ОВЕРДРАЙВ-44

□ □ □ □ □ □ □ □ □ □

Когда они вместе вышагивают по песку, местами остекленевшему от жара, что на него пришелся, Хитклифф чувствует, что по спине у него крупными гроздьями катится пот. Масштаб разрушений в этом местечке — то, что называют Медной Кузницей, хотя в пору явно придумать другое название — огромен. Городишко уцелел, но стекла тут всем выбило, кому-то даже и двери, а от пустыни, где проводилось традиционное сражение с генералом Севера, о чем даже он слыхивал, остается лишь огромный остекленевший кратер. Если по такому соскользнуть вниз, то забраться наверх будет сложно, но человек, конечно, готов сломать любые преграды на пути, в том числе и толстый слой стекла, и все — чтобы изучить что-то и понять. Порой Хитклифф жалеет о том времени, когда под рукой у него был Демиан, потому что этот хитрожопый черт на таких делах собаку съедает. Они с господином Церредрихом перемещаются в это место быстро лишь благодаря развернутому мобильному порталу от корпорации «НЕФРИТ», иначе бы ехать своим ходом до этого места где-то полгода; может, меньше, как ни крути, но перемещения даже тут ускоряются благодаря освоенным коротким путям. Сам Церредрих не обязательно должен был смотреть на это, ему передали все агенты в поле, но ему становится любопытно, и оттого они вдвоем сейчас бредут по кромке стеклянного кратера. Внизу работают люди, уже пилящие стекло. Скорее всего его кому-то перепродадут, назовут святым или что-то в этом роде, ведь оно получается от атаки Царицы-Матери. Хитклифф слишком хорошо знает, как работает капитализм. Он не слишком уверен, что это его раздражает или злит. Привыкаешь со временем. — Выглядит, конечно… Церредрих выглядит не слишком впечатленным, он лениво оглядывается по сторонам, а затем останавливается. Хитклифф послушно замирает позади него. В нем на секунду просыпается желание столкнуть его вниз, потому что с такой высоты он точно разобьется, но Церредрих развивает хацу провидения, потому Хитклифф благополучно оставляет эти мысли при себе. А жаль. Это решило бы так много. Когда принц смотрит на него, он быстро моргает. — Ты уже договорился о встрече? — Да. Госпожи жрицы прибудут с минуты на минуту. — Класс, — на губах у Церредриха вырастает довольная улыбка. Он садится на корточки и стучит пальцем по стеклу. — Не понимаю, зачем ей нужна личная встреча? Она же может сделать звонок прямо в мозг. Думаешь, у нее какой-то пунктик на официальные расшаркивания? — Никак не могу знать. — Ой, Панда, да ладно. Просто предположи. — Это будет богохульством, — едва скрывая раздражение, бормочет он. Эта дурацкая кличка злит его, но он ничего не может с ней сделать, закрепляется она сильно. Надо же было придумать. Панда, блин! Церредрих, кажется, не особо впечатлен ответом, но беззаботно пожимает плечами. У него хорошее настроение, потому жертв сегодня не будет. — Ах да. Ты же из этих, верующих в нее. Н-да… О! — он поднимается на ноги и машет кому-то рукой. — А вот и госпожи жрицы. Их нетрудно заметить издалека, учитывая их высокий рост. Когда они прибывают — группа из четырех человек (человек ли?) в белых одеждах, закрывающих их лицо — Хитклиффу становится неуютно. Если жрицы выходят на контакт, значит, жди беды. Так говорил Демиан. А Демиан в таких делах никогда не ошибался. Он молча трусит следом за ними и за Церредрихом в большой развернутый шатер, где видит машину, похожую на их собственные телепорты. Вместе со жрицами они заходят внутрь, вокруг все начинает сверкать и сиять, словно радуга, и он зажмуривается, но когда открывает глаза, то они пребывают в огромный храм, прямо перед троном, на котором сидит… Что ж, видимо, в этот раз она решает принять человеческий облик. Хитклифф склоняется в земном поклоне, потому что, как ни крути, но Царица-Мать для него божество. Церредрих даже не кивает. Он быстро оглядывается по сторонам, будто оценивая архитектуру, затем упирает руку в бок и со скучающим выражением смотрит на человеческое воплощение богини. Да, конечно, Хитклифф знает все нюансы «божественности» здесь, их когда-то поясняет Юйди, но все же… Все же… — А мне стульчик какой-нибудь дадут? — Принесите ему кресло. Черт, думает Хитклифф, надо было тоже попросить. Он встает на ноги и оказывается за спиной у Церредриха, когда ему приносят красивый резной стул, будто бы старше, чем многие присутствующие в этой комнате. Жрицы встают по обе стороны от трона, а Царица-Мать, выглядящая как юная дева из церкви. потирает переносицу и вздыхает. — Оставим… поклоны и вежливые приветствия. — К чему личный разговор? — фыркает четвертый принц, закидывая ногу на ногу. — Не то, что нас кто-то подслушает в моей голове. — Подключаться к чужим мыслям довольно сложно. У меня нет на это энергии. Плюс наш подобный контакт могут засечь. Она говорит все монотонно, без эмоций, и Хитклифф думает — как машина. Это последствия долгой жизни. Ты перестаешь напоминать нормального человека. Он припоминает Юйди снова, но тот избегает подобной деградации просто потому, что перескакивает из тела в тело, используя своих потомков, как пустышки для его личности. Видимо, это дает ему возможность застыть в плане развития, не терять эмоции. Впрочем, Хитклиффу все равно. — Ты устроила такой обстрел. Что-то случилось? — Гон Фрикс. Ах, извечная проблема. Церредрих даже не мрачнеет, лишь шире улыбается. — Он мертв. Ну, точнее, его тень где-то все еще бегает, но это не полноценный Гон Фрикс. Это он был тут? Ты его убила, я так понимаю. — Нет. Он все еще жив. Хитклифф сглатывает, когда улыбка медленно сползает с губ Церредриха. Он начинает злиться. Плохо. — В смысле?.. — Среди останков не было его следов. Значит, он все еще жив. И он планирует добраться до «Лунной Ведьмы». Несмотря на то, что так о машине на луне говорят лишь те, кто верит в ее божественность, Хитклифф в курсе, что Царица знает, что это лишь механизм. «Лунная Ведьма» — ее название, просто одно из прозвищ того огромного суперкомпьютера. Но это неплохо, что Гон жив. Он не нравится Хитклиффу по многим причинам, особенно из-за клички, но если сравнивать… то он, пожалуй, не такой плохой парень. — Если он доберется до нее, это обернется проблемами для всех нас. Хочешь доказать свою верность? — голос Царицы-Матери звучит уже не равнодушно, как до этого, без механических ноток, но раздраженно. — Тогда найди способ избавиться от него. — Нет, ну ты представляешь!.. Это Церредрих произносит, когда они возвращаются от Медной Кузницы обратно в Гойсан и идут по коридорам небоскреба корпорации самого господина. Принц выглядит не злым, но раздраженным, будто бы только что божественное всесильное существо не поставило его перед невозможным выбором, а так, попросила принести завтрак по возможности. Хитклифф не хочет знать, что станет с Церредрихом, если тот провалится, но ему немножечко интересно. Самую малость. — Я на это дерьмо не подписывался, — с раздражением тянет принц, отмахиваясь. Видок у него все еще беззаботный, впрочем. — Когда она позвала меня на встречу лично, я думал, мы наконец-то приступим к нашему гениальному плану, и она даст мне частичку своей силы без этих дебильных метаморфоз, которые мы наблюдали у парочки людей, но нет, смотри, надо искать Гона Фрикса. Где я ей его найду? Вот ты, Панда, случайно не знаешь, где его искать? Ага, я тоже. Говорю же — чушь! Когда он удаляется в свой кабинет и просит занести ему последние документы от разведчиков, Хитклифф передает этот приказ секретарше, а сам поднимается на крышу. Он делает вид, что хочет курить. Достает пачку сигарет, закусывает одну, а потом незаметно включает телефон и набирает один конкретный номер, после чего, сглатывая, шепчет: — Она все просекла. Будь осторожнее. — Ясно. Спасибо, — доносится безжизненный голос по ту сторону, и Хитклифф нервно проводит языком по губам. Черт, если его поймают, то… — Кому это мы звоним? Когда над ухом раздается сладкий голос Церредриха, Хитклифф замирает, чувствуя, как его сердце пропускает удар. Сигарета выпадает из его рта и падает на землю, а потом уносится ветром прочь, куда-то в городские дебри.

