ОВЕРДРАЙВ-44

□ □ □ □ □ □ □ □ □ □

Звук выстрела в тесном помещении настолько громкий, что Гон резко просыпается. Несколько секунд в его голове полная каша. Над головой он видит серый потолок, вокруг — чистые белые стены, и лишь в углу замечает пятно крови, казалось бы, совсем незаметное, но отчего-то его взгляд все же цепляется за него. Под спиной — он лежит? — что-то твердое и холодное, и ему в позвоночник впивается нечто острое… Неприятно. Несколько секунд он пытается прийти в себя, понять, что же произошло, но потом медленно в его голове появляются ответы на столь желанные вопросы — как заложенная бомба воспоминаний, только это старое хацу начинает подсовывать ему в лицо информацию о том, что было. Последнее хацу, которое было на нем использовано, прежде чем он умер. Ах да, он ведь был убит. Когда Гон резко садится, он чувствует, как из спины у него вырывается что-то, будто защелка, но их несколько. Он водит ладонью по позвоночнику, а потом дергает провода, прицепившиеся к нему, назад; с неприятным хлюпом они выходят, один за другим, сидят так крепко, что даже не люфтят. Это какая-то система жизнеобеспечения?.. Хотя он был мертв. Скорее всего так нужно. Это даже разумно. Затем Гон осматривает себя: из одежды нам нем только тканевые штаны. Руки… будто не его, видно стыки шрамов. И голова, значит, тоже чужая. Интересно, какого клона они убили ради него? Гону немножечко жаль этих ребят, но ничего не попишешь! Это все ради светлого будущего и прочего пафосного бла-бла-бла. Повезет, если это был Четверка, он раздражающий говнюк, и Гону не будет его жалко! Затем он осторожно спускает босые ноги на пол. Сам поднимается и разминается, хрустит затекшей шеей. Черт, звучит голос в голове, стоит быть аккуратнее, а то вдруг я сам сейчас себе голову опять откручу? Мало ли, насколько хорошо она пришита! Он снова косится в сторону, на труп, видя, что от него остались лишь частички, а потом припоминает, что вместе с хацу-напоминалкой Камилла должна была вложить в него копию своей способности с воскрешением. Значит, раз она сработала лишь сейчас, то новая голова не помогла ему вернуться в строй снова… Ну ничего страшного. Главное, что его убийца мертв, а Гон снова жив!.. Ладно, это даже в мыслях прозвучало глупо. Сжимает и разжимает кулак несколько раз. Ауры не чувствуется. Нэн нет. Значит, он успешно от него избавляется. Значит, план и клятва сработали! Теперь никто не будет заглядывать ему через плечо! Боги, какие облегчение! Он осторожно перешагивает через труп и идет к выходу. Теперь нужно пройтись по всем точкам интереса, закончить с первоначальными делами, а следом можно приступать к плану. Любопытно, насколько плохо выглядела его смерть? Киллуа должен был постараться. Он все же мастер в этом деле! Ему буквально заплатили за это! А Гон подготовил все, чтобы эта сцена выглядела красиво и очень-очень-очень убедительно. Когда он приближается к коридору, навстречу ему выскакивает неизвестный наемник. Один из приятелей убийцы, лениво рассуждает Гон; когда тот пытается стрелять в него, Гон без проблем уходит от всех пуль, а затем одним ударом забивает голову нападающего в пол, оставляя от нее лишь кровавое пятно с фрагментами шлема и черепа. От силы удара рядом трескается стекло и падает на пол. Только потом думает — блин, какой отстой, это же теперь я весь в кровяке! Фу-у-у-у-у! Но затем он невольно смотрит в осколок стекла под ногами. И кровь внутри холодеет. Гон резко поднимается и хватает это стекло, а потом осматривает себя в отражении. Да, видно не очень хорошо, но у него явно не то лицо, которое он ожидает увидеть. Не лицо клона, не его собственное! Из отражения на него смотрит Хисока. О черт. Нет. Не говорите, что эти придурки не открутили башку какому-нибудь двойнику и решили использовать единственную вакантную голову без тела! Кто это сделал, Леорио?! Почему! Он доверил ему голову, чтобы тот сохранил ее до возвращения Гона, а он взял и использовал ее для… его воскрешения… и теперь Гон никогда не встретит Хисоку, не сразится с ним, вообще с ним ничего не сделает, потому что… у них не просто одно лицо на двоих… но он буквально лишился единственной возможности это сделать, ведь больше останков Хисоки нет, и вернуть его будет не из чего. Ему хочется глупо закричать в небо, мол, эй, судьба, да пошла ты нахрен, скотина эдакая, но он решает, что в этом нет смысла, да и ничего уже не изменит. Что ж… надо искать в этом плюсы! Например, у него теперь очень красивое лицо!.. … так ведь?

