ОВЕРДРАЙВ-44

□ □ □ □ □ □ □ □ □ □

Губы жрицы искажаются в тонкой улыбке, словно ответ не просто ее забавляет, но она не считает нужным озвучивать больше. — Это громкие слова. Но правда ли ты хочешь найти его? — Что мне еще остается? — возражает Куроро, и жрица качает головой в такт молитве, словно не соглашаясь, однако ее слова мягки, не неся в себе жестокости, какую он ожидает. — Действительно, порой кажется, что ничего, кроме мольбы об искуплении и не остается. Но не всегда стоит бросаться словами, если не знаешь, что за них отдашь. Чем готов пожертвовать ты, чтобы все изменить? Какова цена твоего искупления? Куроро быстро смотрит на нее, словно не веря, что ведет этот диалог, но ему больше нечего терять, и если судьба дает ему шанс выговориться, исповедуясь жрице умерших богов, то почему нет? В самом деле, неужели что-то его остановит после того, как он покинул друзей и пришел сюда в надежде погаснуть в одиночестве? Кровавая дорожка следует за ним… Слишком много крови пролито, и порой — совершенно зазря. Как тот юноша из клана Курута. Он ведь прав в своем желании мести. Но он сумел отпустить. Отступил на шаг назад от бездны, пока не стало слишком поздно. У Куроро такой привилегии уже нет. Жрица задумывается ненадолго, а потом поднимает голову наверх, к своду храма. Ее голос звучит торжественно, словно она вещает о делах великих, хотя… Может, для нее так и есть, тогда как для Куроро это лишь старые басни. — Даже Царица-Мать начинала с чего-то маленького. Главное — это желание. Подумай об этом, человек, потому что твой ресурс — это время, и, хотя оно кажется скоротечным, оно все же утекает не настолько быстро. Впрочем, — она загадочно улыбается, — я попрошу тебя еще об услуге. Раз уж ты первый человек за многие столетия, что явился сюда. Помоги мне, а нужные мысли придут во время работы. Впрочем, это лишь просьба… Если тебе размышляется лучше в уединении, я не стану настаивать. Она поднимается на ноги, явно готовясь покинуть церковь, и Куроро смотрит ей вслед, пока вдруг не окликает до того, как это станет неловко, или пока она не уйдет слишком далеко. — Кто ты? — Люди называют меня Халдеей. Мой базовый номер — тридцать пять. Я — собирательница архивов. — Архивов? — Куроро вскидывает бровь, и Халдея прижимает палец к губам, будто бы прося не кричать. — Я хожу по старым городам и собираю уцелевшие документы, а потом перенаправляю их в Библиотеку, где мы сортируем все данные. С самого детства Куроро обожал книги, часто проводил время в библиотеке Метеора, где тратил часы и даже дни на то, чтобы найти нужный ему фолиант. Потому архивное дело не столь далеко от него; он помогал с ним и в культе, хотя там делал это не из любви, а с желанием найти кое-что определенное и его же украсть. Потому он решает принять предложение, ведь, в самом деле, почему бы и нет? Не то, что ему есть, что делать еще. А знакомство с новым человеком может помочь… освежить мысли. Иногда именно запертость в старых рамках не дает увидеть полной картины. Они идут со жрицей по городу, пока та рассказывает о том, кто она и откуда: их небольшой орден со схожей религией, к какой принадлежит культ или сам он, собирают данные о сгинувшей Ишвальде и мире до этого, чтобы сохранить информацию и прогресс в тот день, когда придет новый зверь конца. В прошлые разы никто не занимался сохранением данных, отчего Ишвальда надолго застряла в пограничном к дикости состоянии, и лишь приход людей из центра озера Мебиус помог наконец продвинуть прогресс вперед. Когда жрица упоминает зверя конца, Куроро с трудом вспоминает легенды, что слышал об этом, а потом рассеянно, уже слишком близкий к пониманию тайн и секретов этого мира, роняет: — Я знаю… знал