□ □ □ □ □ □ □ □ □ □

Киллуа просыпается после долгого сна с сильной мигренью и желанием врезать Гону по роже. Однако, незадача, Гона нет. Не в том смысле, что он отсутствует в комнате в момент пробуждения, потому что отошел куда-то, он вместе с остальными, кто отправился на последний бой генерала Севера, просто исчезает после появления Царицы-Матери, и вестей от них нет. Кто-то (в основном местные, кто опознавал тела) утверждает, что раз они были целью госпожи Царицы, то, конечно же, от них просто не осталось и мокрого места, потому трупов нет, но Киллуа слишком хорошо знает Гона… и если тот проворачивает всю эту схему у него за спиной, намеренно ничего не говоря, и обманывает всех подряд, то он наверняка жив и что-то планирует. Проще говоря, выжидает. Особенных ощущений от новообретенного бессмертия нет. Ему точно также хочется есть и спать, но, видимо, если совсем прижмет, то он просто может съесть часть себя. Кажется, так писали в книгах о Темном Континенте о зобаэ — что больные пожирали свои части тела, потому что это был бесконечный источник мяса. К счастью, он таким заниматься не планирует. Когда Леорио осматривает его, Киллуа ощущает лишь невероятную усталость. Он зол, он расстроен, но все же, глубоко в его сердце теплится радость, что Гон жив, что он не меняется. Все такой же дурила. Воспоминаний о смерти от лишения головы нет, потому тот инцидент он может оценивать строго и беспристрастно, и, хотя это было очевидно глупо, Гон… и правда решает ситуацию самым быстрым способом, так, чтобы Киллуа случайно не откатило назад в ту звериную форму. Эгоисты… Кто бы подумал, что он станет одним из них… пусть и ненадолго. Ему вспоминаются эксперименты в Кер-Исе. — Царица-Мать решила вступить дело целиком, раз появилась на сцене и не стала сдерживаться. Напоминаю, века до этого она предпочитала уединение, отчего мы не были даже уверены, что она еще жива, — Морена листает бумаги, присланные ей из Гойсана. Телепорт в убежище Гона все еще работает, и они возвращаются в цивилизацию через него. Сейчас же они сидят в большом кабинете в одном из небоскребов, безопасном от чужого шпионажа. — Хм-м-м… Церредрих начал массовые поиски в Гойсане и окрестных территориях, где есть его агенты. Мои люди пока залегли на дно, потому особо много информации не ждите. Его парни будут выбивать информацию любыми возможными методами. Если Церредрих еще не пойдет против Ассоциации или семьи Золдиков, потому что у него присутствуют зачатки здравого смысла, то вот насчет Царицы-Матери я не уверена… В смысле, не про здравый смысл, а про то, что она будет полагаться на вежливость и нормы. Когда она поднимает глаза, на мгновение ее взгляд пересекается с Киллуа. В конференц-зале с ними присутствуют Бенджамин, Чидль и Камилла. Первые два выглядят серьезно, спина по струнке, они сосредоточены на новостях, одна лишь Камилла раздраженно барабанит пальцами по столу, не слишком заинтересованная в этом всем. Но она все равно приходит, потому что она сторонница Гона, и если Церредрих захочет, то несладко придется и ей. Как ни крути, но Бенджамин и Камилла знали, что Гон жив; они способствовали его возвращению всеми способами. Первой откликается тоже Камилла: — Может, нам поискать предыдущих вознесшихся? Пусть помогут. — У нас есть господин Куроро Люцифер. — Ага, но он не в том состоянии, чтобы противостоять божественной девице, — Камилла щерится. — Камми считает это бредом! Должна же быть какая-то управа на нее? Какое-то оружие! Чидль быстро переглядывается с Бенджамином. Киллуа не знает, что умного добавить, потому просто качается на стуле. Нужен кто-то сильный… Куроро не слишком известен, потому его силы ограничены, да и он пока слабоват после того, что там произошло в храме… Нужен кто-то мощнее, как Юйди. Но Юйди нет, а про других таких «вознесшихся» им ничего не известно, как и точный механизм, с помощью которого это можно было бы осуществить. Точнее, вероятно, Куроро знает, но он точно