Помоги мне.

Пустота. Аяка и не подозревала, насколько пустота бывает болезненной. И все же ей приходилось блуждать стенками тьмы, в попытках выйти из вечного, безпросветного лабиринта. Тело ломило, даже скорее выворачивало наизнанку. А разум… он был в холодных думах, пытаясь найти выход там, где его и быть не может. И именно сейчас она хотела жить. Хотела дышать, ходить, улыбаться. В мире наконец появилось то, что ее держало. И с ним она провела ничтожно мало времени. Ничтожно мало целовала его. Ничтожно мало просто чувствовала его нежную кожу под своими касаниями. Мало заглядывала ему в глаза, видя счастье. А вдруг это — конец? Будто бы не хватало воспоминаний, которые способны ее спасти. Это больше похоже на молниеносный разряд током: одно воспоминание проходится по всему телу, а после выходит, оставляя неприятный холодок, а затем и вовсе забирая за собой все оставшиеся чувства и шанс на сердцебиение. Аяка больше не могла продолжать держаться. Даже ее силы уже были на исходе. Она всегда пыталась казаться такой сильной и хладнокровной, забывая, что нужно быть, а не казаться. И пустота забирает силы даже на то, чтобы играть своб привычную роль.

***

Больничная обстановка всегда давила на парня. Белые стены, вымораживающий стерильный запах, несчастные медсестры. Он особенно вспоминал, как однажды сдавал кровь, а медсестра разбила пробирку с его анализом, потому пришлось сдавать заново. А это он жутко ненавидел: уколы и прочую медицинскую чепуху, так сказать, доброволные опыты над его телом. А сейчас идя по больничным коридорам, он боялся. Он снова оказался в ненавистном ему месте. Весь вчерашний вечер он злился. Злился на Аяку, которая не отвечала ни на звонки, ни на сообщения. Он смог передумать уже все возможные варианты ее демонстративного молчания и игнорирования его. И все же не понимал. Может, обиделась? А, казалось бы, на что? В чате не могло быть ничего обидного: лишь смешные фотки, да дежурные вопросы, немного взаимного флирта. Но позже он смог прекратить ей названивать, и просто уснул, в надежде, что завтра она объявится. Но вдргу раздался звонок. С телефона Аяки: — Здравствуйте, — мямлил мужской голос. — Вы кто? — увереннее, чем тот мужчина, спросил Тома, пока не понимая, это розыгрыш? Тупой прикол? Не похоже на Аяку. А может потеряла телефон в баре? — Я не знаю, чей этот номер. Но вы самый первый среди контактов, — «Да, наверное, потеряла в баре телефон, а сейчас дома или там же» — промелькнуло у Томы. — хозяин этого телефона разбился на машине около трассы на выезде из города. Я увидел машину, там двое: мужчина и женщина, вызвал скорую. Этот телефон еле достали, он уцелел, но весь разбит, — прочеканил мужчина, еле сдерживая нотки отчаяния и сожаления в голосе. Первая слеза предательски протекла по щеке. Слеза горечи, а комок в горле был явно несоизмеримых размеров. Их хлама всех мыслей, он смог выдавить одну самуб важную и главенствующую: Где она? — В какую больницу их увезли? Услышав ответ, он отсоединился от звонка. Накинув на домашнюю одежду лишь серую толстовку, в панике выбежал из дома, направляясь на своей машине в больницу. Кажется, он выжимал из своей машины все, что только мог, агрессивно давя на педаль газа, маневрируя среди дворов и улиц, обгоняя чужие машины. Лишь бы свою боль и все мысли, что следовали за этой болью. Он знал, что если сейчас хотя бы просто не увидит ее, то не сможет когда-то жить нормально. Еще бы хоть раз увидеть ее нежные черты.

***

Врачи делали все возможное на протяжении семи часов. Пока Тома сидел в коридоре около операционной, мысленно прося прощения и у нее, и у Аято. Емы были важны они оба. Ведь он понимал, что если выживет Аяка, а ее брат — нет, то она будет винить себя, поскольку именно девушка находилась за рулем, как успели ему сообщить. Он молил всех богов, которых только знал об их выздоровление. Тома никогда не был верующим, но сейчас он не знал, куда именно направить свои мольбы, дабы они действительно помогли. Казалось, что в какой-то момент он даже стал придумывать своих богов. «Только пусть они выживут» — жило в мыслях, отдаваясь по сердце режущей болью. А что если нет? Он говорил шепетом, хотя желал кричать. Лишь его нога нервно стучала по больничной плитке, хотя тело желало рвать и метать в отомщение. И вот, огонёк надежды зародился у него в душе: Аяку вывезли из операционной, направляя в реанимацию, но настолько быстро, что он лишь мельком смог рассмотреть ее: все лицо было в ссадинах, она казалась такой беззащитной и маленькой. Но повернув голову в сторону операционной, он заметил как врачи копошились около Аято. — Что с ним? — спросил Тома у мимо проходящей медсестры. — Молодой человек, все в порядке, он справится. — А Аяка? Я хочу к ней! — как-то по-детски воскликнул парень. Хотя ему сейчас было безразлично на неправильно подобранные выражения, стресс отнимал все силы. — Извините, пока нельзя, — кинула медсестра, побежав к врачам. Он опустился на лавочку, решив ожидать, пока Аято не прооперируют. Он был рад, что с Аякой они уже закончили, где-то внутри себя веря, что она проснется и все будет хорошо, ведь, значит, его мольбы были услышаны, и теперь он их с удвоенной силой направит на Аято. Все будет хорошо.