потенциального… претендента. — Это нормально, — голос Халдеи ровен, словно в этом нет ничего необычного, хотя он буквально говорит ей, что знает потенциальную ядерную боеголовку. — Все Звери изначально простые люди, как и Царица-Мать. Я могу проанализировать информацию о нем и дать тебе ответ, насколько велика вероятность, что он чокнется и станет проблемой, но, судя по твоему ответу, этот человек уже покинул этот бренный мир. — Как-то это бесчеловечно, так думать. — Все необходимо структурировать. Без этого не будет порядка. Да и я, — ее губ касается усмешка, — не человек. — По твоему росту я заметил. — Шутник, да? — жрица качает головой, и тряпица на ее лице покачивается в такт, почти открывая лицо целиком. — Я — синтетическое существо, созданное Машиной. Механизмом, если тебе так угодно. Если ты не знаешь, то это… — Я знаю, что такое Машина. — Тогда наш диалог пойдет проще, — она пожимает плечами. — Мы существуем отдельно от влияния Машины и делаем ее работу, потому что она сломалась. Наш покровитель — это сама Царица-Мать, взявшая все в свои руки после того, как Машина сломалась. Она не способна контролировать нэн, как ни крути, некоторые вещи за гранью даже для нее, но вот не давать Машине творить чудовищные ошибки — вполне. По факту… мы просто жрицы Царицы-Матери. Они резко останавливаются посреди мертвой пустой улицы и смотрят друг на друга. Глаз жрицы Куроро не видит, но ощущает на себе ее пристальный взгляд. Хмурит тонкие брови. Жрицы, да?.. Гм… — Почему ты доверяешь мне всю эту информацию? Она весьма опасна, если попадет не в те руки. — Я видела тебя во снах Царицы-Матери, Куроро Люцифер. Ах, еще и имя его знает. Ну и ну. Халдея поднимает голову наверх, словно Царица-Мать снова наблюдает за ними, но над головой у них просто каменный свод. — Она часто спит, и мы анализируем ее сновидения. Чем старше Зверь Конца, тем тяжелее ему оставаться человеком, тем сильнее он мутирует и оборачивается настоящим чудовищем. Нашей госпоже тяжело, ведь она работает и за Машину, только чистая вера помогает ей двигаться дальше. Ты, — Халдея снова смотрит на него, уже бесстрастно, — появился в ее сне, и мы уловили необычную активность. Мы всегда проверяем такие, ведь это значит, что Царица-Мать с кем-то контактировала. Но госпожа не стала бы разговаривать с тобой, будь ты опасен, потому я тебе доверяю. Ах, вот оно что… Что ж, это разумно. Может, Царица-Мать действительно далека от человека теперь, настолько, что ее оценку можно брать, как бесстрастное суждение, хотя самому Куроро так не кажется. Все же, даже став на уровень выше, свои недостатки ты не утратишь. Но он, как и любой умный человек, решает оставить подобные комментарии подальше от любопытных ушей и поближе к себе. Их путь продолжается дальше. Они ищут; это похоже на поиск иголки в стоге сена, но в этом есть нечто любопытное — в том, как они заглядывают в каждый дом, как рыщут в поисках бумаг. Годится все: от старых любовных писем, до детских каракуль. Этот орден серьезно подходит к сохранению информации… Чем-то это даже интересно. Но рядом со жрицей спокойно; она права, работа и правда успокаивает. Отвлекает от ненужных мыслей, что в другом случае приведут к беспорядку в душе. Когда же они собирают достаточно документов, Халдея предлагает сделать перерыв, а потом, в своем убежище, где собраны множества бумаг и книг, она смотрит Куроро в глаза вновь откуда-то из-под своей тканевой маски, и произносит: — Ты хорошо ищешь следы людей там, где их не было уже сотни лет. Возможно, тебе, как верному слуге Царицы-Матери, нужно посетить наш храм. Это поможет найти покой в душе, либо же даст ответы на вопросы. Возвращаться домой Куроро не хочет, потому смысла отказывать нет.