откажется выдавать его; вторым человеком, узнавшим его, был Гон. Ему вспоминается вторжение во дворец в Восточном Горуто. Бомба, которую Нетеро взорвал, чтобы убить существо за гранью представлений человека. Бомба… Короля Муравьев убила «Роза». Рядом с Такетнаном тоже был взрыв… Ее рванул Церредрих, но по указке Гона. Это был тест? Он наверняка ведь тоже думал о том, чтобы создать яд против Царицы-Матери. Вероятно, бомба в Такетнане не слишком подошла ему, оттого больше взрывов не было. — Нам нужен яд. Как тогда… в Горуто. Когда он озвучивает свою мысль, на него некоторое время смотрят пристально, и он не уверен, это потому, что он сказал глупость, или же его идея настолько гениальна. Потому он снова задумывается и добавляет: — Гон же усовершенствовал нэнорезку, да? Нам нужно что-то такое же — Но Царица выше нэн, — мягко возражает Чидль. — Не факт, что на нее это подействует. — Но сработало же на генерале Севера… — Он мог быть не «вознесшимся», а просто бессмертным. Черт, а правду знает только Юйди. — Нужно что-то, что отрежет ее от самого концепта всесилия. Хватит и небольшого «окна». Когда дверь в темный зал открывается, и по нему проносится холодный голос, Киллуа быстро бросает взгляд в сторону вошедшего гостя. Куроро в сопровождении одной из жриц, той самой, что стала ему подругой. Он выглядит получше, чем до этого, хотя бы не напоминает умирающий труп. Встреча с Гоном встряхивает их всех, определенно. Жрице, очевидно, не очень удобно в этом зале, потому что ее голова почти касается потолка. Она осторожно проходит вперед, тесня Морену, и та смотрит гостью слегка удивленно, но уступает. Куроро встает рядом со своей новой напарницей. Когда же жрица начинает говорить, ее голос похож на звуки из радио — не слишком демонстрирующий эмоции, с хрипотцой. Как ни крути, но она все же не человек. — Я могу предположить, что должно на ней сработать, так как у нас одинаковое начало. Госпожа Марьям… или Царица, как вы ее называете, она питает свою силу от веры других людей. Потому в ее честь воздвигнуты культы и религии, даже в вашем мире. Она сделала много в свое время для Ишвальды… И это привело к тому, что у нее есть бесперебойный источник силы. Вера. И чем сильнее в нее верят, там она могущественней. Страх сработает тоже. Господин Куроро… не настолько силен, потому что о нем знают многие, но не настолько. Да, его тоже подпитывает страх его бывших врагов… но их значительно меньше, чем почитателей госпожи Марьям. Однако у этого могущества есть один небольшой недостаток. Жрица замолкает ненадолго, переводя дух, а затем щелкает пальцами. — Это часть сети. — Сети?.. — Машина, — замечает Куроро, хмурясь. — Тот транзистор, который ищет Гон, нужен не только для передачи энергии, но и для «поимки» этого страха и обожания. Если транзистор даст сбой, то она станет уязвима. — Несомненно, она не утратит могущество, — торопливо добавляет жрица. — Она слишком долго живет и умеет пользоваться нэн на уровне мастеров. Но она станет просто очень сильным человеком, а не божественным созданием. Разумеется, если мы как-то отключим транзистор, это повлияет на всех, подключенных к этой сети… Но кроме господина Юйди, который теоретически жив, никто больше не пользуется ее силой. А господин Гон Фрикс… думаю, он намеренно отрезал себя от сети нэн, чтобы на него это никак не повлияло. Машину, в смысле, настоящую Машину с лунным сервером, мы уничтожить не сможем, но вот транзистор повредить мы должны быть способны. Можно даже не ломать его, достаточно просто устроить замыкание. Блэкаут. Бенджамин откидывается в кресле назад. — Тот, что рядом с Древом? — Верно. — Его охраняет Царица-Мать. Даже Гон Фрикс не смог до него добраться. Как ты предлагаешь остановить его работу? — У меня есть доступ к храму, который подступает близко к данному механизму, — лаконично отвечает жрица. Разумно, проносится мысль в голове у Киллуа. Она же одна из их числа. Но не вычислят ли они в ней предателя?.. Да и