Участковый по вызову

— Сережа, не дразни политзаключенного. Он и так находится в крайне уязвимом положении, потому что не может от тебя скрыться, — строго говорит Глеб и оттаскивает неуемного Некрасова от камеры. Каменского, метко определенного в политзаключенные, сложно назвать запуганным. Если его что-то и смущает, то только добросовестное внимание Сережи, бьющее энергичным ключом. Глеб бы и сам рад спихнуть Володю в другое отделение со всеми его приводами, но нет же. Каменский с завидной регулярностью попадает именно под его юрисдикцию за свои несанкционированные митинги и рисованные плакаты. Глеб уже даже не знает, какими словами с ним проводить воспитательные беседы. Видимо, нецензурными. Может, хоть так будет толк. Вряд ли. Горбатого только могилой, а Володю — очередными сутками в отделении. — Да я ничего не делал, Глеб Иванович, — смущенно оправдывается Некрасов, сразу же краснея. — Только хотел побеседовать с гражданином о великом. Еще одно горе. Что Каменский регулярно удивляет своими музыкальными безобразиями, теперь вот новобранец в участке Глеба решил сверкнуть своими талантами в исполнении. Форму бы еще они для творчества выбирали законопослушную. А не — как обычно — через осквернение в баттлах родных легальных просторов. — А лучше бы ты работал, Сережа. Все беседы оставь, пожалуйста, на обеденное время, — распоряжается Глеб и возвращает Некрасова за его рабочее место. Всякие мелкие заявления о краже кошельков и жалобы местных бабушек точно не обойдутся без тщательного изучения Сережи. Пускай он их рассортирует, составит краткое описание и представит Глебу в порядке важности. Чтобы у Некрасова не было лишней возможности ходить и доебывать политзаключенных своим культпросветом. — К нам никого не направляли еще по поводу должности администратора в приемку? — Глеб здесь же вылавливает Клюева, который, по большей части, выполняет функции секретаря отдела. И тоже, как и Сережа, не очень хорошо справляется. Если бы они проебывались поменьше, то, может, и был бы какой-нибудь толк. Но Глеб в силу своего характера отказывается гонять сотрудников за каждый мелкий проступок. У него работает накопительная система и сектор-приз как самый главный трофей. — Пока нет, — Коля Клюев сверяется с данными и подавляет усмешку. — Только этот, ваш любимый заглядывал. Армянин который, снова по поводу своей табачки приходил договариваться. Глеб закатывает глаза. Армянин ему этот очень не нравится, и дело тут точно не в национальности. Глеб ведь знает, что они на своей точке из-под полы продают несовершеннолетним. А договориться у него с Глебом не получится, можно даже не пытаться. Пускай и товарищ этот крайне пытается, в участок он ходит как в гости. Каждую неделю. Чтобы Глеба методично добивать своими просьбами. Когда тот соглашался на должность участкового, то точно не представлял, что основным фронтом его работы станут всякие Володи, армяне и все окрестные алкаши, нычкующиеся по подвалам. Никакого тебе масштаба, сплошной быт. После прежней деятельности Глеба так вообще удавка. — Короче, если кто-то по делу подойдет, то направляйте сразу ко мне. Всех, кроме вышеупомянутого товарища, — Глеб тяжело выдыхает. — Этого оставьте себе.