□ □ □ □ □ □ □ □ □ □

Когда Халдея говорит, что орден существует в храме, он предполагает, что сам храм — это не особо большое место, вокруг которого выстроен город, типичная постройка религиозных общин, однако увиденное поражает его воображение: когда они отправляются в то место с помощью нэн-телепорта, перед его глазами предстает огромная пещера под землей, в которой стены и потолок застроены зданиями, и все это — части храма, огромного комплекса, в котором бурлит жизнь, словно в улье. Он и не знает, почему предполагает, что это место мало, может, потому что культ Царицы-Матери в старом мире не слишком-то велик, но это место… Та секта бы удавилась, увидев подобное. Вот оно, величие веры! А не та дрянь, которой кормят их в старом мире. На его присутствие тут никто не обращает внимания, и Куроро размышляет, что, вероятно, жрицы общаются друг с другом посредством какой-то загадочной связи, подобно мицелию. Он не слишком хочет в этом разбираться, но ощущать себя низким — буквально низким, потому что они ужасающе высокого роста — ему не нравится. Но это одна из тех вещей, с какими ты уже ничего не можешь поделать. Он рассматривает город, пока Халдея ведет его вперед, оглядывается по сторонам. Дворец знаний… На мгновение он забывает о скорби и снова превращается в того мальчишку, который с очарованием оказался в библиотеке в первый раз жизни, видя невероятные сокровища — книги. Только тут сокровенных знаний еще больше. Наконец, они останавливаются перед довольно вычурным зданием, его ступенями, уходящими глубоко наверх. Халдея наконец поднимает капюшон. Ее лицо красиво, не то слово, с длинными волосами цвета застывшего янтаря, близкого к красному. Когда она раскрывает глаза, они яркого золотистого цвета, отчего по спине у Куроро идет неприятный холодок; но он быстро отступает, потому что глаз на самом деле шесть — еще два сверху, вместо бровей, и ниже на лице, и она медленно раскрывает их все. Но не это шокирует Куроро, а то, что он уже видел ее лицо где-то… Ну конечно. Царица-Мать. Эти черты… Видя его растерянность, Халдея мягко произносит, будто успокаивая и прося не пугаться: — Ты действительно уже видел это лицо. — Ты ее дочь?.. Сестра? Э-э-э, синтетическая. — Ошибся везде, — несмотря на то, что создание она не естественное, Халдея не чурается улыбок и юмора. — Мы — ее двойники, буквально клоны. Воскресшие ее частицы. Когда Царица-Мать дремлет, мы срезаем с нее волосы и ногти, нечто, что не повредит ей, и из этих данных о геноме и рождаемся. Погодите-ка, он что-то такое уже слышал. Куроро вспоминается секрет Гона Фрикса, и он щурит глаза. — Как первородный суп?.. Или как оно называется? — Я понимаю, о чем ты. Верно. Принцип един. Если тебе интересно, пойдем, — она протягивает ему руку, вежливо приглашая следовать за собой. — Я покажу тебе место, где мы рождаемся на свет. — А это разрешено? В смысле, я все же чужак, — он неуверенно улыбается, и Халдея не сдерживает смешка. — Мы же верим тебе, ты забыл? Да и что ты там увидишь нового? Не беспокойся, если уж ты будешь помогать нам и искать тут свое искупление, то тебе стоит начать с самого важного места в храме, с нашей Колыбели. Она невероятна по многим причинам, не только потому, что мы появляемся там на свет, хотя по факту не должны существовать и вовсе. Она приглашает его за собой в то самое здание, рядом с которым они замирают. Поднимаются по лестнице, а внутри вычурной постройки находится вовсе не алтарь, как он ожидает, а некое углубление, купель — по размерам же больше напоминает бассейн с густой алой жидкостью. Выглядит впечатляюще, но Куроро не чувствует того, чего так боится — тут не воняет кровью, хотя жижа напоминает именно ее, разбавленную водой. Он бы не удивился, окажись это озеро на самом деле лужей крови Царицы-Матери. Но нет, видимо, другое… Ее слезы? Или… Нет, он не Нобунага, чтобы углубляться в область дерьмовых шуток крайне пошлого содержания. Они подходят ближе, и Куроро заглядывает внутрь. Затем уважительно оглядывается назад, на Халдею. — Впечатляет. Хотел бы я посмотреть, как все происходит. — Иногда мы обновляем штат… Я позову тебя, — Халдея произносит это так легко, будто вовсе не зовет его для того, чтобы он увидел своими глазами буквальное рождение из ничего. Затем она подходит ближе и указывает вниз. — Но эта жидкость особенная, потому что в ней содержится кровь Царицы-Матери. … то есть, он все же был прав. — Но кровью не пахнет? — Ее там сущая капля… Это не попытка тебя успокоить, там действительно крайне немного крови, даже если бы ты потерял столько, то не умер бы, может, лишь почувствовал бы