почему она им помогает? Разве это не против ее природы? Или Куроро очаровал ее настолько? — Это опасно, — он слышит шепот Куроро, и жрица пожимает плечами. — Лучше рискнуть, — затем поднимает голову и говорит громче: — Не нужна настоящая бомба, достаточно просто использовать ту, что устроит помехи в сети. Электромагнитные волны, вы наверняка понимаете, о чем я. Я установлю бомбу в храме, и она вызовет сбой техники поблизости в радиусе нескольких километров. Однако этого будет недостаточно. — Нужно еще что-то?.. — Нет. Мощности хватит. Нужна приманка для госпожи Марьям. Ненадолго жрица замолкает, явно размышляя, как сказать это попроще. Видя ее трудности, Куроро замечает: — Вторую бомбу мы скинем сверху. Близко, но не прямо на транзистор. Это привлечет внимание Царицы, она наверняка почувствует приближение к той местности и будет мониторить пространство на всякий случай. Думаю, она понимает, что мы придем к этому выводу. Взрыв ей в лицо ее точно заденет. — Взрыв двух бомб продлит эффект помех на достаточное время, чтобы дать господину Гону Фриксу и его товарищам шанс на победу над ней, — кивает жрица. — Однако это очень опасно. Даже для создания помех нужен взрыв, который может убить человека. В своей сути я бессмертное существо, мне не повредит это, но он может сжечь соединения у меня в голове. Но если со мной и доставкой моей бомбы проблем не возникнет, то есть загвоздка со второй. Вы не сможете сбросить ее с самолета, госпожа Марьям мгновенно вас уничтожит. Нужно донести ее пешком. Если в работе Машины возникнет помеха, возможно, нарушится не только связь с верой и страхом людей, что доверяют себя божеству, но и в бессмертии… Значит, это работа с риском даже для тех, у кого зобаэ. Впрочем, неважно. Это будет хороший шанс. Отплатить всем… сказать свое финальное ура. Потому Киллуа резко поднимается на ноги и твердым голосом произносит: — Я смогу доставить бомбу быстро и незаметно. Буду добровольцем.

□ □ □ □ □ □ □ □ □ □

На производство двух небольших электромагнитных бомб уходит около месяца. Они могут поместиться в ладони; выглядят, будто небольшие кубики, полностью черные. Такие легко спрятать и замаскировать. Даже поразительно, что где-то в глубине таких коробков таится невероятно страшная сила… Но Киллуа уже все равно. Он чувствует, что это последнее путешествие. Даже если он выживет каким-то чудом, вряд ли в его жизни случится приключение безумней, чем это. Потому он решает побыть честным с собой и делает все по правилам: мирится с Аллукой и Каллуто, прощается с друзьями. Леорио пытается отговорить его, и Киллуа просто стискивает его в объятиях, понимая, что иногда у тебя просто нет выбора — ты должен пожертвовать всем ради счастья миллионов других людей. Они могут это не оценить, но черт с ним. Главное, что он знает, что сделал все правильно. И на сердце от этого спокойно. Его навещает Иллуми с племянниками; он тоже пытается намекнуть, что так поступать неразумно, но Киллуа знает, что, пусть это и глупо, это благородно. Брат вряд ли поймет. Но они говорят мирно, будто между ними нет безумной истории из детства, прощаются, словно настоящая семья, он даже просит передать отцу, что все будет хорошо, и не стоит о нем волноваться… Киллуа думает — это все неважно. Это все… Когда он прощается с Годивой, она шутливо бьет его кулаком в плечо и подмигивает, а потом задорным голосом говорит: — Не оплошай, Киллуа-сан! Ты обязан выжить! Выживет ли он… Он решает не задавать себе вопросы, ответы на которые не знает. Когда ему вручают бомбу, и он закрепляет ее глубоко под слоями брони, он подходит к краю остекленевшего кратера, а потом использует хацу и, словно молния, стремится вперед. Мимо мелькают пески и пещеры, камни и солнце, а он вспоминает их последнюю встречу с Гоном, тот момент, когда его друг — с чужим лицом, не подходящим ему — взглянул на него сверху вниз, и будто бы в этом взгляде мелькнуло презрение, ведь Гон наверняка не простил его за то, что