под контроля. Посмертный нэн работает на том же принципе. Вспомни хотя бы Хисоку. Он так не хотел умирать, был настолько уверен в том, что это не конец, что его сердце снова заработало. Чужая вера тоже может стать триггером. Если много людей одновременно во что-то поверят, то их подсознательный нэн станет отправной точкой… и так далее. Потому среди богов так много людей с множеством последователей. Но ведь дело не только в вере, понимаешь? Нужна просто сильная эмоция, направленная на одного человека. Злость тоже сработает. Или страх. Судя по лицу Гона Фрикса, он о чем-то усиленно думает, оттого и молчит. На стене идет часы, и их ход является единственным источником звуков в эту секунду. — Ты слышал легенду о Царице-Матери? Гон поднимает на Куроро взгляд. — Про предыдущего правителя-тирана, которого убила жрица и стала всеобщей спасительницей? — Именно. Она убила его и расчленила, а потом заперла в каменном саркофаге, который вы с Дюллахан так нагло ограбили. Другой вопрос, что его нэн продолжает действовать до сих пор, несмотря на то, что Царица-Мать убила его сотни лет назад. Почему? — Посмертный нэн? Куроро щелкает пальцами. — Только еще сильнее. — Боже. Кто бы подумал, что это так сложно! — стонет Гон, и в ответ до него доносится насмешливый цокот языком. — Ты действительно думал, что все будет так легко? — Да!.. В смысле, нет, я понимал, что это будет запара, но не такая же? — он прячет лицо в ладонях и некоторое время так и сидит, а потом тихо и не очень внятно из-за того, что его рот скрыт за руками, бормочет: — Мне нужно все это провернуть, чтобы отвязаться от Ведьмы. В смысле, от машины. Если сравнивать ее с шайкой якобы божеств, то она и есть самый настоящий бог. Какая еретичная мысль!.. Но Найн сдерживается от желания выругаться, потому что она не принесет ничего, кроме головной боли ему самому, и, может быть, Тройке, что тоже услышит потом ругательств. Но, вновь говорит в его голове благоразумие, ведь так и есть. Как ни крути, но ты сам приходишь к выводу, что если боги — это люди, то тот, кто их на эту должность назначает — настоящий бог. Другое дело, что это просто механизм. — Это, впрочем, очень сильно сказано… — внезапно произносит Гон, и гнев Найна заменяется любопытством. Когда он опускает руки и снова смотрит на Куроро, в его серьезном взгляде видны те же черты, что Найн видит каждое утро в зеркале. Ну да. Клоны. — Она и репутации-то этой не особо заслужила, просто сидит на месте и управляет нэн, а все остальное делают те ребята, что смогли прокачаться. — И почему ты думаешь, что если встанешь на их уровень, то сможешь избавиться от ее контроля? Это хороший вопрос. — Ну, я не хочу становиться богом… Но мне бы не помешала такая сила. Понимаешь, это скорее игра с правами доступа. Она же машина, верно? — он разводит руки. — Значит, если она назначит другого администратора, то есть, божество, она не сможет контролировать его целиком. В идеале, конечно, я хочу вознестись и найти другой способ использовать свои способности, не нэн, но нечто за гранью… Наверняка же было нечто такое! Не верю, что только одно поколение создало машину, а потом все забили и начали жить только с ее помощью. Какие-то проекты наверняка остались… И, скорее всего, об этом лучше всего узнавать у тех, кто вознесся до меня, то есть, у богов. Но, видишь ли, несмотря на то, что у меня есть такие знакомые, тут тоже есть нюансы. Возьми, например, Юйди. Мне нравится Юйди, но подозрительней человека ты никогда не найдешь. Дюллахан? Она пока только на грани своего вознесения. А кто есть еще? Царица-Мать. Молчание. Найн и сам затихает, пытаясь понять следующий шаг. Он крайне благодарен Куроро, что озвучивает не только его сомнения, но и парочку сокровенных мыслей. — Я понимаю… что это неплохая идея… в теории. Но разве с ней можно связаться? — Разумеется, — Гон закатывает глаза. — Я ее видел. Что?! Что он только что сказал?! Куроро тоже распахивает глаза в шоке, но Гон тут же его осаждает: — Охлади булки, это было в иллюзии, когда со мной болтала машина. Но, типа, я