ОВЕРДРАЙВ-44

□ □ □ □ □ □ □ □ □ □

В следующую секунду обезглавленный труп падает на землю. Все, что делает Гон — можно ли его так называть? — это простой быстрый взгляд в его сторону. Он стоит здесь… одновременно угрожающий, и вместе с этим словно вырванный со своего выходного дня. В нем нет ничего, что говорило бы о том, что этот человек — охотник, легенда, кто угодно, он выглядит как любой прохожий в Гойсане. В общем, ничего общего с тем Гоном, которого знал Хисока. Но нет сомнений, что это он. У него его лицо, его глаза, пусть один из них и не золотистого цвета, и Хисока вспоминает — ну конечно, ему же выбил глаз Фейтан… как давно это было. Он… не знает, что думать. Что чувствовать? Испугаться? Отвести взгляд? — Посмотрите на эту химеру, — слышится тяжелый хрип Четверки, и, наконец, Гон оборачивается. В его взгляде не мелькает ни единой эмоции, когда Четверка поднимается на ноги. Лицо у того разбито, выглядит он жалко, но он живучий ублюдок — а Куроро же настраивает свое хацу так, чтобы оно не убивало людей. Трус и слабак… но ладно, они это уже проходят, и Хисока понимает, почему это происходит. Это сейчас совершенно неважно, потому что самые важные события происходят тут, здесь и сейчас перед ними. Гон!.. Или существо с его воспоминаниями. Даже после всего, что было, Хисока до сих пор не уверен, что тогда говорил именно с ним. Гон так себя не вел. — Вы говорите… что это Мелон… или бессмертный генерал Запада… но это все херня. Это все… обман, чтобы вас, придурков, обмануть и заставить поверить в его всесилие… Как пыль в глаза! Четверка щелкает пальцами, и два солдата позади него хлопают в ладоши; между ними появляется иллюзия окна. Как монитор? На одном видно Мелона за столом в конференц-зале, он вращает ручку, на другом — человека в броне, с которым говорил Хисока. Он будто дремлет, прислонившись к одной из колонн. Это прямая трансляция! Но как тогда… — Просто один геном на троих! Такие же клоны! Копии, созданные, чтобы создать видимость всемогущества! Ну как, понравилось?! — Четверку изрядно шатает, но затыкаться он не собирается, в экстазе уже от собственного разоблачения. Тычет в свой оригинал пальцем. — Мы сразу поняли, что ты нас обманываешь! Что не хочешь, чтобы мы нашли настоящего тебя, спрятавшегося от всего мира! Царица-Мать жаждет твоей смерти, потому что ты — сраный нарушитель ее порядка, ее устоев и правил, сбежавший от слежки!.. Однако. Последнее слово внезапно произносится четким голосом, и Хисоке это очень-очень не нравится, вот прям вообще. Четверка тоже меняется в лице: от детской обиды и агрессии, теперь он даже с разбитым носом выглядит угрожающе, будто хищник. Ах, вот она, гоновская порода. — Ты не делал ничего после своего возвращения, что помешало бы ей. Лишь закрепил ужас в сердца людей и направил к ней, когда рванул ту бомбу рядом с Такетнаном. Я не идиот, Гон Фрикс. Ты мне не нравишься, я терпеть не могу самоуверенных ублюдков, вроде тебя или Джина, но у меня нет повода тебя убивать сейчас, потому я не стану тебя атаковать. Царицу-Мать будет легко переубедить, она внемлет логике, в отличие от всякого мусора, — на секунду его взгляд приковывается к Куроро. Когда он указывает на ненорезку у ног Гона, ту, что выронил обезглавленный труп, Гон смотрит туда же, а потом послушно тянет к ней руку. — У меня к тебе одно условие. Лиши жизни своего убийцу и спаси приятелей. Все. Люцифер сдохнет сам, а остальные… — Хисока улыбается так широко, что болят губы, когда взгляд впивается уже в него. Ай-ай-ай, какие мы ранимые. — … ладно, я могу стерпеть их существование по крайней мере сейчас. Он зассал, потому что мой труп его отмутузил, подытоживает Хисока, и эта мысль приятно греет сердце. Ну и неудачник. Хисоке даже стыдно с ним драться. Это не тот мальчик с Небесной Арены, что создавал клонов, как же его… черт, даже имя уже выветривается их памяти, настолько он не запоминает неудачников, уровень еще ниже. Тот хотя бы