ОВЕРДРАЙВ-44

□ □ □ □ □ □ □ □ □ □

Парень, что залез на баррикады, Хисоке не понравился. Это мягко сказано. Он тоже из клонов Гона, но в нем чувствуется что-то… Как бы это сказать? Вот взять, например, Найна. Он тоже двойник, но он не ведет себя так, словно оригинал оттоптал ему ногу, уважением тут и не пахнет, но он своя личность, свой человек, не пытается посягнуть на наследие оригинала, он просто есть — как близнец, неважно кто, клон или нет тут роли не играет. Но вот этот? О, Хисока даже отсюда чует — воняет комплексами. С другой стороны, рассуждает он, для клонов это скорее нормально. Должно быть. Те, кто застал Гона, наверняка чувствовали себя ущербно на его фоне. Но все же, Четверка — так называет его Найн — Хисоке не нравится, и в нем просыпается старое почти забытое чувство — желание немного отмутузить Гона Фрикса, только в этот раз не настоящего, а вот конкретного, что сейчас стоит с мегафоном на машине и орет во всеуслышание… Наверное, все дело в крашеных волосах? Почему он блондин? Ладно еще девочка-клон, это какая-то генетическая аномалия, но вот это… Ужасно-то как покрашено, вообще безвкусно! Только за это его можно захотеть убить. Настоящий Гон никогда бы себе такого не позволил! — … ведомые господином Повелителем Юга, мы ищем трех людей, за головы которых дадим вознаграждение. Они — грешники, пошедшие против вознесшихся, посмевшие нарушить традиционный ход событий… Рядом с Четверкой стоит высокий мужчина такого телосложения, что Хисока и в свои лучшие годы вряд ли бы легко его одолел. А может, не одолел бы и вовсе. Взгляд у него недобрый… Как бы так сказать? Он не выглядит так, будто пытается запугать кого-то своим видом, но одно его присутствие вынуждает волосы на руках подняться дыбом. Так чувствуют себя слабые хищники, когда видят зверя сильнее себя. Этот человек — и есть Повелитель Юга? Он один из таких же, кто преодолел все человечное. Вне времени. Хисоке, несмотря на то, что от мысли о сражении с генералом Севера он едва ли не падает в экстаз, с этим парнем сражаться совершенно не хочет. Ах, возможно, Гон его и правда меняет, и он поумнел. Черт. А ведь раньше бы он попытался… Четверка болтает что-то еще, показывает три фотографии, Хисоке не нужно даже знать, кто там, потому что очевидно, что два человека из трех присутствуют у него за спиной, но ему любопытно, почему этот городской мальчик так уверен, что люди из этого маленького поселения, приехавшие на самоубийственный фестиваль, вдруг захотят помогать искать кого-то… Вольные охотники не такие, как Ассоциация, им все равно на требования городских. Даже обещанная награда вряд ли их заинтересует. То есть, если он все не будут вести себя глупо, то эти идиоты уйдут ни с чем. И лучше бы Киллуа и Найну сидеть тихо и помалкивать, потому что они не справятся с этим самым Повелителем Юга! Невероятно, что это приходится думать Хисоке из всех людей! Он лукаво растягивает губы в лисьей ухмылке, когда Повелитель Юга дергает Четверку за рукав, будто говоря ему заткнуться, но тот внезапно брыкается; громко и визгливо, так, что слышно даже без мегафона, орет: — Все это ради Царицы-Матери! — Я убью его, — доносится низкое утробное рычание позади, и Хисоке не успевает схватить черную тень за руку, прежде чем Найн сигает в окно. Делает он это так эффектно, что прежде, чем ощутить раздражение, Хисока просто удивляется его скорости. И только потом думает — вот дурак! А вдруг Четверка его намеренно провоцирует, и он ведется?! Чертовы фанатики, которые думают о чувствах какой-то там божественной девицы! Уж ей-то наверняка нет дела, что они там дерутся ради нее! Это… Это карма, да? За все, что он сделал в прошлом. Ну точно. Самая настоящая карма. Когда Найн пикирует