□ □ □ □ □ □ □ □ □ □

Когда Гон возвращается к жизни и размышляет, как же ему получить хоть какие-то останки Хисоки, которые не были уничтожены Реданом, он решает наведаться к человеку, который, к неожиданности, встречал Хисоку в далеком прошлом, и у которого теоретически могли остаться некоторые его… генные материалы. Черт, он звучит, будто он умник какой-то, а все, что ему нужно — хотя бы волос! Этого наверняка хватит! Да и было бы неплохо найти Киллуа, который сто процентов отправился домой, потому что это очевидно, если ты хорошо знаешь Киллуа Золдика… конечно, в планы Гона не входило пока раскрывать ему свое оживление, но, в отличие от других, Киллуа наверняка уже все понял. Так ведь? Потому, конечно же, Гон возвращается обратно в старый мир, а там направляется прямиком к печально известной горе, где живет семейство Золдиков. Он делает это на экскурсионном автобусе, и, когда он покидает его перед гигантскими воротами, на него смотрят сочувственно, будто он станет очередной жертвой Мике, хотя Гон уверен на все сто, что эта псина теперь его испугается. Но он не унывает! Первым делом он, конечно, заглядывает в сторожку прямо перед воротами, надеясь отыскать там своего старого знакомого. Интересно, жив ли еще Зебро-сан? Когда Гон просовывает голову в дверной проем, он тут же его видит — постарел, конечно, но в нем легко узнать того бодрого старичка, который когда-то помогал им всем добраться до Киллуа. Сначала Гон хочет поздороваться с ним и сказать, мол, эй, Зебро-сан, помните меня? Но потом Гон с ужасом понимает, что у него лицо Хисоки, и, зная, что тот был знаком с Иллуми, он совершенно не хочет знать, что о нем подумает Зебро-сан, когда увидит без должного представления! А вдруг Хисока тут творил свои извращения, он вполне мог! Когда Зебро-сан его видит, он сначала хмурится, а потом выходит навстречу. Он немного хромает, но видно, что наподдать кому-то он еще способен. Жаль, только, что Гон теперь далеко вне его весовой категории. — Что, очередной убийца? Ключи я не отдам. Ага, это ловушка на дебилов, чтобы их сожрал Мике. Гон потирает затылок и цокает. — Не, я этот прикол знаю. Двери я открою. Я просто с вами поздороваться хотел, — когда же Зебро смотрит на него с подозрением, Гон указывает на себя пальцем и, понимая, как нереалистично это звучало, пищит: — Это я, Гон, друг Киллуа! Конечно же ему не верят. Зебро угрожающе тянется к швабре. О нет! Только не швабра! Ему нельзя портить красивое лицо Хисоки, иначе тот его с того света придушит! Гон уверен! — Ты не похож на Гона! — Погодите! Стоп-стоп-стоп!.. И потом Гон рассказывает ему про свое оживление и про смену головы. Неожиданно, его история работает. Может, потому что Гон упоминает многие детали об их прибытии в поместье много лет назад, и Зебро действительно узнает в нем мальчика по имени Гон Фрикс. Его взгляд мгновенно теплеет, он обнимает Гона за шею, а тот неловко хлопает его по спине в ответ. Блин, теперь, с лицом Хисоки, он должен соблюдать какое-то загадочное амплуа, да?.. Это ведь таким был Хисока? А то жаль тратить его красоту на типичные гоновские ужимки! Однако последующие слова Зебро ставят его… слегка в тупик? — Молодой господин сейчас… не в самом лучшем ментальном состоянии. После твоей смерти… он вернулся в бизнес. — Он че, до сих пор страдает? — Я бы назвал это преуменьшением. Ну и ну… Киллуа, ну ты и дурила! Гону почти искренне за него стыдно! Вроде уже не маленький мальчик, а вот такое устраивает! Некоторое время он размышляет, но потом думает, что ему все равно нужно в поместье, а потому выбора нет. Хочет Киллуа или нет, но им придется встретиться! Наверное. В общем, Гон подумает на месте. Импровизировать у него получается намного лучше, чем строить планы, потому что свой самый долгий план