ОВЕРДРАЙВ-44

□ □ □ □ □ □ □ □ □ □

Город рядом с Медной Кузницей небольшой, и потому прогулка по нему не занимает особо много времени. Это старый форт, быть может, времен еще до Ишвальды. Темный Континент — место, где замирает во времени, и оттого Гойсан и кажется столь неправильным городом здесь — он постоянно развивается и стремится вперед, тогда как поселения вроде этого или тот же Кер-Ис застывают где-то в прошлом, незыблемые и вечные. Город от огромного пустого пространства дальше, пустыни, отделяет крепостная стена, местами обрушившаяся, а где-то еще стоящая, напоминающая о своем прежнем предназначении. Запрыгивая по потрескавшимся кирпичам, Хисока следует за Гоном, когда тот останавливается у бойницы и смотрит вдаль, на алые пески, за которыми возвышается Древо Познания. Вид у него задумчивый. Он предлагает взглянуть туда и Хисоке, но тот не видит в той дали ничего интересного, а пейзажи его как-то не особо сильно интересуют и до этого. — Там где-то спит генерал Севера, а за ним — Машина. Хисока бросает на него быстрый взгляд. — Зачем ты убил Халкенбурга? — Э-э-э, это как-то относится к тому, что я тебе показываю? — Нет, это просто мой вопрос. Гон выглядит слегка задумчивым, а затем просто пожимает плечами. — Меня попросила Фу-тян. — И ты просто согласился. Поучаствовать в таком действе. — Мы с тобой уже говорили про это! Еще тогда. Ну, точнее, с тобой говорила моя удаленно контролируемая копия. Точнее даже не удаленно, но на автопилоте… Но это неважно, потому что все это актуально! Она сказала, что брат нестабилен и нарывается на конфликт с другими правителями. Она-то знает, что делать. Как я мог ей отказать? — Гон отвечает столь безмятежно, будто не видит в этом ничего плохого, и Хисока снова сомневается, сколько в нем осталось именно от Гона, а не от других, хотя влияние это явно минимально. — Ты думаешь, я прямо обожаю лезть в эту политику? Мне хватило экспедиции в Восточный Горуто. Все эти муравьи и так далее… Я человек простой. Проще, чем ты себе воображаешь. А Фу-тян… Дальше она сама со всем разберется. Но тебе стоит к ней вернуться. Она будет очень рада. Ага, именно поэтому она шантажом отправила меня в экспедицию. Но, возможно, это тоже какой-то хитрый план. Хисока решает промолчать об этом и запрыгивает на бойницу сверху, свешивая ноги вниз. Значит, пустыня — место для бойни с генералом Севера. Он еще не дрался в песке. Оставалось надеяться, что там не было никаких дурацких ритуалов, мол, убить генерала можно лишь такими методами и никакими другими. Он собирается по полной использовать нэнорезку. Если она оставила след на его коже, значит, должна сработать и против этого генерала. Но все же, неужели Ишвальда и правда не догадалась до такого оружия? Или его предположения, что все такие орудия уничтожили намеренно, чтобы не устранить всех… несмертных (или как их назвать) — правда? Попахивает конспирацией. — Я встретил Джина, — вдруг вспоминает он, и у Гона мгновенно такое лицо, будто он злее всех на свете. — Надо бы его убить. — А это еще зачем? — Он меня просто бесит! — Это какая-то стандартная ненависть двойника к своему оригиналу? — стоит ему это произнести, как Гон вылупляется на него уже в шоке, и Хисока насмешливо качает головой. Это шутка, он не ожидает, что она ударит так удачно. Можно немного попридуриваться, и более драматичным голосом он восклицает: — Не могу поверить! Я думал, что у Четвертого какие-то комплексы, а это, оказывается, стандартная заводская настройка. Должен ли я сходить на его могилку и извиниться? — Эй!.. Это совершенно другое! Я не люблю его, потому что Джин шляется неизвестно где и делает непонятно что! — Где-то я это уже слышал. — Иди к черту, дурила! Невероятно. Это часть всех двойников. И, возможно, часть самого Джина Фрикса. Когда Хисока начинает смеяться, Гон выглядит обиженным, и с его лицом это… странно, но потом он фыркает и закатывает глаза. Некоторое время они вдвоем смотрят на пустыню, и Хисока гадает, как далеко тот бессмертный генерал. Что он сейчас делает? Может, он свихнулся не из-за болезни, а от скуки. Это же невыносимо — жить столько лет. Ты успеваешь перепробовать все на свете. Ждет ли его такая судьба? — Ты изменился, Гон. Они коротко смотрят друг на друга. — Ну, жизнь не стоит на месте. — Раньше ты бы не стал обманывать своих друзей так жестоко. Ты знаешь, как Леорио переживает? А ведь ты спас его в том застывшем городе. Ты должен понимать, что те события плохо на нем отразились. Но позволил ему винить себя и страдать. Следующий ответ Гона звучит холодно. — На это были свои причины. — Какие? — Хисока хмурится и поднимается на локте. Вдали воет ветер, гоняя песок по земле. — Этот твой план? Ладно Киллуа, допустим, ты на него обижен. Как было со мной и Куроро, но даже мы уже решили наши проблемы. Но Леорио-то за что? Ты хотя бы понимаешь, насколько все это неправильно, если из всех людей об этом говорю тебе я? — Если бы Леорио знал, то Церредрих бы что-то заподозрил. А за ним — Царица-Мать. Некоторое время он молчит, смотря вдаль, и невольно Хисока повторяет его жест. Ему кажется, что вдали кто-то воет, словно одинокий волк. Крик раненного зверя. Мог ли это быть генерал? Проклятый на бессмертие… Может, его тоже кто-то спас от гибели, желая вернуть, и теперь он не знал, что с собой делать. Стану ли я таким? Но у Хисоки есть нэнорезка. Если что… есть способ все закончить. Ну а пока можно было повеселиться. Он снова глядит на Гона, когда тот прислоняется спиной к каменной стене. Под светом нескольких лун и сиянием Древа его кожа кажется белой, почти фарфоровой. Это ведь мое лицо, рассеянно думает Хисока. Мое старое лицо со всеми шрамами, что видело мою жизнь. Могла ли моя точка зрения отразиться на личности Гона?.. Может, именно я сделал его таким. Но на Гона сложно повлиять, тоже понимает он. Скорее всего это просто возраст. Маленький волчонок повзрослел и стал опасным хищником. Щенки перестают быть милыми, когда оборачиваются волками. — Церри и Царица-Мать — одна проблема. Они работают в связке. Сначала я вел долгую игру против него, но потом подумал — откуда у него столько возможностей? Он — богема, опасный психопат. Он любит прекрасное, и нет ничего прекраснее, чем девственно чистая монашка, что отдала себя ради страны. Мне кажется… он хочет убить ее и занять ее место, но она не даст этого сделать. В любом случае, они попытаются поглотить друг друга, а от их симбиоза не выйдет ничего хорошего. Потому мне пришлось спрятаться за своей смертью. И чтобы все выглядело натурально, мне пришлось подставить друзей. Я не особо рад был этого делать. Гон поднимает голову наверх, к лунам. Хисока невольно повторяет за ним. — Но Церри бы так просто не поверил, что я умер. Потому был создан генерал. Я убил предыдущего генерала Запада, молва обо мне разнеслась по многим местам… Церри решил проверить меня, взорвав бомбу рядом с Такетнаном, однако он получил эту бомбу от Мелона, которым тоже являюсь я. — Зачем же ты ее взорвал, если сам поставил? На губах у Гона вырастает лукавая усмешка. — Ты знаешь, как стать сильнее? В нэн-потенциале? Нужно, чтобы тебя уважали. Как почитание богов. Потому Царица так сильна. Но страх работает аналогично, потому я сделал так, чтобы меня боялись. А Мелона боятся, потому что он поставляет оружие. В общем, эти образы меня и питали. С тобой оба раза говорил не совсем я, но мой прокси. Э-э-э, автопилот, короче. Я знал, что ты так или иначе вернешься, и знал, что Фу-тян тебя использует, потому что верит тебе больше всех. Но она меня сразу раскусила. Думаю, потому что у меня было твое лицо. Потому все это… в том числе наша встреча, это было подстроено. — С каких пор ты стал таким умным? У Гона делается лицо крайне раздраженное. — Ты думаешь, сколько времени мне потребовалось, чтобы все так сыграть?! Я даже когда умирал от рук Киллуа рисковал! Я вообще думал, что они дадут мне голову одного из клонов! Четверку убьют, например! А они взяли твою! Типа, конечно, лицо у меня стало неузнаваемым для половины людей, которых я опасался, но я-то все еще планировал использовать ее!.. Ладно, ты все равно вернулся, так что это неважно. — То есть, амплуа Мелона тебе было нужно, чтобы питать свой