на Четверку, сваливая его на землю, отчего Повелитель Юга начинает смеяться, кошачья драка прерывается диким ором: — Я знал, что вы тут! Сраные тупые ублюдки! Значит, Куроро тоже тут! … погодите, что там Найн сказал? Кого они не убили? Куроро? Хисока медленно поворачивается в сторону Киллуа, а тот глазками сразу делает в сторону. Засранец, он точно знает, что его хотят спросить. Но Хисока выше таких драк, и он не станет бросаться вперед столь беспечно… как некоторые… Ладно, потом с этим разберутся. — Нельзя, чтобы нас увидели вместе. Не буду доставлять вам проблем, — Киллуа кивает Биски и Леорио, а затем выпрыгивает в окно. Ну давай же, Хисока Морро, ты будешь хорошим умным мальчиком, который не станет вот так глупо бросаться в крайности и преследовать человека, если он этого не хочет, потому что это обернется огромными проблемами для всех… Давай же… Будь умным, тебе же дали второй шанс ради этого, а не чтобы ты тупил и тратил его на всякие глупости! О нет, он недостаточно умный для этого. Прости, Гон. Он правда старался. Целых несколько секунд. Если мы когда-нибудь снова встретимся, и я буду уверен, что это ты, то я даю тебе разрешение отлупить меня, как я когда-то на Небесной Арене задал трепку тебе, врезав куском бетона в лицо — чтобы не зевал и был внимательней! — Погоди! Я с тобой! Когда Хисока нагоняет Киллуа, тот бросает на него одновременно шокированный и разъяренный взгляд. — Ты умрешь. — Не умру, — беззаботно смеется Хисока, когда они вдвоем, словно две тени, несутся по крышам прочь. Где-то позади уже начинается охота. — У меня есть разговорчик к Куроро… — Надеюсь, ты не начнешь предъявлять ему претензии за свою смерть. — Ох, нет, мы уже переросли эту стадию. Мы два взрослых мальчика. Я просто хочу… На самом деле, чего Хисока хочет? Сказать ему то же самое, мол, прекрати бежать от себя и друзей? Почему он сумел познать эту истину, но Куроро нужно время? Почему Хисоке не все равно? Может, ответом всему является Гон. Как и всегда. Его присутствие рядом изменило многих. И то, что он так закончил… Ну, зная Гона, возможно, тут что-то нечисто. Но ради этого же они его и ищут, верно? Чтобы понять. Кто тогда говорил с ним? Кто тогда придушил Халкенбурга? Мелон, генерал… это все лишь образы. Где скрывается сам Гон? Ладно, это неважно… Дело не в морали и помощи даже, просто Куроро бесит Хисоку. Почему бы не помочь человеку, если можно совместить полезное с приятным (дракой с ним)? Вскоре появляются и преследователи. Наемников без сильной веры в идеалы «Око Молота» вычислить легко, и Хисока про себя презрительно хмыкает. Это таких людей нанимают в секте, чтобы продвигать свои идеалы? Он кивает Киллуа, беззвучно говоря ему — найди своего недо-Гона и забери его, пока он не влип в еще большие неприятности — а затем кидается назад, наперерез преследователям. Даже в те времена, когда он был еще тем старым Хисокой, что зарезал кучу людей на выборах президента Ассоциации Охотников, проблем с боем у него бы не возникло — эти люди слабы и скучны даже на фоне слабаков Темного Континента, а их способности ему не представляют никакой трудности. Он перерезает глотку одному, второму выбивает глаза, а третий получает удар нэнорезкой в сердце. Драться с мечом для него еще непривычно… и если эти ребята не справились с ним там, где он не отточил свое мастерство на полную, то они полные профаны. Смотря на три трупа, Хисока трясет головой и цыкает, а потом стирает кровь с меча. Вдруг сзади он слышит шум. Шаги. Шорох одежды. Запах… знакомый. Оборачиваясь, Хисока видит, как из-за угла появляется тень. У нее завязаны глаза, лицо осунулось, но он узнает это лицо из тысячи. Куроро Люцифер. Он хочет ему крикнуть что-то, мол, эй, ублюдок, я