он хоть и возвел аккуратно, но тот уже начал крениться в сторону! Кто бы подумал, что ему дадут голову Хисоки! Из всех доступных голов! Он с тоской благодарит Зебро-сана и затем направляется к тяжелым воротам. Разминает руки. Ну, теперь ему эти врата будут на один укус. И ведь он даже без нэн их откроет, как и задумывалось… Да уж, так много изменилось с начала его путешествия… Мито-сан бы убила его, увидь, но Гон пока не может ее навестить! Сначала он закончит свой план, сделает так, чтобы ей не пришлось волноваться, а потом вернется!.. И Мито-сан его точно убьет, но, эй, это ожидаемо. Когда Гон кладет руки на врата, Зебро-сан смотрит на него с опасением. — Справишься, Гон-кун? Или тебе помочь? — Да что вы, Зебро-сан! — Гон лучезарно улыбается. — Я буду в порядке! Когда он толкает, постепенно открываются все двери. Внутри ничего не меняется, тот же дремучий лес, и вдали — гора, где расположен особняк. Спустя несколько шагов к нему выходит Мике, но Гону хватает бросать на пса мимолетный взгляд, чтобы тот трусливо отошел прочь, прячась в кусты. Теперь это Гон тут высший хищник, и эта дрянная собачонка, ведущая свой род от гончих с Темного Континента, ему не помеха… блин, он говорит так помпезно и пафосно, это от Хисоки, да? Или от какой-то другой его части? Но, конечно же, далеко зайти ему не дают. Вскоре на пути у него появляются дворецкие во главе с Гото и Канарией, и Гон вдруг понимает, что от Гото вообще не пахнет… собственно, Гото. Как от лисицы! Оборотень?.. Зачем он притворяется Гото? Это вводит его в такой ступор, что он даже тормозит невольно перед ними, и Канария указывает на него тростью, от вида которой что-то внутри у Гона начинает очень неприятно болеть. Ах-х-х, лицо у него другое, но фантомная боль остается! Дерьмо какое! — Кто ты такой?! — Мне нужно поговорить с вашим начальником, — Хисока вскидывает руки в миролюбивом жесте, а потом показывает два пальца. Пис! Пис миру! — Никакого насилия. Наверное, не стоит им говорить, мол, я — Гон! Они не поверят, с лицом Хисоки! Но, видимо, в лице Хисоки и остается главная проблема, потому что навстречу ему выходит старуха-дворецкая, высокая, выше даже, чем Юйди, и Гону становится как-то неуютно. Она смотрит на него таким взглядом, будто он — таракан, и… ну, они по живучести примерно рядом, конечно, но… — Разойтись. Жестом она отгоняет всех дворецких прочь, кроме Канарии и Гото. Затем старческим хрипящим голосом строго, будто она — это Мито-сан, потому что только Мито-сан его так отчитывала — интересуется: — О каком отсутствии насилия можешь говорить ты, убийца нашего дорого коллеги? — Дамочка, вы меня с кем-то путаете. Я никого тут не убивал. — Ты убил Гото, — хмурится Канария. И тут Гон вспоминает, что ему рассказывали. Про то, что попытку Киллуа доставить Аллуку в больницу пытался предотвратить Иллуми. И Иллуми нанял Хисоку… черт, он что, убил Гото?! Потому тут была лисица-оборотень! О черт, какое неудачное лицо он выбрал, чтобы тут появиться! Гон чувствует, что по спине начинает струиться пот. Глазками он делает в сторону. — Э-э-э, я могу все объяснить… — Оставь это, Цубонэ. Голос из глубины леса ему тоже очень не нравится, но про себя Гон облегченно выдыхает. Он терпеть не может Иллуми — а это чертов старший братец Киллуа — но тот хотя бы не испытывает ненужные эмоции, если речь заходит не о младшеньком. Когда он появляется, выглядящий не столь угрожающе, но все еще несущий с собой запах незримой опасности, он бесстрастно осматривает Гона и затем склоняет голову набок. Даже спустя столько лет он все еще напоминает фарфоровую куклу. — Хисока. Я думал, тебя убил Куроро еще несколько лет назад. — А теперь, — нервным голосом бормочет Гон, поднимая палец вверх, — перейдем к самому интересному. Потому что я не Хисока.