Киллуа его убил… Но он знает, что это не так. Знает, но как же тяжело выкинуть эту мысль из головы! Потому Киллуа приносит молитву тем, кто услышит; богам, которым есть дело до человечества в целом, а не до страха Царицы перед Гоном, и разгоняется еще быстрее, отчего позади него тоже остается стеклянный след, тонкая линия, ведущая прямо к расщелине между скалами, глубокой, в которой дремлет связующее звено Машины с этой планетой. Он замирает на краю, а потом срывает с себя бомбу. Заносит руку. Просто включи ее и отпусти. Она сама взорвется. Мощности хватит, чтобы обрушить скалы вокруг. Но ничего. У тебя есть шанс уйти, потому что ты быстрый. Потому что ты сильный. Не бойся. Если бы не перчатки, то бомба уже давно выскользнула бы из его рук, потому что он потеет. Нервничает. Давай же, Киллуа. Все будет хорошо. Скоро появится Царица, если ты будешь медлить. Я умру, но это будет благородно. Я умру за людей, за человечество. Вряд ли я выберусь. Но это нормально. Честное слово, лучше погибну я. Я столько зла совершил. Убил своего лучшего друга. Стольких людей искалечил. Во мне течет проклятая кровь. Лучше бы навечно остаться мне эгоистом. Но Гон не дает ему этой возможности, забирает, говорит — ты останешься человеком. И раз так… то Киллуа отдаст свою жизнь, чтобы все жили долго и счастливо. Внезапно, что-то толкает его в спину, и невольно он разжимает руку. В следующее мгновение он видит, как бомба, еще не заведенная, выскальзывает из его рук, но он не успевает испугаться, потому что видит, как ее хватает другая рука. На секунду их взгляды пересекаются, с этим человеком, и, к своему ужасу, Киллуа видит того, кто не должен тут находиться, кто не должен мешать ему. Кому они дают шанс!.. — Стой! Гон!.. Гон ничего не отвечает ему, лишь одаривает лукавой улыбкой, хисокиной, а потом рыбкой ныряет вниз, в расщелину, вместе с бомбой. Взрыва не происходит, и Киллуа в ужасе смотрит туда, в черноту, которая поглощает его приятеля, и он не может вымолвить из себя ни слова. Он провалился. Провалился ли? Только Гон знает ответ. Но он скрывается внизу, когда его пожирает колыбель старого бога.

□ □ □ □ □ □ □ □ □ □

Приземление, несмотря на огромную высоту, происходит мягко, и когда его ноги касаются земли, Гон мягко пружинит, словно кошка. Он оттачивает этот трюк давно, но это все еще сложно. Мало что обеспечит тебе полную защиту от травм, даже бессмертие, но его спасает то, что он меняет нэн на силу, и для него такое падение — сущий пустячок. Затем он прячет бомбу за пазухой, там, где ее не пробудит случайно неосторожный удар. Оболочка у нее крепкая, сработать просто так не должна, а если и сделает… ну, в целом, это не особо ему помешает, но он бы хотел не задействовать ее до определенного момента. Потому, убеждаясь, что все в порядке, он бодрым шагом идет вперед, между узких скал, пока не выходит в местечко пошире, где его уже ждут. Три человека, с которыми он сюда и попадает. Юйди одаряет его широкой ухмылкой. Ой, взгляните на эту противную рожу, он прямо светится от счастья! Гон просто закатывает глаза и хрустит шеей, а потом бодро заявляет: — Начинаем… — он смотрит на пустое запястье, на котором нет часов, — через пару минут! Ладно, давайте что ли я скажу свою охрененную прощальную речь. Мы, конечно, не умрем, но мне нужно ее произнести, потому что так принято. Не обессудьте. Во-первых… Девяточка. Когда Найн дергается на упоминании себя, Гон подходит к нему ближе и толкает его в плечо. — Вали отсюда. — Что?! — Ты — не я, — замечает Гон уже серьезней. — Я делаю это все не ради благородства или спасения жизней, а потому что мне ну очень хочется подраться с Царицей. Она меня невыносимо бесит. И правило про не бей девочек тут не работает, она та еще гадина. Но тебе нет смысла против нее выступать. Ты даже не я! То есть, генетически ты — это я, но я — это Джин, так что ты скорее Джин, чем я… Эм-м-м… Короче, живи и не будь как я. Это дорожка в один конец! А знаешь, кто