нашел тебя после твоего трусливого побега, как думаешь, я заслужил врезать тебе в зубы? Но Хисока не успевает даже пискнуть, потому что следом за ним появляется рука… ну, руку он замечает в последний момент, когда она крепко хватает его за глотку и вздергивает от земли, так, что он не успевает вырваться ли вообще отреагировать; когда замахивается мечом, то запястье ему с неприятным влажным хрустом ломают, а клинок забирают. … эй, это некрасиво. Это он так обычно делает. Кто это посмел… — Куроро Люцифер! О нет, этот визгливый голосок с баррикад, это Четверка. Мерзкое создание! Хисока пытается извернуться, но этот плохо крашенный засранец явно знает, как держать его так, чтобы не дать себя ударить. Это плохо. Если бы только он был выше… как раньше, а не в этом облике, что просто навевал воспоминания, но ничего толкового больше не давал (ладно; он все еще был красивым; но этого было мало, и он был красивым и без этого, и вообще, это сейчас совершенно неважно!), то тогда бы Четверка уже валялся тут на земле со сломанным хребтом. С обидчиками Хисока поступает одинаково. Но смотрите, теперь он все равно что слабенький котенок! Позорище! А ведь он думал, что проблем с гневом не будет, нет, они есть, никуда не ушли! Нэнорезка прижимается к его горлу, и Хисока задумывается о том, что он в жизни сделал не так, что этим мечом ему снова угрожают, и снова это человек с сомнительным чувством вкуса. Возможно, пора что-то менять. — Не сдашься — я перережу ему глотку. Хисока решает повиснуть у него в руке и закатывает глаза. Ну и ну… Хорошо, что у Куроро глаза завязаны, и он этого позора не видит, а кстати почему? — Валяй. Руби. Я оживу через минуту и убью тебя. Нэнорезка прижимается в глотке сильнее, идет кровь от надрезанной кожи… Хисока ждет, что спустя секунды все заживет, но кровь что-то не останавливается, и это вынуждает его задуматься о Втором Вопросе. Неужели этот дерьмовый меч, который он случайно когда-то там породил, реально сработает против бессмертия? Неужели никто не пытался сделать такого же оружия? Эй, люди Ишвальды! У вас все в порядке? Или кто-то очень хитрый и не желающий умирать убивает всех, кто догадывается до создания такого оружия? Царица-мать, хм… Потом на сцене появляются Киллуа и Найн… Ну вот, его жизнь становится разменной монетой. Но это слишком глупо. Вы же не собираетесь сдаться из-за меня, мы тут даже не друзья с двумя из трех, а третий увидел меня впервые в жизни полчасика назад. Это не повод. И не надо тут рассказывать про ценность жизни и так далее, особенно Куроро. Вот уж кто маэстро по страданиям, он-то должен понимать, насколько это все нелепо! Потому, когда Куроро перестает выглядеть потным, бледным и несчастным и вскидывает руки первым, Хисоке хочется замахнуться и швырнуть в него чем-то тяжелым, например, ботинком. Ничему ты не учишься, дурень! Тупица! Нет, неужели они и правда согласятся? — Я считаю до трех. В жопу себе запихни свой счет! — Три. Хисока решает, что ему это все надоело и вцепляется зубами в руку Четверки. Кусать он умеет хорошо, и тот, конечно же, этого не ожидает, отчего вскрикивает; однако вместо того, чтобы отпустить, засранец стискивает трахею так крепко, что вздохнуть не удается. Но ничего. Это не страшно. Сильнее сжимает в одном месте, слабее в другом. Хисоке удается вырвать руку, и он бьет прямо по локтю Четверке, и, в момент блаженной свободы, он… Хисока не придумывает новый гениальный способ вырваться из этой нелепой ситуации, потому что позади чувствуется Присутствие (чувство опасности кричит — это тот тип, Повелитель Юга), и в следующую же секунду ему ломают шею. Хруст, когда это делают с тобой, кажется оглушающим. — Тут и остальные приятели Фрикса. Не дай им уйти!