учился все эти годы. Глупо, но учился. А этот? Понты на понтах. Отвратительно. Если хочешь научиться угрожать, надо знать границу, когда рычание становится скучным и глупым. Он-то на выступлениях собаку съел, спасибо Небесной Арене. А тут? Учиться и учиться. Хисоке так хочется ткнуть его лицом в это, но он умный мальчик, и ему нужно увести отсюда всю эту шайку. Свое эго он потешит в бою с генералом Севера. Ну, если его не убьют. Позади в едва слышной мольбе паникует Леорио. Его дыхание становится все чаще и чаще. Сейчас словит паническую панику. Бедолага. Он обычный человек, и для такого сумасшествия Темного Континента не создан. Чидль стоило бы отправить его домой на пенсию, иначе в свои годы он целиком станет седым. Леорио нравится Хисоке, и ему совершенно не хочется, чтобы тот так мучился. Это, знаете ли, совсем не мило и не интересно. Но Леорио это ладно… Киллуа смотрит на Гона в полном ужасе. Из его глаз по грязному окровавленному лицу начинают струиться слезы. Гон мельком смотрит на него; он пробует нэнорезку, переворачивает ее в руке, почти что входит во вкус. Примеривается, как бить, понимает Хисока. Он даже не поворачивается, когда Киллуа оторопело бормочет: — Прости меня. Прости… я… Его тон снижается на пару октав. — Это моя вина. Эгоисты… это люди, чья душа не выдерживает страданий и мутирует в форму, что способна сохранить частички их эго. Раз за разом судьба испытывает Киллуа Золдика, не давая ему продохнуть, подсовывая новые трудности. Слезы, горечь, мучения. Побег от семьи. Заблуждения, что лучший друг стал на путь злодея, и, наконец, его казнь, как финальный акт милосердия. Но Киллуа так не может. Он еще тогда… в детстве был добрым и мягким человеком, словно воспитание семьи не возымело эффекта. Ничего удивительного, что его эго наконец трескается, словно кто-то бьет по нему молотком. Эгоисты, в конце концов, просто люди, не выдержавшие давления сверху, но если в старом мире у них не было шанса спрятаться в ракушку (иначе Хисока бы ощутил это на себе еще тогда, десятки лет назад), то тут же… Ровная спина покрывается буграми, а затем начинает бешено расти, разрывая рубашку, происходит метаморфоза… Вместо Киллуа перед ними уже сидит существо, больше напоминающее монструозного волка, из множества глаз которого текут слезы. Он воет, и от этого крика о помощи можно оглохнуть. Хисока смотрит на него во все глаза. Кошмарное, но столь прекрасное зрелище. Удивительно, что такому же изменению не поддается Куроро, но, видимо, они с ним все же слишком держатся за жизнь и за свое сознание. Но Гон не реагирует на это и вовсе. Он просто смотрит на чудовище перед собой, огромное, будто в этом нет ничего поразительного или страшного. Ему скучно. — Убей его! — орет Четверка, и волк, окутанный электричеством, кидается на солдат. — Чего же ты медлишь?! Начинается хаос. Чудовище врывается в строй, разрывая людей клыками. Четверка смотрит на это с видом, будто оно его только злит. Хисока начинает потихоньку отступать назад, к остальным. Итак… ладно, это опасно, но если они воспользуются возможностью, чтобы сбежать… жертвой Киллуа или нет… Он кидает быстрый взгляд в сторону Куроро, все еще истекающего кровью из глаз и рта, и бочком идет к нему. Сначала этот идиот, потом остальные. Они хотя бы смогут убежать. — Что ты наделал, придурок? — доносится до него хрип рации голосом Повелителя Юга, и Четверка с омерзением хмыкает. — Это даже смешно. Гон же стоит на месте, просто наблюдая. Взгляд у него мрачный. О чем он думает? Гон ли это? Ему не идет это лицо. Все же, оно принадлежит Хисоке, не ему. Он должен быть солнышком, улыбчивым ребенком (ну или уже не ребенком), путеводной звездой. Этот же Гон… Вспоминаются короткие встречи с генералом, и Хисока решает отвернуться от всего этого. Бесполезно. Если Гону это не нужно, то и Хисоке подавно. Он хватает Куроро за руку и тянет на себя, тот поддается, и он легче, чем кажется, под всей этой одеждой (выглядит он словно монах из далеких храмов), и вдвоем они ковыляют к остальным. Позади же продолжается хаос, визги и ор. Когда к нему подстраивается Найн, Хисока с облегчением думает, что можно спихнуть ношу на него, а то это как-то не слишком приятно — они с Куроро еще не поговорили, окей? Он зол! Да и ростком пока не вышел. Снова доносится раздражающий голос Четверки. — Ты даже хуже, чем Девятый. Жалкое ссыкло. Сбежал и сдался, а сейчас бездействуешь. Отказываешься убивать Золдика? Ладно! Сделаю тебе одолжение! Убью его для тебя! — Нет! — ахает Найн и кидается назад. Хисока едва успевает поймать Куроро за плечи (он что, горячая картошка?), потому что Найн стрелой бросается на Четверку, и они, словно два диких зверя, катятся по земле. Терпение Хисоки же медленно подходит к концу. Как хотелось бы выступить в этот бой, но он хороший мальчик! И это будет слишком опасно! Для всех! Потому он оттаскивает Куроро к остальной группе, отряхивает руки, а потом дает пощечину Леорио, который в шоке все еще бормочет что-то себе под нос. Работает отменно — он мгновенно вспыхивает, но следом быстро потухает, потому что осознает, зачем это было сделано. Умный мальчик. Когда Биски помогает Куроро подняться, Морена делает что-то, на что Хисока не обращает внимания. Он просто указывает прочь. — Пока ребятки заняты друг другом, предлагаю сбежать как можно дальше. Вряд ли после такого они пойдут за нами. — Нам нужно назад в город, — замечает Биски, но не отказывается, тащится следом за Хисокой. Ради той ветки, ага. Чертов заказ Какина… Ах, как сердце обливается кровью от мысли, что он бросает столь невероятный бой где-то позади! Схлестнуться бы сейчас с Четвертым и устроить ему старый-добрый мордобой, атаковать бы зверя!.. Хисока, конечно, предпочитает разумных противников, и животные в его круг интересов не входят, он человек довольно ванильных вкусов, но это же так интересно, попробовать, узнать, осталось ли там что-то от оригинального Киллуа!.. Но нет, как-нибудь в другой раз. Он бросает последний взгляд назад, на Гона, размышляя — правда ли это он? То самое юное дарование, с которым они сталкивались раз за разом, надеясь сразиться по-настоящему в один день?.. Если он не Мелон и не генерал, то почему тогда?.. Черт, все это так запутанно. Его взгляд замечает и Биски. Она быстренько смотрит на него, а потом впивается в Гона и окрикивает его: — Чего ты ждешь, Гон?! Внезапно, он реагирует и оборачивается. Его ответ прост, и он звучит без натужного драматизма, скорее удивленно и рассеянно, будто все это время просто пребывает в глубоких раздумьях. — А? Ну, конца совещания. Его, Хисоки, голос. С гоновскими интонациями. Затем, игнорируя растерянные взгляды, поднимает голову кверху и щелкает языком. — Ну наконец-то закончили. Затем одним красивым движением он вынимает из кармана своей накидки телефон-раскладушку, слишком старый, чтобы им пользовался хоть кто-то стильный сейчас, набирает чей-то номер и затем капризным голосом, вновь меняясь от Гона до химеры между ним и Хисокой, тянет: — Все, задолбал, хватит тянуть время. Возвращайтесь, у меня тут ситуация. — Это ты со мной говорил тогда? — окрикивает его Хисока, и Гон снова смотрит на него. Люди в целом не любят смотреть в зеркала. Отражение часто показывает фальшивую картину. Человеку свойственно сглаживать окружение, как и свою внешность в нем. Убирать какие-то дефекты, концентрироваться на лучших чертах. Изображение в зеркале, что визит мозг, всегда искажено, и это парадокс восприятия, потому что людям неприятно смотреть на себя. Потому они делают свой мысленный конструкт лучше, ведь не могут на нем сосредоточиться. Можно достроить его воображением. Животные не видят в этом смысла, а человек — такое же животное. Но у Хисоки был брат-близнец, потому он не чувствует отвращения, смотря в свое лицо. Когда позади Гона, все еще сверлящего его взглядом, появляется две тени, сначала напоминающие слизней, но позже