□ □ □ □ □ □ □ □ □ □

Больше всех удивляются, конечно же, дворецкие. Цубонэ мгновенно перестает злиться, лисица-оборотень представляется, и это Кирико, один из экзаменаторов того года, когда Гон стал охотником. Больше всех радуется Канария, и, видимо, ей позволено поздороваться с ним нормально, потому что рядом нет матери, а Иллуми все равно. Но сам старший брат Киллуа реагирует… да не особо он и реагирует, скорее просто кивает, мол, ах, тогда разумно, а потом зовет Гона вглубь леса, чтобы поговорить наедине. Он не поясняет, но Гон понимает — скорее всего он хочет избежать слежки матери. Это… неожиданно разумно. Когда они останавливаются на опушке леса, вокруг тишина. Падают листья. Красиво. Природа тут просто отменная. Иллуми разворачивается к Гону и хмуро осматривает его с ног до головы. Затем медленно кивает. — Теперь я вижу, что ты и правда не Хисока. Хорошо, Гон. Зачем ты пришел сюда? — Я думал, ты начнешь меня обвинять, типа, о нет, опять ты за братом явился. — Я думаю, — равнодушно замечает Иллуми — Килу будет полезно узнать, что ты жив. Ага, это то, о чем говорил Зебуро-сан. Решив не раскрывать, что старик выдал ему такой секрет, Гон хмурится и упирает руки в бока. — Все настолько плохо? — Он пришел в крайне подавленном состоянии после того, как убил тебя. Привел женщину с Темного Континента с собой, — ого, то есть, малышка Годива все же запрыгнула на него? Подсуетилась же! — Затем Кил отправился к твоей тете. О-о-о-о… Гон вдруг чувствует, что ему очень нужно покурить. Он стискивает зубы и потирает виски. — Это очень хреново… Она на него наорала, да? — Его ментальное состояние стало еще хуже. — Знаешь, это интересно… В смысле, я знаю, мы с тобой друг друга терпеть не можем, но ты как-то спокойно мне рассказываешь о брате… — Я уже сказал тебе, — сухо обрывает его Иллуми, и в его глазах мелькает нечто, похожее на раздражение. — Килу будет полезно тебя увидеть, чтобы перестать винить себя и вернуться в семейный бизнес без дополнительных приспособлений. — Чего?.. — Он попросил изменить ему память, вонзив иглу в голову. Иглу!.. Киллуа рассказывал о первой игле. Той, что Иллуми использовал, чтобы младший брат зазря не рисковал. Он вырвал ее во время охоты на муравьев, и Гон полагал, что больше он никогда не захочет даже близко стоять с чем-то таким. Но Киллуа сам просит Иллуми исправить ему память!.. Черт, может, Гон переоценил приятеля, и его смерть задела его сильнее, чем могла бы!.. Дерьмо. Он такое не планировал. Планы сосут! Но, неожиданно, его осеняет. Если Киллуа не помнит, что убил Гона, это развязывает Церредриху руки. Он будет и дальше строить слухи, что это он его прикончил. И тогда Гон сможет спокойней действовать, потому что Киллуа не будет помнить об этом и не будет страдать, то есть, будет вести себя естественно, как человек, у которого далеко умер приятель… Плюс он точно не станет подозревать, что Гон всех обманул и лезть в это, потому что за ним наверняка ведется слежка. Ну, не всегда, но вряд ли Церри так просто это оставит. Наверняка захочет выйти на Гона, подозревая, что Киллуа участвовал в спектакле! Так даже лучше! — Не вынимай иглу, — внезапно говорит он Иллуми, и когда тот снова склоняет голову набок, поясняет: — Он говорил, по чьему приказу убил меня? — Кил не упоминал. — Это был Четвертый принц Какина. Тот, который богема и психопат со странными фетишами. Он так просто от твоего брата не отцепится. Пока Киллуа не знает, что я жив, он будет в безопасности. А дальше я разберусь с этой помехой и вернусь, и тогда в этом не будет нужды. Он полагает, что Иллуми скажет, что это херня, а не план, потому что он не станет подчиняться приказам человека, которого в этой семье терпеть не могут, но, неожиданно, он воспринимает это с сухим восторгом, соглашаясь, что с Церредрихом лучше в конфликт не вступать. Это Иллуми изменился, или