ОВЕРДРАЙВ-44

□ □ □ □ □ □ □ □ □ □

Когда Найн раскрывает глаза, на него смотрит несколько обеспокоенных лиц. Что ж, это видение… явно раскрывает ему глаза на некоторые ответы, которые ранее кажутся неочевидными. Он просто сухо кивает, давая понять, что с ним все в порядке, а потом громко хрустит шеей. Вряд ли в реальности проходит очень много, возможно, около десяти минут. Очевидно, что скорость в воспоминании и в реальности отличается. Но это интересно… в том смысле, что такая сложная система вообще существует. Если Тройка остается тут, значит, другой клон как-то договаривается с жрицами, а может, в переговорах участвует и сам Куроро… Ладно, в самом деле, это не так важно. Скорее всего, Тройка тут по приказу самого Гона, чтобы наблюдать не только за товарищем, но и за Царицей-Матерью. Наверняка жрицы это понимают, но у них нет выбора, потому что теперь среди них числится такой же человек, как и их создательница. Боги… Богов не было. Даже Царица-Мать, по итогу, не бог. Найн не уверен, почему уже не чувствует разочарования. Он просто бросает пристальный взгляд вниз, где спит Куроро. Значит, сейчас он прямо как Царица-Мать. У него нет золотого ядра, источника нэн, но оно ему и не нужно. Его тело спит, а копия функционирует где-то далеко отсюда, хотя состоит она не из нэн, а из какой-то другой эссенции, получить доступ к которой можно только после того, как ты внезапно станешь на уровень выше человечества. Поразительно, что самобичевание может довести до такого, но разве это не то, чему учили его? Про отречение от гордыни, принятие своих ошибок, все такое… Смешно, что по факту те лгуны были правы! Но бессмысленно вечно любоваться лицом Куроро Люцифера, потому Найн отворачивается к Тройке вновь. — Ты здесь по указке нашего оригинала, как я понимаю, — это не вопрос, и Тройка даже не пытается отрицать, просто равнодушно кивает. — Бессмыслица. В смысле, не то, что делаешь ты, а то, чем занимается Куроро Люцифер, — он снова смотрит на названного, уже не скрывая яда в голосе. Ну и ну, посмотрите на этого страдальца, ну разве не грустная картина? От раздражения аж зубы сводит. — Просто бесполезно тратит время. Жить нужно настоящим, а не прошлым. — Это довольно тяжело. Конечно же Киллуа Золдик понимает одного идиота, потому что сам такой же! Все они застревают в прошлом, бессмысленно гоняясь за тенями, а проблемы почему-то приходится разгребать людям, подобным Найну или его с Тройкой оригиналу. Он решает оставить это без комментария, и повелительным жестом указывает на старшего товарища, что больше озадачен нахождением Куроро тут, чем другими… фактами. Возможно, пока Найн наблюдает за историей Куроро Люцифера изнутри, Тройка поясняет что-то Киллуа. Тому проще все это понять, потому что он уже знаком с большей частью действующих лиц. Киллуа Золдик явно не ожидает, что в него будут тыкать пальцем, оттого озадаченно вскидывает бровь. — Что-то не так? — Мы избавились от нашей невероятно сложной и глупой дилеммы, поздравляю. — О чем ты? — Мы не собираемся выполнять указ и убивать Куроро Люцифера. — Понимаю, — в момент улыбки Киллуа в нем словно пробуждается тот человек, о котором Найн слышит до этого, хитрый и опасный убийца. — Однако у нас возникнут огромные неприятности, этого ли ты хочешь? Мне казалось, тебя беспокоит судьба твоего культа. — Плевать на культ! — рявкает Найн, не сдерживаясь в эмоциях. Он стискивает кулаки так сильно, что начинают болеть пальцы. Затем он вынуждает себя успокоиться и снова кивает на Куроро Люцифера. — Став союзниками с ним, мы