принимающие человеческие облики, столь хорошо знакомые ему с постеров в Гойсане и личного знакомства в том самом лесу, Гон внезапно вздрагивает, будто пробуждаясь от сна, и вновь гоновским голосом замечает: — Конечно же ты говорил со мной. Че за вопросы? Хисока растерян… наверное, настолько он растерян впервые в жизни. Сил хватает лишь на то, чтобы моргнуть. — Ты не звучал как ты. Гон закатывает глаза. — О, ну конечно. Я же не хотел, чтобы ты все сразу понял. Иначе бы ты раскрыл мой охрененный план раньше времени… впрочем, он и сейчас раскрыт раньше… — зализывая рукой волосы, Гон стонет, и это точно он, тот засранец, которому Хисока пообещал бой на Небесной арене всерьез. — Черт. Это так несподручно. Ну что ты на меня так смотришь, конечно же эта вся чушь, в смысле, вся она, происходит потому, что я позволил ей случиться. За кого ты меня воспринимаешь, за злодея из воскресных шоу? Я спланировал все так, чтобы все узнали обо всем уже после того, как что-то можно было исправить. Пока Хисока просто хлопает ртом, не понимая, влезает Биски: — А эти двое?! — Это просто мои двойники. Они втроем встают в ряд, одно лицо, только Мелон улыбается, а на лице генерала спокойствие. Голос Гона звучит гордо: — Прочел про делегирование полномочий и подумал — почему нет? А клонов легко сделать. Уж я-то на этом, — его губы искажает некрасивая ухмылка, — собаку съел поверь. Но их так тяжело контролировать… Представь, мне приходится тратить усилия мозга на три тела сразу… Черт, если бы не совещание, я бы уже раскатал Четверку. Ладно! — гаркает он, а затем оборачивается. Указывает пальцем вперед. — Пора с этим заканчивать! Ты меня заколебал! — То есть… ты знал?.. Ты подстроил свою смерть?.. Голос Леорио прерывает это нелепое приветствие, и Гон оборачивается назад вновь. Хисока просто решает плыть по течению… потому что, ну, эй. Это не так уж и плохо. Он еще успеет врезать Гону, если он реально все это провернул. Но его вопросы или попытки Биски что-либо узнать звучали бы не столь искренне, горечь Леорио же правдива, и оттого взгляд Гона принимает снисходительные нотки, демонстрируя, что, может, нутро у него осталось то же, но вот парочка привычек изменилась, и этого стало достаточно, чтобы солнышко из прошлого обратилось в звезду дурного знамения, Марс в огне. — Я ждал этого. Просчитал все. Это внезапно осеняет Хисоку, когда он понимает настоящий ответ. От взрыва бомбы в Цзюлуне до своей смерти. Всех переиграл, всех заставил танцевать под свою дудку. Фальшивое безумие было нужно лишь для того, чтобы дать повод убить себя громко и показушно, а смерть — это не конец на Темном Континенте, особенно если у тебя под рукой есть Аллука Золдик и тайны врачевателей вольных охотников. Съеденная частичка Дюллахан… Сердце предыдущего Зверя Конца. Смерть для Гона — просто повод освободиться от слежки Машины. Стать выше на ступень, чем Царица, потому что для него она теперь никто, и лишь он по-настоящему свободен. В момент смерти Гон загадывает желание, посмертное хацу. Клятва — я меняю всю свою ауру на то, что мне никто не будет указом. И мой план обернется успехом. И в момент, когда его спящему трупу стреляют в голову, срабатывает воскрешение от Камиллы, тем самым завершая рождение нового бога. Вот засранец, поражается Хисока, когда он стал таким умным?! Внезапно, он дергается и растерянно бормочет: — Все равно себя иначе ведешь. Спокойней? — Ох, ну я просто немного контролирую гнев. Следом тела Мелона и генерала падают на землю, поглощаемые тенями, ведь они — просто клоны без собственного эго, контролируемые марионетки. Гон же хватает с одного из них солнечные очки, надевает их, медленно, в показушном жесте, но, в отличие от Четверки, это выглядит прекрасно, а потом движется вперед. Нэнорезка опускается вниз, готовая ударить, и ее лезвие оставляет на земле тонкую неровную линию. — Давненько я таким не занимался. Затем он щелкает пальцами. И затем в глазах будто