я просто повзрослел и понял его? На этот вопрос Гон ответа не знает, и не уверен, что на самом деле хочет. — Когда ты примерно закончишь? — Дай мне пару лет. Не больше. Если я его не убью, а я очень сильно хочу его убить, то он хотя бы отстанет от Киллуа. — Хорошо. Я сообщу отцу об этом. Ну, вряд ли это как-то Гону помешает. Даже если вдруг мамаша Киллуа установит за ним слежку, он все равно планирует больше быть в глубинах Темного Континента, а туда она за ним не последует. А в старом мире… да и плевать на него. Он потирает затылок, когда Иллуми отворачивается и бросает на него не особо радушный взгляд, в котором читается — выметайся. — Что-то еще? Мне казалось, ты передумал встречать Кила. — Э-э-э, да я вообще изначально не за этим прибыл… Затем он коротко пересказывает историю. Про голову, про возможность вернуть к жизни, и про то, что нужен генетический материал. Про похищение близнецов одной богатой семьи и про то, что Хисока и Иллуми уже встречались, но очень давно. Это, кажется, его удивляет, потому что глаза у него распахиваются чуть шире, и он произносит короткое «ох». Видимо, об этом Хисока ему не рассказывает. Черт, а если он вернется к жизни, и Иллуми это упомянет (а они наверняка сойдутся, они же приятели), то что, Хисока его придушит за раскрытие секрета всем подряд?! Он ведь исправился, да? Исправился! Принял прошлое! — Тебе нужны те волосы?.. Я не уверен, что они до сих пор остались в нашем хранилище. Некоторые заказчики просят уничтожить материал после закрытия дела, — Иллуми просит подождать и звонит кому-то. — Миллуки. Мне нужно, чтобы ты наведался в архив. … но, конечно же, волос там нет, потому Гон теряет последнюю ниточку к Хисоке!.. Трагедия! Да пошли вы все к черту, зачем он покупал тот дорогой экскурсионный тур сюда, если это было бесполезно!.. Ладно, не совсем бесполезно, но почти! Когда он падает на колени и скребет землю в отчаянии, Иллуми некоторое время странно на него смотрит, а потом, неожиданно для такого обычно равнодушного ко всему человека, произносит: — Да уж, тебе совершенно не идет лицо Хисоки.

□ □ □ □ □ □ □ □ □ □

Что ж, он знатно обламывается!.. Гон не верит в знаки судьбы, но это выглядит как жирный намек от нее. Однако, смешно это или нет, его следующий пункт в списке долгого приготовления — особняк семьи… со сложной фамилией, короче, где сейчас живет Нико, и где он уже бывал. Это не связано с попытками хоть как-то получить хоть что-то от Хисоки, потому что вряд ли в этом доме остается хоть что-то тех пор, когда он там жил, но кое с чем другим. Когда он выходит на дорожку и встает перед Нико, то видит, как меняется его лицо в ужасе, а потом — в горечи. По его лицу начинают течь слезы. Кажется, будто он стареет в одно мгновение. Наверное, Гону его все же жаль. В юности легко сотворить кучу ошибок, которые потом будешь расхлебывать всю жизнь. Нико — не самый достойный представитель человечества, но он понимает, что поступил ужасно, и пытается подарить добро другим детям. Гону хочется подарить ему немного облегчения, потому, раз уж у него новая голова, он решает заглянуть. И пусть он не настоящий Хисока (Хило), пусть тот вряд ли когда-нибудь бы простил брата, Гон… чувствует, что так будет правильно. Потому, когда Нико, человек, на плечах которого покоится подполье, который делает так много, что его хочется назвать злодеем, но кто все равно за своей душой несет желание остановить зло и нести добро слабым и немощным… Когда он падает перед Гоном — фальшивым братом — на колени и в слезах просит у него прощения, Гон чувствует… пожалуй, ничего он не чувствует. Лишь усталость. Маленькие трагедии складывают большое горе. Пора хоть кому-то в этой истории получить свой, может и не полный, но хэппи энд. Он кладет руки Нико на плечи и гладит его по волосам, приговаривая: — Ну же, ну же. Все хорошо. Я тебя прощаю.