видел, как она сладко дрыхла. Так что… — Ты не боишься, — перебивает его Куроро, — что ты так мило тут все сейчас обсуждаешь, про машину и так далее, но что она может нас слышать? Взгляд Гона приобретает снисходительные нотки. — Поверь, у нее куда больше проблем, чем наблюдение за двумя людьми. Плюс я сейчас в зэцу… пусть меня это и бесит. Другой вопрос, если мы как-то свяжемся с Царицей, не пошлет ли она нас лесом? Смотря на Юйди, я понимаю, что у таких людей чувство собственной важности выше крыши, — когда Найн снова свирепеет, Гон со смешком добавляет: — К сожалению, не шарю в эзотерике. Дальше сцена словно сбивается; перематывается вперед, и когда Найн моргает, то видит перед собой уже другое место — скорее всего в том же здании, просто комнате по соседству. На полу что-то начертано, вокруг стоят свечи, а посреди этого невероятного убранства, в темноте — окон в этой комнате нет — стоят два виновника всей сцены в воспоминаниях. Гон выглядит скептично, у него скрещены руки, Куроро же, судя по следам мела на пальцах, и был тем, кто все это нарисовал. Выглядит смутно знакомо, но Найн не может сказать почему… Он решает послушать. Оказывается, это может ответить на многие вопросы сразу: — В культе, откуда я слинял, когда-то давно существовала практика дурмана травами, чтобы общаться с богами, — Найн действительно припоминает эту практику. Оттого убранство выглядит столь знакомо. Отряхнув ладони, Куроро выразительно смотрит на Гона. — Несмотря на то, что многие шаманы используют ароматические травы для гипноза, а весь тот бред, что они говорят, это чисто поток их сознания, данная практика — действующая. Просто она очень сильно нагружает организм, потому к ней редко прибегают. В основном этим занимались опытные люди… Разумеется, я украл эту технику, когда сбегал оттуда. Пока Найн наказывает глаза, не удивляясь, почему культ жаждет крови Куроро, Гон ухмыляется во весь рот. — Ну конечно. Чтобы паучишка и не украл что-то? — Попробуем… Если что, — он толкает Гона в плечо, игнорируя предыдущую ремарку, — вмажь мне по шее, должно вывести из транса. — Ой, это точно? — глазки у Гона сверкают. — Ты разрешаешь мне дать себя ударить? Просто так? Вот это награда! Я отомщу за Хисоку! Ой, я сказал это вслух? Забей, забей! — Не лупи меня просто так. У Гона мгновенно вид, что он об этом подумает. Куроро же встает посреди круга. Найн чувствует его волнение, обрывки мыслей: это может плохо закончиться. Это опасно. Но он смотрит в лицо Гона, видит в его глазах уверенность, и вместе с этим тяжелая волна страха исчезает, оставляя место только желанию продолжать. Прежде, чем начать ритуал, Куроро вдруг со смехом произносит: — Ты прямо как Юйди. — Самоуверенный? — скептично фыркает Гон, но Куроро трясет головой. — Будто тебе нет равных. Затем, он начинает ритуал. Это простой танец одержимости; вскоре утомление смешивается с ароматом трав, и Куроро входит в транс; он завершается тем, что он резко падает на пол на колени, а когда моргает — Найн наблюдает это воочию — то комната вокруг него резко исчезает, а сам он оказывается посреди темноты, настолько кромешной, что фигура Куроро кажется в ней источником света, потому что тьма ее не поглощает. Некоторое время он идет вперед, будто знает куда, а потом встает перед гигантским каменным возвышением, в котором Найн, бредущий за ним следом, распознает нечто, напоминающее трон. На нем же… Его сердце пропускает удар. Он видит великаншу в траурной фате, она огромна, и это зрелище пугает, но Найн трепещет, потому что смутно догадывается, кто перед ним стоит. Он сглатывает, когда Куроро подходит еще ближе; когда под фатой загораются два ярких глаза, отличающих золотом. Движения великанши медленны, а голос похож на хоровое пение — величественный и пугающий. — Ты не типичный гость. Куроро опускается на колени, и Найн за ним следом, инстинктивно. Он касается лбом холодного пола, чувствуя, что дрожит. Несмотря на то, что это не настоящая Царица-Мать… Несмотря на это, он… — У меня есть вопрос к великой Царице-Матери, — твердо произносит Куроро.