образ. — И чтобы двигать прогресс. Видя недоверие на лице Хисоки, Гон вздыхает. — Война — как двигатель. Продавая оружие людям, вроде Церри или Бенни, я заставляю их вступать в конфликты. Они придумывают новые технологии… в общем, развивают мир. Если я сделаю то, что я, гм, хочу сделать, то это нам пригодится. Многие покупали оружие у меня. Но стоит мне осуществить свой план, как я отключу все свои пушки, и тогда наступит мир, ну или не наступит, но у всех будут проблемы, а я знатно на этом озолочусь, хо-хо! Хисоке почти искренне жаль пинать ногой свое лицо, но именно это он и делает, благо бойница высокая, и, сидя на ней, он выше Гона. — Я разочарован! — Отстань! Это попытка в разоружение! Если не будет нэн и оружия, то все станут счастливы! Мир! Ми-и-и-ир! Сначала Хисока хочет огрызнуться, мол, планы у тебя тоже идиотские и идеалистические, но потом он возвращается к фразе Гона снова. Особенно последней ее части (не про мир). Погодите. Что он сказал? Он угрожающе щурит глаза и нависает над Гоном, словно стервятник над добычей, пока тот пытается стереть кровь из носа. — Что ты там сказал про отсутствие нэн? — Эм-м-м-м… — Гон Фрикс. Видеть себя таким испуганным странно, но это неплохая плата за то, чтобы понять, что тут кое-кто замышляет! — Один человек, которого я встретил годы назад, сказал мне одну вещь… — расплывчатые формулировки злят Хисоку еще сильнее, и Гон выглядит еще несчастней, словно из него эту правду выбивают кулаками. — Это было полное безумие. Я тогда сказал ему — чушь! Это изменит весь мир, и в худшую сторону. Но я много думал о словах того человека, и, когда вернулся к жизни без нэн, обратив его в силу, — он стиснул кулак, — то понял, что он был прав. Это может помочь. Панацея против общемирового безумия. Я хочу уничтожить нэн. Хисока… знает, о ком говорит Гон. Ему хочется сказать ему — ты больной. Это не сработает, и это опасно. Много технологий сейчас работает на нэн. Да, это не повергнет мир в полный хаос, потому что раньше мы обходились без него, но это все равно приведет к огромнейшим проблемам, и эгоизм Гона в этот раз станет причиной многих смертей. Ему хочется схватить Гона за грудки и врезать ему… но он понимает, что несмотря ни на что, он все же останется подле него. На какое бы безумие Гон не решился. Киллуа наверняка думает также. Черт. Они оба по колени погрязли в этой трясине, имя которой Гон Фрикс. Хисока чувствует свербящее на душе раздражение, но он поднимает глаза на Гона и серьезно произносит: — Что ж, я надеюсь, ты не будешь становиться как Джайро полностью. Его улыбка ему не нравится, и он хочет сказать — не делай такие вещи с моим лицом.

□ □ □ □ □ □ □ □ □ □

Когда Найну приходит приглашение от его оригинала для небольшого разговора, он чувствует что-то неладное, но все равно соглашается. Путь его ведет к одному из строений в поселении, но оно располагается на окраине, дальше, чем остальные. Сначала Найну кажется, что это невообразимая хибара, но потом он видит, что вместо двери тут один из порталов корпорации «НЕФРИТ». Значит, разговор будет не тут, а в другом месте… и, значит, Гон Фрикс давно тут окопался, раз сумел все так устроить. На мгновение Найн замирает на пороге пустого здания, зная, что шаг вперед через портал переместит его неизвестно куда, но потом он отмечает, что беспокоиться смысла нет — Гон Фрикс мог бы убить его еще вместе с Четверкой, но не делает этого, вероятно, потому что все же испытывает некую сентиментальность к своей родной голове. Конечно же о сочувствии к клонам речи идти и не может. Четверка не нравился Найну, но его смерть — это нечто за гранью допустимого даже для него. Он делает шаг вперед, а выходит в светлом стеклянном пентхаусе, за окнами которого видно далекий Гойсан. Понятно. Значит, так Гон Фрикс и перемещается между далекими землями и цивилизацией. Сложно его винить, система «НЕФРИТА» невероятно удобна, а он наверняка пытается контролировать все места одновременно. Немного задерживая свой взгляд на стеклянном аквариуме с красивыми бойцовскими рыбками, Найн направляется вперед, в обширную комнату