получим на свою сторону человека куда опаснее, чем большая часть людей в культе, исключая, наверное, Юйди. Все равно что заполучить благословение самой Царицы-Матери, только тебе не придется приносить тысячу поклонов и молитв, Куроро Люцифер наверняка тебе симпатизирует. Богохульно звучит, да? — он невесело смеется, а потом качает головой. — Но как есть. — Ты безумен. Когда Киллуа Золдик произносит это, оно звучит просто, как констатация фактов, и Найн думает — да, так и есть. Я отрекся от своих убеждений, потому что увидел новый путь, но я не собираюсь бросать все и начинать заново. Я изучу все, что смогу, а потом сделаю выводы. Но в мире, где люди притворяются божествами, нет места нормальности или рассудительности, тут либо играешь по тем же правилам, либо тебя убивают. Найну в лицо заявляют, что он просто копия человека, и в другой ситуации он бы взбесился, попытался бы убить остальных двойников, чтобы доказать, что он один — настоящий, но что-то ему подсказывает — бессмысленно, как и погоня Куроро Люцифера за мальчиком с лицом Хисоки Морро. Наоборот, объединившись, он приобретет куда больше. Он просто выразительно смотрит на Киллуа Золдика, и тот издает короткий смешок, но затем ухмыляется. Такой он нравится Найну куда больше своего предыдущего угрюмого настроения. С таким человеком приятно работать. — Ладно. Почему нет? Не то, что мне есть, что терять. — Репутация?.. Деньги?.. — Если не останется заказчика, то не будет потерь, — равнодушно замечает Киллуа, и полное отсутствие сочувствия к заказчику выдает в нем тренированного с детства убийцу. Он все еще мыслит подобными величинами. — Что дальше-то? Очевидно, что дилемма все еще существует, но не та, что стояла перед Киллуа и Найном до этого. Теперь нет вопроса «убивать или нет», есть лишь неуверенность в том, что делать дальше, чтобы заставить Куроро Люцифера работать на их сторону. То есть, грубо говоря, проблема в… Когда его рука касается плеча Куроро и начинает трясти, Тройка дергается вперед явно с намерением остановить Найна, но отчего-то останавливается на полпути. Невероятно, но требуется не так уж и много времени — наконец-то Куроро Люцифер пробуждается, медленно… У нет глаз, потому нельзя сказать, мол, вот, он распахнул их… Найн понимает, что тот пробудился по изменившемуся дыханию. Он щурит глаза и холодным тоном произносит: — Куроро Люцифер. — Гон? Голос Куроро звучит хрипло после сна, рассеянно… Он слышит голос и делает самый разумный вывод, потому что Тройка нем. Найн размышляет о том, позлиться ли для приличия, он-то — не Гон, но решает, что это не стоит времени и усилий. Какая разница? В своем начале-то они все — один и тот же человек. Куроро Люцифер его не узнает, потому что они банально не встречались до этого. Когда рука Найна хватает Куроро за запястье и помогает ему сесть, тот вдруг хмурится и принюхивается. — Нет. Погоди-ка. Ты не Гон. И не Тройка. И тут есть кто-то еще. — Ваш любимый ассасин на полставки, — равнодушно фыркает Киллуа рядом, и когда Куроро поворачивается к Найну, явно требуя ответов, тот сухо замечает: — «Око Молота» охотится за тобой. Мы его посланники. Точнее, были посланниками с очевидными намерениями, но кое-что произошло, и план изменился. Теперь мы твои союзники. — Не резковата ли перемена сердца? Он еще и шутить пытается? Ну что за человек? Когда на лице Куроро снова расцветает та неприятная грустная улыбка из воспоминаний, что-то внутри Найна начинает вскипать. Ах, это то, что ему так не понравилось. Самоненависть. Он все еще винит себя во