□ □ □ □ □ □ □ □ □ □

Что ж, Гон Фрикс официально мертв, а это значит, что теперь он может действовать свободно! Остается только выдумать себе красивый псевдоним. Об этом он размышляет, когда приезжает в Амдастер и заходит в столь любимый бар Каффки; тот, совсем не постаревший, уже наливает ему алкоголя — конечно же, его посвящают в историю с головой, потому он знает, что это Гон, а не Хисока — и Гон сидит за барной стойкой, покачивая ногой, и задумчиво смотрит вдаль. Что дальше? Ему нужно следить за действиями Церредриха, но не из тени, а поближе. Значит, придется вступить в бизнес. Но нужно отвести его подозрения и создать фальшивое амплуа… И тогда это позволит ему водить того за нос. Устранит Церри — доберется до Царицы-Матери. Судя по словам Юйди, она та еще штучка, и тоже проблемная. Хотя Гон понимает это по их короткому диалогу. Или что это вообще было? Как его назвать? Экстрасенсорный сеанс? Черт, сколько проблем… — Ржавая Гниль, так тебя звали? Когда Каффка задумчиво это произносит, он удивленно на него смотрит. Вот вспомнил тоже. Давно его так не звали. Почти забылось! Тот вздыхает. — Так удивительно смотреть на тебя с его лицом. Будто бы он рядом сидит. — Ой, фе, не проецируйте… Мне стыдно. Его награждают подзатыльником, и Гон размышляет, что не так сделал в своей жизни. Ладно уж… Надо думать, что делать дальше. Сначала нужно связаться с людьми, что должны быть в курсе, что он жив, потому что они готовились к его убийству — в смысле, эта схема была известна определенному кругу людей, например, Камилле — потом начать готовить образы. Снова поиграться на нервах у Церредриха… А потом найти Джайро. Гон долго думал над его словами. Без нэн мир станет лучше. Тогда ему показалось, что Джайро — поехавший психопат… нет, в целом, он все еще именно такой, но теперь Гон хотя бы понимает, почему он так думает. И как бы ему не нравилось, что в этом он начал совпадать с Джайро во мнении, это ведь так! Все зло — из-за нэн! Нормальный мир может функционировать и без него! А он стал лишь причиной войн и пролитой крови! Может, потому Джин согласился дать Джайро доступ к механизму Острова Жадности? Как ни крути, но Джин — все еще оригинал Гона. — Держи. В целости и сохранности. Когда перед носом Гона ставят крепкий чемодан, он кивает. Нэнорезка. Она ему понадобится. Как изначальная ступень его плана. Хочется протянуть руку и взять ее, но Гон решает, что он займется полированием продолговатых предметов наедине, а то как-то неприлично, а он мальчик стеснительный. И не перед Каффкой же! С таким-то лицом! — Что будешь делать дальше? Гон пожимает плечами. — Сначала найду тот меч, из-за которого была байда в Лунцзю. С Хитклиффом и Демианом… С прото-нэн. Он же сделан из плоти жриц, а те жрицы — это почти как жрицы, которые работают на Царицу-Мать… Короче, он мне нужен, как усилитель. Потом перекую тот клинок и нэнорезку, и она станет в сто раз полезнее. Сможет не только блокировать нэн, но и вырезать концепты на его основе. — Это опасно, особенно если меч окажется не в тех руках, — замечает Каффка, и Гон рассеянно отмахивается. — Я не собираюсь никому его отдавать, а как только я закончу, железка станет бесполезной. — Что же ты такое планируешь, Гон?.. Что же? Это внезапно вызывает у него улыбку и смешок. Ох, если бы Каффка только знал! Он бы ни за что в жизни не отдал бы Гону нэнорезку! Правильно говорят, что есть ложь во благо, а порой — молчание. И Гону придется сыграть роль злодея и плохиша, чтобы весь мир в нем разочаровался и боялся его… и тогда он станет на один уровень с теми ублюдками, кого стянет с неба вниз. Есть лишь человечество. Никаких богов. Это все чушь. — Думаю… я просто хочу посмотреть на все это, когда оно разлетится на кусочки.