□ □ □ □ □ □ □ □ □ □

Нет, серьезно, если каким-то образом вы вдруг можете выжить после перелома шеи, то избегайте его всеми возможными способами. Когда Хисока открывает глаза, у него болит все, и это скорее преуменьшение. Он с тоской вспоминает, как та высокая дамочка, что шлялась с Куроро в старом городе, пустила ему стрелу в глаз. Это было намного лучше! Честное слово, если вы вдруг бессмертны, не умирайте от перелома шеи, потому что хуже нет ничего! Сперва он пытается понять, что с ним, не шевелясь. Итак, все зажило. Голова в нормальном положении, шея прямая, но болит жутко. Руки и ноги целы. Хм… Он даже не связан! Это довольно неплохо, но очень подозрительно, и, скорее всего, сейчас он попадется в ту же ловушку, что и Куроро с остальными до этого. Ах да, его любимый шантаж. Раньше Хисока себе такого не позволял, да и сейчас. Но раньше ему самому было все равно, когда его шантажировали! А теперь придется поступать по совести, что же это такое… Итак, он приоткрывает глаза, а потом смотрит в сторону. И увиденное его не радует совершенно. Понимаете, когда у вас вражда с кем-то, вы считаете это Личным. Никто не посягает на вашу немезиду, и ваша немезида занята лишь вами. С Куроро у них тяжелая и странная история отношений, но они вроде оба приходят к выводу, что это бессмысленно, и лучше бы прекратить, потому что это ведет лишь к жертвам с обеих сторон, но успокоения им двоим не приносит. Забавно, потому что они не взаимодействуют. Единение на расстоянии. Оттого вид Четверки, что от души лупит данчо по почкам ногой… он, несомненно, в каком-то смысле приносит желаемый катарсис, но возникает два вопроса: во-первых, зачем, во-вторых, почему не я? Но Хисока решает побыть милашкой. Он, в самом деле, самый добрый человек тут. Он медленно поднимается на локте бросает взгляд назад. Вся компания здесь. Лишь Леорио смотрит на него в ужасе. Н-да уж… — Мусор! — Четверка заносит ногу, дружище в экстазе. — Достиг божественности? Ну конечно! Как бы не так! Когда на него откуда-то сбоку кидается Найн, Четверка элегантно уходит в сторону, а потом принимается за него. — Не лезь, дрянная копия. Думаешь, рожа на оригинал похожа больше всех — так все? Сразу лучше остальных? Ой, мальчик, у тебя такие жуткие проблемы с самооценкой, даже Хисоке неловко. — Ничего. Юйди все равно на то, что с вами будет. А мне тем более. Убью вас, а башку «Паука» притащу господину! Вот он порадуется! Это, наверное, Церредрих… Хисоке не интересны эти отчаянные попытки казаться лучше и сильнее, он просто бросает взгляд в сторону. Видимо, до Куроро Четверка занимается Киллуа. Видок у него побитый, изо рта хлещет кровь, а некогда длинные волосы обрезаны — вон белый хвост, валяется в стороне, да такой, будто за него неплохо так потаскали. Ну и ну… Жалко же такую гриву. Потом он снова глядит на Четверку и хмурится, когда видит на его поясе нэнорезку. Нет, ну это уже свинство, это его меч, точнее не его, но по факту он его сделал, вот так воровать не по закону. Или с военнопленными это не работает? Они такими считаются? Черт, им тут всем угрожают, а ему все равно. Что-то в Хисоке окончательно ломается, раз он не может воспринимать ситуацию серьезно. Это… это довольно грустно, нет? Когда Четверка заканчивает издеваться над своим братом, явно доходя до экстаза — дружище выглядит так, будто у него сейчас в штанах теснее тесного — после чего отшатывается назад. Ах, он в блаженстве. Ну, с Куроро Хисока еще может его немного понять. Чуточку. Самую малость. Но это все равно некрасиво, и он бы лишь пару раз врезал Куроро по роже. В честь их мира, понимаете? Единение, дружба, все такое. — Вы все — дрянь, грязь на этой земле! Ой, мамочка, какие скучные типичные речи. Мы что, в фильме? Жизнь, к сожалению, не кино. — Вместо известного ассасина у нас тут слабак и тряпка, а ты, — палец Четверки упирается в Леорио, отчего тот бледнеет еще сильнее, и Хисока вдруг беспокоится, потому что помнит, как того беспокоили кошмары из-за… того города, Кер-Ис, кажется? Леорио хотя бы немного лучше их всех, не надо