всем. — Пускай, — голос Куроро спокоен, равнодушен даже. — Мне уже все равно. Я нашел свое успокоение. — Цепляться за пустого двойника — это не успокоение. — Что ты понимаешь? Когда в голосе мелькают нотки злости, Найн не сдерживает улыбки. Так-то лучше. Он выразительно переглядывается с Киллуа Золдиком. Тот все еще выжидает. Разумно. Что еще он может сказать? Сейчас он отходит на второй план, а главные актеры на этой сцене — Найн и Куроро Люцифер. — О, я понимаю достаточно. Например, потому, что я такая же пустышка. Если ты продолжишь отдавать свои силы на поддержание жизни в том, что не должно уже существовать, то сам сгинешь. Но, — он не дает Куроро ответить и сам надменно смеется, — тебе же все равно. Ты же только рад так поступить. Глупость! Впрочем, неважно. Ты нужен мне, как союзник. Нам, с Киллуа Золдиком. Я помогу тебе, Куроро Люцифер, не из доброты, а потому что так будет верно, — затем он поворачивается к Тройке. — Мне потребуется твоя одежда. К счастью, воспоминаний Куроро достаточно, чтобы знать, куда идти. Когда Найн обменивается одеянием с Тройкой, он быстрым шагом направляется прочь из библиотеки с одной единственной целью. Видимо, она настолько очевидна, что Куроро кидается следом за ним, и никто не пытается его остановить — не из уважения или жалости, просто иначе они раскроют жрицам о том, что сейчас тут на два человека больше, чем нужно. Найну-то еще везет, что у них с Тройкой одно лицо. — Стой!.. Погоди! Несмотря на слепоту, ориентируется Куроро Люцифер отлично, потому Найну приходится перейти на бег. Наверное, это божественность?.. Он слеп, но при этом видит больше обычного человека. Что-то такое. Разумно. Но он непреклонен. Если этот идиот будет продолжать цепляться за прошлое, хныкать о каком-то сопливом мальчишке, что уже сто раз как должен был умереть, то он никогда не вылезет из цикла самобичевания и ненависти. Так дело не пойдет. Чтобы уничтожить Юйди и обеспечить безопасность Киллуа Золдику, Найну нужен союзник в добром здравии ума, а не тот, кто продолжает хныкать о чем-то столь несущественном. Найти храм легко. Найти в нем комнату, где дремлет мальчик, ради которого Куроро Люцифер соглашается целиком и полностью отринуть человечность, еще проще. Комнатушка находится далеко от входа, скрытая за маленькой дверью. Внутри нет окон, лишь резервуар, напоминающий ванну, а внутри — искомая проблема. Тело, лежащее в воде, не носит одежды — оно напоминает скелет, обтянутый кожей, совсем тонкое. Кожа бледная, словно мел. На мгновение Найн замирает над ним — над мальчиком, чье рождение было случайностью. Лицо ребенка скрыто тканью. Значит, это и есть Хилоян… Он выглядит еще хуже, чем помнит Найн. Так и не принимает золотое ядро. Почему, зачем… В чем смысл? Впрочем, почему Найн вообще спрашивает? Хилоян учится у лучших. Такого же мастера игнорировать реальность и отдавать все ради других. Нелепо. Когда Куроро наконец настигает его, у него одышка. Забавно для человека, которого кто-то может воспринять божеством, но вот оно, еще одно доказательство, что люди, подобные Куроро — не боги, а такие же, как и все они, просто с куда большими способностями. — Не надо!.. Стой! Кто ты? Один из клонов Гона? Или это ты? Опять подключился через кого-то? — Неважно, — рычит Найн, резко поднимая голову. — Я здесь, чтобы закончить эту глупую историю. — Я знаю, что она глупа. Но не надо. Найн молча смотрит на Куроро, ожидая объяснений. Если он сам понимает, как это идиотизм, то зачем и дальше продолжать этот цирк? — Гон… или не Гон, не знаю. Мы оба знаем, что