***

— Не представляю, как ты все это терпишь, — в голосе Ильи прорезается даже какое-то подобие сочувствия. Насколько это вообще возможно в ситуации с Песковым. Они ведь знакомы не первый год, Глеб отлично знает, что его лучший друг совсем не способен на сопереживание. Он может только поддевать с нейтральной гримасой. Но никак не входить в положение. — Меня иногда так кроет, ты бы знал, — Глеб размеренно проходится по Воробьевой набережной, заглядывая за горизонт. — Какие-то дни очень спокойные, ничего не предвещает беды. А в другие — адский аврал, голову невозможно поднять. И все что-то хотят, что-то требуют. Те сотрудники, которые у меня в подчинении, еще не набили руку на протокольную деятельность и сами путаются в алгоритмах. Я пытаюсь на них не срываться, чтобы еще больше не нагнетать, но сил почти не остается. Жаловаться Илье, на самом деле, бесполезно, потому что ситуацию Глеба может разрешить только сам Глеб. И тут либо писать заявление по собственному, либо кардинально реформировать порядки в отделе. — Я бы на твоем месте связался с дядей, — подсказывает Илья самый очевидный вариант, который Глеб упорно отрицает. Дядя у него единственный в семье весь погонами шит и может решить любую проблему Глеба звонком. Это в теории. Но Глеб ведь к нему не обращался даже тогда, когда у него случился конфликт в спецподразделении ФСБ, в которое он попал после армии. Собственно, как раз там он познакомился с Ильей. Вот только начальство у Глеба оказалось на редкость омерзительное, и однажды он просто перестал затыкаться в ответ на их высказывания. Главная проблема Глеба в честности. И за нее же он сейчас и огребает. Все благие намерения ведут, по итогу, только в одном направлении. Да и дядю подставлять, конечно, не хотелось. Он ведь и сам уже сколько лет задействован в структуре ФСБ, поэтому Глеб бы никогда не попросил за него вступиться. Если бы дядька тогда вмешался в ситуацию, то встрял бы в конфликт интересов. А это кажется Глебу совершенно неправильным. Зато теперь Глеб служит в полиции и почти что по своему решению. Тут, все-таки, некоторые контакты поспособствовали трудоустройству. Хоть не в ДПС попал, уже неплохо. Здесь Глеб прилично занимается участковыми вопросами и старается воспитывать выводок полицейских, только окончивших университет МВД. И, все-таки, Глеб по-прежнему не уверен, стоило ли оно того. Может, надо было перетерпеть, как делает Илья, зато остаться в том желанном подразделении, о котором Глеб мечтал с десятого класса. Как-то так вышло, что его домыслы жестко разошлись с реальностью. Одно дело — рассказы дяди, который в военку попал совсем в другие времена. А вот что там происходит теперь — две большие разницы. — Да буду я его еще беспокоить по таким мелочам, — отмахивается Глеб, но отъявленно разбирает горький осадок в душе. — В крайнем случае, запрошу перевод в центр. Или в следующем году попробую еще раз податься на конкурс в ФСКН. Вот там мне больше понадобится помощь дядьки, чем в организации работы полицейского участка. В ФСКН без связей никак не попасть, зато место там интересное, Только, говорят, работа почти что круглосуточная, но Глебу, который почти не заинтересован в отношениях, это подходит. Тем более, он и сам готов сутками впахивать, а не просто чаи по отделению гонять. — Жаль, что к нам тебе закрыта дорога, — только и отвечает Илья, хотя такую очевидную истину можно было и не озвучивать. Пометка в личном деле Глеба крупная и с отрицательными рекомендациями относительно его несдержанности. Жаль, конечно. Да вот только ничего с этим не сделаешь.