там наверху? Киллуа Золдик! И он тебе дорог! Зачем тебе эта драка, если ты ее не хочешь, и у тебя есть возможность свалить к хорошему другу? Гон очень сильно боится, что Найн ему сейчас зачитает нотацию, мол, я тут ради слежки за тобой, именно чтобы Киллуа не расстроился, ну, собственно, как он маячил за спиной во время сражения с генералом Севера, и это будет очень отстойно, потому что Гону придется следить за ним, чтобы не дай бог его не убило, но Найн на упоминании Киллуа внезапно меняется в лице и вскидывает голову наверх, а затем снова серьезно смотрит Гону в глаза. Самое сложное для двойника — признать, что с оригиналом у них могут быть совершенно разные взгляды и вкусы. И не обязательно поступать как он. Да и страх — это не так уж и плохо. Все боятся. Даже Гон порой. — Ты справишься? — Еще спрашивает! — Гон гордо бьет себя кулаком в грудь. — Я тут самый лучший боец! — Зазвездился. — Смотрите-ка, как зазнался. — Заткнитесь! — Хисока и Юйди одновременно хмыкают, а Гон снова поворачивается к Найну. — Конечно. У меня есть план. Знаю, они обычно опасные, но этот довольно простой. Я просто буду ее бить, пока не вырву победу. Зубами или нет. На мгновение в глазах Найна читается что-то нехорошее, будто ему не нравится, но он глубоко вздыхает и сквозь зубы, не скрывая своего недовольства, цедит: — Ладно. Я заберу Киллуа Золдика прочь из опасной зоны. Удачи, Гон Фрикс. Ты обязан выжить, чтобы он больше не расстраивался. Ты меня понял? — Конечно-конечно! Каких-то четких планов у Гона нет, но умирать он не планирует. Что ему еще сказать? Но остается еще один человек. Когда Гон разворачивается к Хисоке, тот упирает руку в бок. — Меня тоже прогоняешь? — Это обсуждаемо, — Гон немного думает, а потом старается придать голосу максимальной искренности. — Если ты правда хочешь, ты можешь остаться. Но готов ли ты рискнуть всем ради небольшой дозы адреналина после всего, что мы с тобой прошли? Это не намек. Я правда тебя спрашиваю. — Гон. Лицо Хисоки принимает бесстрастное выражение, а затем он цокает языком. — Все эти годы я жил по тому, как ты завещал мне. Учился бросаться не в драку, а размышлять и созидать. Прощал людей, хотя они сделали мне много зла. Если бы я не уважал тебя и твою работу, то, несомненно, сейчас я бы бросился за вами в схватку. Но я понимаю, что это предаст твои чувства. Что ты снова желаешь мне добра, и твой вопрос — это последняя сделка в моей жизни, где я выбираю между старым мной и новым. Мне не хотелось бы бросать тебя в самой интересной схватке столетия… Но счастье — оно не в боях. Хочется пошутить, что Хисоке так тяжело это говорить, но его речь проста и легка, это вполне искренние слова. Потому он снова смотрит Гону в лицо, и в этот раз в его взгляде что-то незримо меняется, и что, Гон сказать не в состоянии. — Я не буду спрашивать, победишь ли ты. Я спрошу тебя — мне не придется ждать тебя десятки лет? Твоего возвращения. Это вызывает у Гона улыбку, и он смеется в голос. — Я постараюсь вернуться как можно скорее. — Это обещание, Гон-кун. Они берут друг другу за руку, затем в нелепом детском жесте сцепляются мизинчиками, и это — обещание. Вернуться к старым друзьям, не бросать их снова на много лет в неизвестности. Сердце неприятно колет, но Гон знает, что он победит. Просто потому, что он не умеет проигрывать. Как злился тогда, с Ханзо, так и сейчас. Все дело в упертости. И ее у Гона так много. Наверху Хисоку встречает Найн. Вместе они идут к далекой точке на песке у расщелины — наверное, это Киллуа Золдик. На сердце у них двоих неожиданно спокойно, однако внезапно Найн тихо, будто боясь, что даже тут Гон услышит, спрашивает: — Что ты думаешь?.. Зачем согласился? — Хм… Наверное, — неожиданно даже для себя произносит Хисока, — я любил его.

□ □ □ □ □ □ □ □ □ □

Когда он уходит, Гон долгое время смотрит ему вслед, а затем оборачивается к Юйди и улыбается уже шире. Это оскал охотника, хищника, раззадорившегося к битве. — Ну что, готов?