впереди. Прямо перед ним располагается бассейн, в котором плещется кристально-прозрачная вода, а рядом с ним, у его края, в кресле сидит и владелец этого места. Не встреть Найн его раньше, то, может быть, и не узнал бы. Но он точно понимает, что это Гон Фрикс, хотя лицо у него другое, принадлежащее тому второму человеку, вернувшемуся из мертвых… из отряда госпожи Крюгер. Рядом с бассейном он замечает кучу мониторов, которые показывают разные уголки мира, и только потом понимает, что бассейн тут не для красоты — в нем остывают блоки питания. Затем он снова возвращается взглядом к владельцу этого места. Одет он легко, в домашнее — на нем шелковый халат, не скрывающий его хорошую мускулатуру. По обе стороны от кресла стоят два клона, две копии оригинального Гона Фрикса — девушка и юноша в очках. Когда он неохотно подходит ближе, подзываемый жестом Гона, тот одаривает его ленивой улыбкой, а затем просит юношу в очках принести ему выпить, однако вместо ожидаемого алкоголя в бокале плещется обычная вода. — Ты заинтересован меня, потому что я не встречал номера девять из оригинальной линейки клонов. Остальные либо мертвы уже как многие годы, ну либо как Четверка, — его губ касается некрасивая усмешка, и Найну не нравится, — либо работают на меня, а вот девятого никто не видел. Выходит, ты все это время спал у Церредриха? Ладно, не задумывайся. Вряд ли тебя интересовали подробности твоего «рождения». Это все решают большие дяди, и даже мне не понять их ход мыслей. — Зачем ты позвал меня? — холодно интересуется Найн, и Гон делает великодушный жест рукой. — У тебя наверняка есть вопросы. — Это так. Но ты не из тех людей, что на них просто так ответят. — Знаешь меня так хорошо? — лицо Хисоки Морро хорошо подходит лисьему амплуа этого ублюдка, отчего Найн злится сильнее, но он одергивает себя. Не время поддаваться эмоциям. Когда же хозяин этого места достает нож и кидает ему, он напрягается. — Я отвечу на любой твой вопрос, если ты убьешь одного из клонов. Сам выбирай. В голове раздраженно звенит — неужели ты ждал, что твой оригинал окажется лучше? Что он будет благородным и добрым человеком, о котором упоминал Киллуа? Все это в прошлом. Да и не факт, что его точка зрения была объективна. Киллуа испытывает теплые чувства к Гону, потому для него тот образ всегда будет лучше реальности. Но все же… Любой вопрос, да? Найн стискивает нож в руке, а затем смотрит на юношу в очках. Тот заметно нервничает от такого внимания, по его лицу струится пот. Бедолага. Он определенно очень слаб. Как там говорит Гон Фрикс?.. Любого клона, да? Это вызывает на его губах быструю улыбку, и Найн решает блефануть. Что уж тут, некоторые черты ему и правда достаются от оригинала. Когда прижимает нож к своей глотке, отчего на коже выступает кровь, Гон внезапно смеется. — Хитрюга. Убил двух зайцев одним выстрелом? Мне нравится. Я бы поступил точно также. — Теперь ты ответишь на любой вопрос? Гон кивает с простецким видом, мол, ну разумеется, и Найн задумывается, что же он хочет узнать. Смысл его существования? Но он и сам понимает, зачем — превзойти и уничтожить оригинал. Это стало ясно после всего, что он увидел в культе, после всех подробностей про Церредриха и Четверку. Да и не факт, что Гон знает, зачем были созданы двойники, вряд ли у него спрашивали разрешение. Тогда… Он снова думает про Царицу-Мать и про Юйди. Сглатывает. — Боги существуют? Или это просто такие же люди? — Мне казалось, ты уже нашел ответ на этот вопрос. Когда Найн поджимает губы, Гон вздыхает и подпирает голову рукой. Он немного думает, потому жестом отгоняет от себя двух двойников, а следом смотрит Найну в глаза. Разного цвета. Хисока Морро говорит, что один глаз в его старом теле ему выбили. Потому сейчас в Найна упирается расплавленное золото и чернота ночи. — Да, но не в том смысле, в котором ты понимаешь. — Эволюция… — Каждое «божество» — это просто администратор системы, созданной искусственным интеллектом. Тем, что разработала цивилизация задолго до нас, Ишвальды и предшествующих ей царств. Слышал про Ведьму Луны? Она и есть центральное ядро этой