я провинился. Лишь на моих руках кровь моих друзей. Я рад… что хоть что-то удалось исправить. Что настоящий Хисока — если вообще можно его так называть — нашел свое счастье и живет где-то далеко-далеко. А я… останусь с этим наследием. Со своим наказанием. До тех пор, пока он не умрет. Может, мне повезет. Может… Это исповедь отнюдь не перед Найном, а желание Куроро Люцифера объяснить самому себе, зачем он все это продолжает, потому что внутри-то он знает, что это глупо. Просто ему нравится вариться в самоненависти. Просто есть такие люди, что делают зло, а потому упиваются страданиями о том, как они себя терпеть не могут за все эти злодейства. Поддерживают иллюзию искупления страданиями. Стоит все это ускорить. Потому Найн не дослушивает бессмысленное бормотание Куроро себе под нос. Он подается вперед, склоняется перед двойником, а затем обхватывает его тонкую шею руками. Словно ломать веточку. Куроро Люцифер чувствует это; он бросается вперед, стремительно, но Найн быстрее. Когда его сбивают с ног, шея у двойника уже сломана. В гневе Куроро Люцифер преображается, и Найн думает — да, этот человек и правда страшен. В этот раз сильные пальцы вцепляются уже в его шею, но Найн знает, что Куроро его не убьет. Не сможет, испугается, особенно после того, что было с тем человеком… с Хисокой Морро. Ну, если Найн верно понимает все намеки из просмотренных воспоминаний. — Что ты натворил?! Ты что, ублюдок, сделал?! — Я сдернул с тебя шоры, — хрипит Найн. Дышать становится тяжело, но это временно. Скоро пальцы Куроро ослабнут. — Нельзя вечно цепляться за прошлое. В этом твоя ошибка. Тебе этот ребенок сам сказал — оставь меня. Почему не послушал? — Он не понимает! Еще маленький! Я мог его спасти! Я… — Но зачем спасать тех, кто этого не хочет? Возможно, с точки зрения морали это не совсем верный вопрос. Каждый заслуживает спасения, даже в культе, насколько бы он не прогнил, говорят об этом. Но есть ситуации, где это поможет человеку, а где — нет. Тут — второй вариант. Дело даже не в вероятности, что золотое ядро может не прижиться. Дураку очевидно, что если Куроро уже теряет свое, становится на уровень выше, то хочет ли мальчик этого или нет, но он все равно с ним сольется. Организм в какой-то момент начнет действовать на инстинктах, не поддаваясь приказу разума, он бы принял золотое ядро и слился с ним. Но если не выходит, значит, проблема в самом мальчике… в природе его рождения. Он двойник, рожденный после воскрешения его оригинала. По всем законам логики его не должно существовать. Не только он это понимает, но и сам Куроро. И сам мальчик. Потому он просит Куроро оставить его, сослаться на то, что это его желание, а не вселенская несправедливость. Вот такой вот грустный факт. Куроро Люцифер продолжает стискивать его глотку, он напоминает дикого волка, что вот-вот вцепится ему в артерию и разорвет, но Найн знает, что это наваждение. Он терпеливо ждет, и вскоре получает желаемое — гнев сменяется горем, и Куроро Люцифер, что так грациозно пересекает черту человечности, проявляет самые настоящие человеческие чувства, жалкие и глупые. Он хнычет, сидя сверху на Найне, потому что ему жаль мальчика. Найн же думает о том, как все это утомительно. Он ведь видел воспоминания. Ему тоже сложно было убить Хилояна. Но он ничего этого не произносит, просто смотря в потолок, пока Куроро Люцифер продолжает упиваться рядом собственным горем, а рядом в воде плавает мертвое тело, не возвращающееся к жизни даже в крови Царицы-Матери, ведь его не должно было существовать и вовсе.