ему волноваться. — Даже не стал противиться в том мерзком акте, который вы совершили против законов природы! Создали эту мерзкую химеру! … Гон? То есть это все из-за Гона, да? Что за невероятная проекция комплексов? — Ну а эта мразь? — Четверка будто голодный волк обходит Куроро, а потом от души дает ему ногой в челюсть, отчего тот заваливается назад, и, черт, ладно, Хисока готов признать, что это выглядит неплохо. Иногда этот типчик может действовать красиво. Как худшая версия Гона. — Как такой нытик вообще может быть равным Царице-Матери? — голос Четверки наполняется гордостью и еще каким-то чувством, которое напоминает религиозный экстаз. — Она — идеальное существо! Отринула свои слабости ради мира! Жертвовала и жертвовала, и все — ради блага! А потом приходят такие как вы и посягаете на ее божественный статус?! Ах, фанатик. Печальное зрелище. Хисока не видит рядом Повелителя Юга, так что предполагает, что тут есть только Четверка и его люди, что стоят кругом вокруг их группы. Убить их будет сложно, но он бессмертен… хоть где-то это пригодится. Ломать шеи в броне сложно, но он справится. В смысле, выбора-то и нет. — Ты хоть ее встречал?! О нет, Найн вступает в схватку, а это значит, что сейчас начнется жаркий спор о религиозных взглядах. Хисоке не интересно это слушать, он вообще атеист. Может, верит в деньги. Это какая религия? Капитализм? У Четверки мгновенно лицо такое, будто он лижет лимон. — Разумеется! Пока они лают, Хисока медленно поднимается на ноги. На него смотрят с опаской, тычут ружьями, но он ничего не предпринимает, так что пока не стреляют. Да и если выстрелят, черт с ними. Да уж, не ситуация, а отстой. Кто бы ему когда-то давно сказал, что он будет принимать участие в чем-то таком, и не просто как сторонний наблюдатель, который с ситуации разве что смешинку словит, а как один из важных участников, он бы повертел пальцем у виска, но вот незадача! Встреча с Гоном меняет все на свете. Ему придется играть по новым правилам, потому что Хисока теперь — хороший мальчик. Как можно выбраться? Сначала нужно убить людей, что охраняют группу. Потом сказать им бежать. Леорио и Биски — самые беззащитные. Ну, ладно, Биски не очень, но все же не хотелось бы, чтобы она пострадала. Морена наверняка улизнет, ведь она скользкая змеюка, а вот остальная троица может и пострадать немного, им Хисока помогать не собирается, ну, в смысле, вот так явно. Если он сделает шаг назад, то натолкнется на солдата с ружьем, он наверняка заорет, мол, стой на месте, можно будет перехватить его оружие… — Ты, — буквально брызжет слюной Четверка, — худшее порождение, созданное из генома Гона Фрикса. Ой, приятель, пока ты жив — как-то сомнительно! — То, что ты ближе все к нему во всем не делает тебя лучшим, внутри ты то еще гнилое яблоко. Твое лицо, твоя голова — наследие самого великого грешника нашего времени! Выходит, у Найна голова Гона?.. Та самая, настоящая? Ох. Хисока… не знает, что делать с этой информацией, да и должен ли? Личность-то это не исправит. — Кровь Гона… Нет! Кровь Джина Фрикса! Но Гон — хуже, чем он. Ты даже не отдельная личность, — на его губах проступает насмешливая ухмылка, такая омерзительная, что Хисоке хочется сказать, чтобы он своим грязным ртом не смел так искажать лицо Гона. — Просто жалкая пародия. И следуешь за людьми, которые ничуть не лучше, чем какие-нибудь преступники. Каково это было, господин Леорио? Создавать ту химеру? Пришить голову вот этого, — когда он кивает в сторону Хисоки, тот в шоке от того, что его даже не называют каким-то словцом, просто «этот». Вершина неуважения! — … к телу своего лучшего друга? Поиздеваться вот так? Лицо Леорио бледнее с каждой секундой. Найн же оборачивается назад, хмуро смотря на него. Биски смотрит в ужасе. Хм… Пожалуй, если бы Хисока не знал про эту историю, то он тоже бы удивился. Расстроился даже. Мол, как же так? Поступать таким образом? Дело даже не в том, что его голову использовали, но как-то это неестественно, грязно? Но он знает, что вело Леорио, и знает, как тот сожалеет. Ему