***

— Я тут на днях со своей школьной знакомой встретилась в магазине, — начинает мать в телефонном разговоре, и Глеб сразу понимает, что ни к чему хорошему это не приведет. Пускай с родителями он созванивается регулярно, но вряд ли мать сейчас решила поделиться какими-то поучительными историями. И тут либо последует профильная просьба, либо. — У нее дочка такая красавица. Так выросла, а я ведь только недавно про них вспоминала, — с удовольствием наседает мать, и Глеб откидывается в рабочем кресле. Ну точно. Как он и предполагает. Совершенно ничего хорошего. Глеб не отказывается от мысли, что ему сейчас совершенно не до отношений. Но ведь проблема еще в официальной позиции власти, на которую он работает. Бисексуальность достаточно порицается, чтобы ее не афишировать. Вот Глеб и не. Кажется, как раз высказывания про пидоров и стали тогда последней каплей. Когда терпение Глеба переполнилось и он начал отвечать начальству. Сначала резкими фразами, а потом и с помощью меткого выпада по лицу. За что ему и впаяли увольнения и негативные характеристики в личное дело. Мать, пускай и не до конца наслышана о предпочтениях Глеба, упорно подыскивает себе невестку, пока Глеб занят более насущными вопросами. Будто бы девушка сможет вылечить его трудоголизм. Было бы это вообще возможно. Но мать так старается, будто бы потенциальная зазноба не только наведет порядок в жизни Глеба, но и сможет какой-нибудь сглаз снять, да фэн-шуем все вокруг облагородить для чистоты сознания. Как же. Глебу, вероятно, уже ничего не поможет. Ни эзотерика, ни хиромантия, ни стабильные отношения. — В общем, моя знакомая показала фотографии Тамары, и она просто заглядение. Тебе бы очень понравилась, я уверена, — мать продолжает заливаться соловьем, пока Глеб бессмысленно водит курсором по экрану компьютера и ищет вменяемую отговорку. Не обижать же сердобольную родительницу и ни в чем не повинную девушку. Может, та и правда симпатичная, да вот только Глебу от этого ни холодно ни жарко. — Мам, у меня работы много, — Глеб останавливается на стандартном варианте и поджимает губы. — Сейчас мне совсем не до красивых Тамар. Я очень рад, что ты встретилась со знакомой, но давай ты меня не будешь сватать раньше времени. Как-нибудь потом вернемся к этому вопросу. Да и было бы за кого сватать. Глеб ведь ни разу еще не был влюблен настолько, чтобы действовать в ущерб себе. А сокращение рабочей деятельности — прямой вред собственным перспективам. — Я сказала, что ты подумаешь. В любом случае, телефон Тамары у меня есть, — куда с меньшей радостью отвечает мать и, очевидно, она не слишком довольна вялой реакцией Глеба. — Я тебе пришлю и ее фотографию, и номер. Посмотришь же? Обязательно, да. Глеб слышит в соседнем кабинете шум, которого там быть не должно. И поспешно прощается с матерью, чтобы проверить обстановку. Он готов поспорить на все что угодно — виноват Сережа. И именно его Глеб первым видит, когда открывает дверь. Рядом со сломанным стеллажом для хранения материалов. Да блять, да как же они его все.

***

По-хорошему, в отделении давно пора начинать ремонт. Казенных средств на это в жизни не отведется, а район, в котором числится их участок, пока не попадает под реновацию. Значит, о глобальных преобразованиях можно забыть еще на несколько лет. Но по мелочам участок несложно преобразовать. Сережа начал уже сегодня, с починки стеллажа. Можно как-нибудь собрать всех сотрудников на субботник, покрасить кабинеты. Да даже в изоляторе не мешает обновить краску на стенках и выбрать цвет поживее. Растений еще в горшках для атмосферы не хватает. Не одуванчики, конечно, с районных грядок рвать, но озеленить пространство давно пора. Глеб приходит к мысли, что участку очень не хватает умелой руки. До недавнего времени у них была одна прекрасная дама, восседающая на телефоне в приемной, но вот теперь они едва обходятся своими силами. Очень нужен деятельный и бойкий человек. В общежитие Глеб возвращается на грани тотальной усталости. Он ведь держится на честном слове, у него эта полиция уже поперек глотки. Всего-то и нужно, что позвонить дядьке, обсудить с ним несколько вопросов. Может, получится как-нибудь вывести ту формулировку из личного дела, и тогда Глеб попытается устроиться в более лицеприятные инстанции. Он же никогда не хотел работать в полиции, но вот как обернулось. В свои околотридцатилетние годы Глеб живет в служебном общежитии, которое надвое делится между полицией и какими-то узбеками в соседнем крыле. А еще он бестолково пытается выстроить процессы в самом хаотичном месте на земле. А может нахуй. Всегда можно сдаться. С этажа выше снова бомбит кавказская музыка, и это точно развлекаются студенты полицейского колледжа. Глеб их даже гонял пару раз, но все они никак не научатся, блять. Сил, чтобы в очередной раз устраивать с ними разборки, не остается. Поэтому Глеб падает на кровать, втыкает наушники в уши и углубляется в деградацию по социальным сетям. Иногда у него проскальзывает мысль познакомиться с кем-нибудь через инстаграм, по хэштегам ведь всякое можно найти. Только Глеб каждый раз спотыкается о то, что у него в профиле до сих пор фотографии с ФСБ-шными нашивками, которые он из принципа не убирает. И в новые знакомства не лезет, потому что для этого сначала надо заняться профилем. Замкнутый круг. Замкнутая жизнь. В которой Глеб живет чисто по инерции.