легкое недомогание. Они снова смотрят вниз, и Халдея замечает: — Эта жидкость способна исцелить любые раны. — Ох, и вы этим пользуетесь? — Иногда. Но мы и сами рождены в этой крови, потому убить нас сложнее. Иногда мы даруем эту жидкость особым верующим, но в последние годы таких почти не осталось… Печально, не так ли? — она качает головой, а потом наклоняется, беря Куроро за руку, поднимает ее, демонстрируя свету искалеченную ладонь. — Не хочешь попробовать? Но хотел ли? Эти шрамы — напоминание об ошибке. О том, что он игрался с Хисокой, и в итоге дикая собака укусила его в ответ. Если избавиться от напоминаний, что сможет ли он не повторить тех же ошибок вновь? Жить с искалеченными руками сложнее… Но это справедливый шрам. Впрочем, Куроро вновь смотрит на Халдею, а потом — на искалеченную руку, и решает — почему нет? Если уж он такой дурак, что не сможет запомнить столь страшный урок, то ему не помогут даже шрамы. Потому, под внимательным взглядом Халдеи, он опускает руку вниз, в прохладную жидкость. Она обволакивает его ладонь, приятная, и Куроро думает — ничего не чувствую. Будто нет облегчения. Или так нужно?.. Странное спасение. Но он не жалуется, лишь хмурится, а потом вынимает руку. Смотрит на ладонь. Ни единого шрама. Ого? — Поразительно, — честно признается он, и Халдея фыркает, так легкомысленно, словно простой смертный увидел настоящее чудо, что для нее было лишь частью простого быта. — Я не ожидал, что это и правда будет… гм, ну, правдой. Иногда людям свойственно преувеличивать. — Это действительно так. Потому мы лишены этого недостатка человека и не врем. Куроро бросает на Халдею насмешливый взгляд. — Иногда прямолинейность может сыграть против тебя. — Это не значит, что мы глупы, — парирует Халдея. — Если мне нужно будет шутливо ответить или изобразить вежливость, я это сделаю, не озвучив всего. Я про то, что мне нет смысла врать без нужды, как порой делают люди. А ты, — она осматривает его с головы до пят, — именно из таких. Но здесь тебе не будет нужды так часто врать. Лишь иногда, только если ты сильно захочешь покрасоваться. Она еще насмехается над ним? Чертовка. Куроро резко разворачивается и хочет ответить ей как-нибудь дерзко, чтобы не шутила над ним, но не успевает и слова вымолвить, потому что в это мгновение что-то срывается с его шеи. Что-то маленькое, державшееся на старой нитке уже скорее силой воли, что сейчас не выдерживает. Словно зачарованный, он наблюдает за тем, как предмет падает в алую жидкость, а потом с ужасом вспоминает, что это такое. Кость с руки Хисоки. С его растерзанного тела. Повисает тишина. Он в ужасе смотрит вниз, где жидкость начинает бурлить. Халдея подается вперед… Ее реакция неожиданно суха. — Ох, это… любопытно. Любопытно!.. Она думает, что это любопытно. Просто, черт возьми, любопытно. И вот, он наблюдает чудо рождения. Хотя можно ли назвать его таковым? Когда жидкость перестает бурлить, словно огромный фонтан, он видит, как костей становится больше, как медленно появляются очертания руки, а затем — остального скелета, и как скелет этот покрывается плотью — мышцами, а затем мясом. Как прорастают кровеносные сосуды, как разбегаются нервы, как медленно перед ним в ужасающем гротескном рождении появляется человек, пусть сначала без кожи, но потом его очертания становятся все более и более знакомыми. Это ужасающе; это завораживает настолько, что, несмотря на чувство отвращение, он не способен отвести и взгляда. Медленно существо перед ним принимает образ человека: вырастает кожа, бледная, словно молоко, появляются ногти, а затем — волосы, длиннее, чем он помнит, намного светлее, словно даже не белые, а прозрачные. Но это лицо… это лицо может принадлежать лишь одному человеку. Тому, кого он убил! Чье имя пообещал помнить, чтобы не допустить больше ошибок! И кто в результате такой вновь появился в этом мире! Эти острые черты лица. Эти длинные ресницы. Это… все, начиная от тонких пальцев и заканчивая родинками. Хисока!.. Тело… будто более юное. Не хватило ресурсов?.. На мгновение новое существо раскрывает глаза, смотря на Куроро, и он чувствует, как начинает дрожать, когда видит знакомое золото во взгляде, но почти сразу человек перед ним лишается сил и заваливается назад, и Куроро бросается за ним следом, прямо в эту купель с исцеляющей жидкостью, сам не зная, зачем. Он держит это новое существо — человека, которого доломал, и что укусил его, больно — за плечи и не знает, что делать, пока Халдея продолжает смотреть на них без особого гнева, лишь повторяя про себя то, что уже произносила до этого: — И правда же… как любопытно.