машины. — Да, я слышал что-то такое в воспоминаниях Куроро Люцифера, где он говорил с тобой. На губах у Гона пляшет улыбка. — Эй, подглядывать некрасиво. — У меня не было выбора, — лениво отзывается он, и Гон вздыхает, будто сдаваясь. Он бы и сам не смотрел на ту историю со вторым Хилояном, но что уж тут. — Вот видишь. Нэн — это машина. Точнее, частички, которые люди подчиняют своей воле. Они в нашей крови, они везде вокруг. Настолько маленькие, что не различить глазу. Мы просто научились подавлять их своей воле и подчинять. Потому, так уж выходит, каждый, кто использует нэн, непосредственно связан с Машиной. Но «боги» — это те люди, которые могут делать это без опаски. Сам знаешь про ограничения, когда аура кончается, и ты выдыхаешься. Администраторы системы не испытывают такого, потому что у них нет барьера. Но даже они, эти якобы божества, подчиняются машине. — Ее сервер… на луне? Лунная ведьма… Гон на мгновение задумывается и поднимается. Ростом он чуть-чуть выше Найна, но в остальном, кроме головы и других частей тела, что достаются ему от других людей, они идентичны. Химера, вспоминает Найн слова Четверки. Может, он и прав. — Да. Наследие старой цивилизации. Но у нее есть транзистор тут, рядом с Медной Кузницей. И он питается от Древа Познания, как и сама Машина. Так что… не знаю, нравится ли тебе все еще Царица-Матерь, но она всего лишь человек с крайне безграничными возможностями. Как Юйди, как Куроро, как многие. Если бы Найн услышал это раньше, он был бы разочарован. Зол. Но воспоминания Куроро Люцифера приводят его в чувства, и он знает, чего ждет. Ему нужно лишь убедиться. Значит… это правда. Все они лгуны. Богов нет. В этом смысле то, что Гон Фрикс отрицает их, это лучший исход. Вся их вера выстроена на обмане… обожании человека, что добился своего статуса не добрыми делами, а тем, что просто очень хорошо развил нэн. Когда Гон обходит его кругом, Найн невольно следит за его движениями. Аккуратно, как хищная кошка. — У тебя есть потенциал стать таким же. В конце концов мне же удалось, а я твой оригинал. Да и если ты видел воспоминания Куроро, то понимаешь, что это не так сложно. А клон ты или нет… это, на самом деле, неважно. Я тоже чей-то клон. — Химера, — невольно срывается с губ Найна, и лицо Гона остается равнодушной холодной маской. — Не произноси это слово в моем присутствии. Ах, его это задело. — Ответ тебя удовлетворил? — То есть ты стал администратором, да? — когда Гон рассеянно кивает, Найн хмурится сильнее. — Но так как ты не использует нэн, потому что запечатал его клятвой, и потому что в тебе несколько частей одного человека, то никто не может отследить тебя через Машину? Но зачем? Какой смысл? Не то, что Машина как-то на тебя повлияет. — Я сам себе хозяин. И никто не будет меня контролировать. Может, все проблемы Четверки и Найна — от него, от оригинала. Хотя Гон наверняка берет это от их общего «предка» — Джина Фрикса. Даже он слышал о его свободолюбии… Тогда неудивительно, что во всех них есть этот дефект. Ему вспоминаются два клона, что присутствуют тут ранее, он размышляет, почему же они остаются подле Гона. Может, рядом с ним они просто чувствуют себя безопаснее. Как будто их контролирует не кто-то другой, а сами они. Видимость свободы. Подчиняться кому-то легко, но неприятно. Подчиняться своей другой версии проще. — У тебя есть какой-то план?.. Которого ты придерживаешься? Когда Гон снова улыбается, угрозы в его выражении больше нет. — А что, хочешь присоединиться? — Не знаю. — Ну, тогда думай. Я не стану на тебя давить, ты сам себе хозяин тоже. Я не полная копия Джина, а ты — не полная копия меня. Но мы во многом схожи. Например, испытываем сентиментальную симпатию к Киллуа… Позаботься о нем, пока меня не будет. Когда он быстрым шагом направляется прочь из комнаты, словно захваченный какой-то спонтанной идеей, Найн растерянно смотрит ему вслед, на широкую спину, а потом окрикивает: — Что ты хочешь сделать?! Гон оборачивается, и отчего-то Найну совсем не нравится его улыбка. — Для начала я хочу победить генерала Севера. Потому что это будет весело!