***

Глеб даже не удивляется, когда на его ночное дежурство выпадает вызов. Он их стабильно получает по несколько раз за ночь, поэтому уже привычно накидывает куртку на плечи и Сережу оставляет в отделении за старшего. Смешно, конечно, но как есть. Адрес Глебу хорошо знаком, как-то он в этот дом уже выезжал. Меняется на этот раз только квартира. При желании, можно было бы прогуляться по вечернему воздуху, но Глеб к подъезду подъезжает на служебной машине. Почти что триумфально, только что без включенных мигалок. Дело несложное, очередной донос на шум из квартиры. Обычно все эти сверхчувствительные бабушки зря поднимают панику. Кто-то слишком громко топнет этажом выше, а они сразу в полицию звонят. Глеб подозревает, что в этот раз все примерно так и закончится: он себя выставит дураком перед квартирой, где шумно работает телевизор, затем объяснит сердобольной бабушке, в каких случаях можно жаловаться, и отправится обратно. Выручать Серегу, потому что тот явно во что-то влипнет за это время. — В квартире этой живут Айдамировы, — та самая бабушка спускается на первый этаж, чтобы встретить Глеба, и кутается в свою вековую шаль. — Разорались сегодня как бесы. На вас лишь одна надежда, Глеб Иванович. Айдамировы, значит. Кавказцы. А вот это уже Глеба неприятно настораживает. Такая братия зачастую живет всем скопом, и если они как-нибудь сцепятся, то Глеб точно окажется в меньшинстве. Серега даже подлететь не успеет, да и была бы от него мелкого польза. — Разберемся, — с клятвенной уверенностью обещает Глеб и поднимается на нужный этаж. А музыка, вообще-то, и правда слишком громко играет для такого позднего вечера. да и из-за двери доносятся многочисленные голоса. Получается, Глеба действительно вызывают по делу. Вот это да. Он несколько раз нажимает на кнопку дверного звонка и расправляет плечи, морально подготавливаясь к встрече с кавказцами. Вот только на пороге оказывается какой-то хиппи в свободной пестрой одежде и с небрежным пучком дред на голове. А еще со слишком размазанной улыбкой на губах. Даже какой-то счастливой. Полицейских обычно так не встречают. Как-то это все странно. — Младший лейтенант, Глеб Романов. Участковый в вашем районе, — представляет Глеб по уставной форме и достает ксиву. — Нарушаем, гражданин Айдамиров? Непорядок. Позвольте присоединиться к вашему празднику жизни. С непроницаемым лицом Глеб входит в квартиру и захлопывает за собой дверь, не посреди же лестничной клетки разбираться. На восторженного молодого парня Глеб смотрит с огромным сомнением. Вдруг блаженный. Или под веществами. — Предлагаю наш разговор перенести из коридора в более располагающее для этого место, — строго заявляет Глеб, намекая на то, что так просто он из квартиры не уйдет. — Или вы мне позволите сначала раздеться? Куртку там снять, повесить ее в прихожей, чтобы пройти на кухню и оформить протокол о нарушении тишины. Контакты еще у виновника взять. К своим обязанностям Глеб относится добросовестно. И собирается их сегодня исполнить в полной мере.