темнеет. На мгновение. Хисока моргает, и наваждение исчезает, однако вместо хаоса, что царил перед ними до этого, он не видит ничего — лишь кучу те на земле, медленно пропитывающуюся кровью. Раненный зверь поодаль, рядом с ним — Найн, а перед Гоном в разбитых солнечных очках спиной вперед отползает Четверка. Взгляд у него как у загнанной в угол дикой собаки, он скалит зубы до десен, и Гон указывает на него нэнорезкой. Прошла секунда? Или больше? Часов, чтобы проверить, нет. И, судя по возгласам позади, не только у него такой пробел в памяти… либо же пробела нет, и Гон просто настолько быстр. Такие люди, как он, в конце концов… где-то за гранью человеческого. И всего разумного. — Херня! — шипит сквозь зубы Четверка, и Гон хмыкает. — Фальшивке никогда не превзойти оригинал. Ладно. Морена! И, наконец, Хисока понимает, что она делала. В ее руках небольшая камера. Когда она подходит к Гону, они вдвоем смотрят на Четверку с такими улыбками, что по коже бегут мурашки. Ну, у нормального человека, но даже Хисоке неприятно. Может, дело в том, что у Гона его лицо. Как-никак, он либо проецирует самого себя на него, либо брата. Морена включает камеру и отходит в сторону, после чего показывает большой палец, а Гон хватает Четверку за длинные волосы и наматывает их на кулак, после чего дергает на себя, заставляя сесть. Зачем пинком ставит на колени и опирается на него. — Церредри-и-и-и-их! — когда он тянет это, его лицо меняется так разительно, что в нем не остается ничего от Гона или Хисоки, это человек, которого зовут Мелоном. Такая же корпоративная крыса, просто играющая на других уровнях. — Ты думаешь, я забыл, что ты сделал?! Как бы не так! Подумай о своем поведении, говно ты такое, и тогда, может быть, я не стану тебя убивать! Будь на стреме! Я позволил тебе рвануть две бомбы, обе под моими именами, но шутки кончились! В следующий раз боеголовку я запихну тебе прямо в жопу! Затем он рывком дергает Четверку на себя, тот хрипит и пытается плюнуть Гону в лицо, но тот одним сильным движением опускает нэнорезку вниз. Доносится свист, а следом белокурая голова катится по земле. Несколько капель крови попадает на лицо Гону, и тот не моргает, и в этом холодном опасном очаровании Хисока на мгновение видит брата. — Достаточно дерьмовых копий. — Записала, — отзывается Морена, а потом хрустит шеей. — Кстати, отстойная речь. Потренируйся перед зеркалом что ли? Ты же перед народом выступаешь, или у совета директоров настолько дерьмовый вкус к речам? — Гон мило ей улыбается. Пропуская критику мимо ушей. — Ну и ну… Я не думала, что мы начнем это сейчас. Предупреждай в следующий раз, когда появишься. — Непредвиденные обстоятельства. Они миленько болтают, как два деловых партнера, а Хисока думает — черт, он ошибся. Морена все это время была не шпионом Фугецу, она шпион Гона. И они явно готовили эту сцену с видео посланием… Черт, такая безвкусица. Ему почти стыдно за Гона, но он решает придержать эти мысли при себе. Все же, как ни крути, между ними целое поколение. Если бы Хисока не выглядел, как очаровательный херувим, он был бы… ну не дремучим стариком, но ему бы шел пятый десяток точно. Примерно. Теперь возраст утратил всякий смысл, просто число. Когда сзади доносится рев, Гон отвлекается и хмуро глядит туда. Кажется, Найн пытается его успокоить. Бедолага. Наверное, верит в возможность вернуть эгоиста в форму человека. Биски подскакивает ближе и нервно облизывает губы. Она готова сражаться. Жаль, что это, кажется, довольно бесполезно. — Как его вывести из этого состояния, если ты у нас вдруг настолько поумнел? — О, гм, это довольно просто. Он переворачивает нэнорезку в руке и беззаботно добавляет: — Надо его убить. А затем, когда монстр оказывается рядом, элегантно вскидывает руку и одним сильным движением рубит по глотке. Его с головы до ног омывает алой кровью, а обезглавленная туша падает на землю, на ней же превращаясь обратно в человека, такого же мертвого.