□ □ □ □ □ □ □ □ □ □

Слово Куроро Люцифера имеет тут силу, потому жрицам становится наплевать на то, что в храмовом комплексе появляются гости. Может, они на самом деле рады, что Найн убивает мальчика, ведь на этом столь трагичная глупая история наконец-то подходит к концу. Сложно наблюдать за столь виртуозным суицидом настолько долго. Они сжигают тело, предавая его огню. Пока пламя пожирает плоть, Найн не может оторвать от этого зрелища взгляда. Это выглядит страшно, запах — ужасен, но он смотрит… все смотрит, но оно столь мерзко, столь… гипнотизирующе. Есть нечто чарующее в трагедии смерти. Что ж, остается порадоваться, что Хилоян находит покой после своей короткой жалкой жизни. Если судьба существует, то она даст ему второй шанс, может, подарит жизнь в виде нового существа. Как ни крути, но своей ошибкой Куроро Люцифер создает его сознание, и, значит, после смерти оно куда-то денется, как и все мысли или идеи на Темном Континенте. Куроро Люцифер стоит рядом с ним. Он не смотрит, потому что слеп, но Найну кажется, что все равно он видит то, как огонь медленно пожирает тело ребенка, что стал его сокровищем на столь короткий срок. Он разбит, выглядит уставшим, старше, чем до этого… но это лишь первая ступенька на пути к освобождению. Иногда прошлое нужно отпустить, чтобы начать будущее. — Знать бы, что теперь делать. Если лекарство не было найдено, значит, у Куроро Люцифера нет больше причин тут оставаться. Он свободен. Оковы сброшены. Найн снова глядит на костер, а потом чувствует, как клокочет что-то внутри. Что-то, что ни Киллуа Золдик, ни Тройка не поймут, даже Куроро Люцифер не сможет, но вот Гон, его оригинал… да, наверное, он знает, что все это правда. — Все люди, встреченные мне на пути, включая весь Гойсан — обманщики, что не желают принимать правды. Я убью их, — его голос звучит холодно, словно сталь. Это не пустое обещание. — Уничтожу основание лживой секты и остальных, включая своего создателя. Значит, мне нужно предать свою веру… — взгляд Найна скользит по Куроро и замирает на татуировке в виде креста на его лбу. Может, это и не тату вовсе. Но неважно. — Клеймо… Да. Для твердости моих убеждений, мне нужно такое же. Как еретику и предателю, но предам я лишь их мерзкий путь. — Не говори глупостей. Рука Киллуа Золдика ложится на плечо и дергает на себя. Он смотрит на Найна с видом сострадательного взрослого, что не хочет, чтобы ребенок поранился. Это нормально. Он даже в чем-то прав, просто Найну нужно закрепить свои убеждения. Он не такой добрый и сострадательный человек, как Куроро Люцифер, но он все еще может сомневаться. Наверняка Киллуа хочет сказать ему, мол, клеймо будет сложно спрятать. Оно будет болеть. Множество правильных вещей. Но Найну наплевать. И, видимо, именно это и улавливает Куроро Люцифер, потому что вместо такого же совета и попытки остановить, он голосом ровным и равнодушным, будто не видит в этом что-то странное, роняет: — Тогда ты полностью отречешься от прошлого. — Я уже предал культ, когда не убил тебя, — огрызается Найн, и Куроро растягивает тонкие бледные губы в усмешке. — Действительно. Что ж, твоя воля, — он кивает Киллуа Золдику, и тот хмуро убирает руку. — Но в этом месте нет подходящего клейма. Хм… Если это все больше для закрепления уверенности, думаю, кое-что подойдет. Позови одну из жриц. Они собираются в храме, где когда-то рождается ребенок, которого не должно существовать. Вокруг них — жрицы, Найн же опускается на одно колено перед Куроро, у которого в руках тавро, на кончике которого — изображение огонька. Наверное, что-то связанное с Царицей-Матерью. Да, верно. Он-то все еще видит ее святой. И это даже не ложное мнение. Ради нее… ради правды… Найн готов стать даже демоном. Он закрывает глаза, размышляя, что, видимо, таким же был и его предшественник, Гон. Что ж, да будет так. Но он будет поступать по-своему. У него свои боги. Когда огонь жжет ему лоб, он стискивает зубы до боли в деснах. Кровь течет по лицу вниз, но он не вскрикивает, не издает ни звука. Это все легко пережить. Это все… незначительные испытания на пути к совершенству. Настало время сделать этот мир чище и благородней. От людей, подобных его бывшим хозяевам. Значит, их путь лежит в Медную Кузницу.