самому смысла волноваться об этом нет, даже обижаться. Ну использовали его голову. И что? Но вот другие не знают. Киллуа… Киллуа в ужасе смотрит на него, а когда клинок нэнорезки упирается ему в лоб, то бледнеет сильнее. Голос Четверки сладок, словно патока. — А ты, Киллуа Золдик? Каково это было — убивать своего лучшего друга по заказу господина Церредриха? — Что?.. Киллуа отшатывается, будто Четверка говорит какую-то чушь. Хисока же смотрит на него во все глаза. Ох. Ох-ох-ох. Все встает на свои места. Киллуа убил Гона. Потому он его не искал. Но Киллуа — все еще душка, потому не выдержал и запечатал воспоминания, оттого его лоб сейчас кровоточит. Иллуми рассказывал про иглы, способные менять личность целиком. Настраивать поведение… И Киллуа добровольно попросил брата? Сдался и испугался? Оттого до этого у него вид, словно у мученика? Что вообще произошло за тот период, пока Хисока был мертв? Он дергается, когда слышится едва различимый звон. Игла в мозгу Киллуа лопается. Сломалась. Не справилась с напором информации. В ту же секунду рука его меняется, словно мутирует, и он вцепляется в нее, когтистую, пока Найну не дают броситься к нему, пока Четверка потешается… Можно ли из эгоиста вернуться обратно? Вырваться из-под влияния своего эго? Это вообще кто-то проделал? Ох, нет, это уже грязно! Все это разрешимо. Потом. Лично! Хисока откашливается, а потом припоминает жизнь в Амдастере, лучшие его годы, когда его окружали подростки без умения нормально разговаривать. — Эй, ссыкло сраное. Боги, это вообще не идет его образу очаровательного херувима или загадочного волшебника, он так никогда не говорил! Но ему надо побыть быдло, потому что, ну… Того требует ситуация. Хоть стой и плач. Когда Четверка мгновенно перестает улыбаться и смотрит на него с видом, будто сейчас попытается пнуть его, Хисока указывает на него пальца и глубоко вздыхает… Все, поехали, он убьет свой образ ради такой чуши. Киллуа и Куроро обязаны будут ему ноги целовать за этот перфоманс! — Ты сам-то хоть чего-то в этой жизни добился или нет? Все прячешься за чужими спинами, — он складывает ручки у лица и нарочито мерзким жалобным тоном тянет: — Ой-й-й, господин Церредрих. Ой, Повелитель Юга! Ой, Гончик! Если уж кто-то тут и дурацкая пародия, так это ты! Выстроивший всю свою личность на ненависти к Гону! Единственный тут неудачник и дрянь — это ты! Последнее звучит как гром среди ясного неба, и Хисока начинает отсчитывать секунды до того, как этот придурок на него нападет. Что ж, это была хорошая жизнь. И неплохая последняя речь. На него смотрят, словно на умалишенного (те, кто способен смотреть, а Найн — с ухмылкой, вот уж точно гоновская), а Хисока гадает, зачем вообще решил выступить, и правда ли с воскрешением у него выросла заново совесть, которую он так отчаянно давил все эти годы. Четверка кипит, будто чайничек, но потом вдруг лицо его разглаживается, будто ярость помогает ему достигнуть дзена, и ой-ой-ой, это вот Хисоке вообще не нравится. — Ладно. Сейчас какую-нибудь тупую чушь скажет! — Куроро Люцифер, — взгляд Четверки падает вниз. Опять его пнет? Однако, к удивлению, Хисоки, Четверка протягивает ему нэнорезку. — Я отпущу остальных. Киллуа Золдика и пародию на Гона Фрикса в том числе. Но ты, — он вкладывает клинок ему в руку и накрывает ладонь сверху, — возьмешь и убьешь этого маленького паразита снова. Ах, он повышен от «этого» до «маленького паразита». Миленько. — Ты же за справедливость, верно? — Четверка наклоняется ниже, его голосок уже не сладок, а больше напоминает шипение змеи. Куроро не подает виду, что реагирует. — Новый бог, все такое? Давай же, действуй. Спаси невинных и убей эту крысу. Он ведь твоих друзей замочил, верно? Тебя искалечил. Ути-пути, как сильно его задели слова Хисоки. Ну что за милашка? Хисока бы с удовольствием проехался по его лицу наждачкой, а то больно понтов много. Затем Куроро поднимается на ноги и идет к нему. Зная этого страдальца, он делает это не ради себя, а потому что спасет остальных. Ну, это даже ожидаемо… Хисока не удивлен. Он просто стоит на месте, дожидаясь, пока тот подойдет, игнорирует шепотки сбоку. Что бы не сказала Биски, как бы не умолял Леорио, но Куроро из тех людей, что единожды приходят к решению и следуют ему до конца, а если нет — то страдают похлеще, чем распятые на кресте. Хисоке все равно… что странно, но он почему-то не чувствует испуг. Он уже умирал несколько раз, и новый не станет для него откровением. Если что, его оттащат к тому самому озеру, где он когда-то возродился. Делов-то. Но когда Куроро встает напротив него и поднимает голову, упираясь невидящим взглядом, Хисока видит, как пропитывается красным повязка на его глазах. Трус, хочется сказать Хисоке. Ты слишком добрый, это тебя погубит, не добавляет он. — Данчо, — произносит он вслух, и Куроро стискивает зубы. Слабак! Он медлит, несколько секунд направляет клинок на него, но затем не выдерживает и опускает меч, и Четверка скучающим тоном вздыхает: — Я так и знал. Бесполезный тюфяк! Следующий удар заставляет данчо согнуться пополам, но второго не происходит. Дальше случается Что-То, что заставляет даже Хисоку отступить назад в зверином ужасе, когда тебе не хочется быть рядом. Все тело Куроро окутывает черная аура, нэн, и Хисока думает — посмертный. Или близкая к нему дрянь. Такое же ощущение было от цепей Курапики. Из его глаз, рта и ушей начинает течь кровь. О нет, нет, нет. Хисока кидается к нему, Четверка — прочь, но все происходит так быстро, что никто из них не успевает ничего толком сделать; в то же мгновение из черного пламени появляется фигура, в которой Хисока сначала узнает человека, потом — обезглавленный силуэт, и только мгновение спустя он осознает, что знает эту одежду… потому что смотрит на свое собственное убитое тело, то самое, из Новой Мекки. Ту самую куртку, залитую кровью. Это шокирует его настолько, что он запинается, а вот обезглавленный труп со всей силы бьет Четверку под дых, отчего того откидывает на пару метров. Когда на него бросается солдат, то убивает и его. Ох. Посмертный нэн. Его собственный. Хисока… слегка в замешательстве? Он просто отшатывается, когда труп кидается к Четверке, готовясь убить его, хватает с земли уроненную Куроро нэнорезку, и Хисока думает — ах, я тогда точно так же выглядел. Как обезглавленная курица, которая просто носится по округе без цели. Но он сохранил мое тело. Сделал из него марионетку. Но почему же ощущение, как от посмертного нэн? Не могла же аура Хисоки сохраниться так долго. Что-то тут… Что-то… В этот труп заложена задача — убить того, кого хочет Куроро. Последнее оружие. И как только он становится недееспособен… Как только победа в руках у Куроро… Труп выпрямляется, когда с его кулаков стекает кровь, когда Четверка на земле трепыхается, и Хисока думает — вот и все. Плата за такое спасение — собственная жизнь. Потому что в тот момент Куроро жить вообще не хочет. Дурное условие. Кровь за кровь… Как долг. Но без убийства. Потому что один раз Куроро убил, и это лишило его всего. Смогу ли я убить себя? Вот о чем думает Хисока, когда кидается в сторону Куроро. Тот сидит. смирившийся, голова низко опущена, и из глаз продолжает течь кровь. Труп медленно идет в его сторону, замахиваясь мечом. Спасать данчо в его планы не входило никогда, но, кажется, у судьбы свои шутки. Но я должен что-то сделать! Что-то! Куроро, конечно, меня бесит, но мы оба вынесли из этой истории, что нужно жить! Что нужно учиться! Все в порядке, мы все ошибаемся! Главное — не сдаваться!.. Он невольно хватается за пирамидку у себя на шее, ту, что когда-то вручают ему в далеком черном лесу, стискивает ее так сильно, что она трескается… И труп внезапно замирает. Все потому, что прямо перед ним стоит человек, появившийся словно из дымки. Он не слишком высокий, но у него определенно красивое лицо, пусть и исчерченное шрамами. Не слишком длинные черные волосы, золотистые глаза. На нем черная водолазка, сверху белая накидка, он выглядит обычно и скучно, но вот в чем беда, у него лицо Хисоки, и, значит, это человек, что скрывается сейчас под кучей имен. Гон Фрикс.