***

Прошло два дня. Аято тоже спасли, однако он находился до сих пор в реанимации под строгим контролем, когда как Аяку перевели в палату, в самую лучшую, какую только мог оплатить Тома. Палата была также двухместная, чтобы позже здесь лежал и Аято. Все это время он только и сидел в больнице, а теперь, когда ее перевели, сидел около Аяки. На сон тратил всего несколько часов. И то эта полудрема была настолько чуткая, что больше напоминало обычнок лежание с закрытыми глазами. Он отзывался на каждый мелкий шум дрожью, надеясь, что это она открыла свои глаза. Тома часто рисовал их у себя в голове, вспоминая, сколько глубины было в них. Яэ Мико узнала только на следующий день. Тома отказывался ехать домой, поэтому она привозила ему одежду и еду, а также уладила все проблемы документами и прочими официальными формальностями. Видя состояние племянника, ей самой хотелось плакать. Он не хотел ни есть, ни пить, не спать. Только что-то шептал Аяке, поглаживая ее руки, лицо, целуя в лоб. Мико и сама не могла поверить, что что-то подобное могло случиться с ее подругой, которая всегда прекрасно водила. Но все же, как вместе с ней в однйо машине оказался и Аято? Шел уже третий день. Яэ Мико все добивалась ответов от врачей, но те увиливали от ответов, сами не зная, сколько может продлиться вот такое состояние у брата и сестры. Особенно видя на взводе Тому, они не решались говорить ни хорошего, ни плохого. Однако врачи собирались уже переводить Аято в палату. — Что сказали? — спросил Тома у входящей Яэ. — Завтра или послезавтра переведут сюда Аято, — она присела рядом с племянником, начиная гладить его по спине. Парень что-то буркнул вместо ответа, явно был сам недоволен, но продолжал все также созерцать Аяку. Даже не верится, что это Тома. Где его прежнйи запал? Где искринка в глазах? Где улыбка теплая, напоминающая солнечный свет? Где Тома? Он потерялся. Яэ увидела на тумбочке мигающий экрна и вибрацию телефона Томы. Это был Итер. За последник дни они частенько названивали поочерёдно, однако парень не поднимал трубку. — Ответить? — спросила, намекая на телефон. — Не надо. — Тома, ты должен им сказать. — Зачем? Они мне чем-то помогут? Что они могут сделать? — вспылил Тома; он устал и не может больше держаться. — Они волнуются. Они может быть и не помогут, но поддержат тебя. Ты же с ними столько лет и сейчас сомневаешься в том, что они могут не понять тебя? — спокойно произнесла Яэ. Она совершенно не злилась или же не обижалась на него. Ее взгляд был наполнен сочувствием и пониманием. Тома хотел было что-то сказать, однако его прервала медсестра, что внезапно ворвалась в палату. — Господин Камисато очнулся!

***

Вскоре его перевели в палату. Сначало Аято бессознательно что-то говорил, перед кем-то слезно извинялся, но позже смог выйти из этого состояния. Мико сразу подметила изменения старшего Камисато, даже в мимолетном взгляде. Его высокомерные и насмешливые речи не вылетали из уст, казалось, что их вообще не было в его словарном запасе. Он не относился к Аяке как к должному, как это было раньше, а наоборот: рвался к ней, даже несмотря на сломанную ногу, постоянно спрашивая, как она. Он смотрел виновато на Тому. Извинялся перед всеми даже за то, что не нужно. Иногда выдавливал улыбку, пытался по-доброму пошутить, чтобы разрядить обстановку. Но у самого в сердце и в душе, на которых, казалось бы, был барьер на всякие человеческие чувства, была невыносимая боль и тоска. Вина. Приходили также и работники полиции, после информации о том, что кто-то из потерпевших очнулся. До этого Тома и Яэ боялись спрашивать или говорить о том дне. Но когда пришли сотрудники, Аято им все сразу выдал: — Это произошло на годовщину смерти нашего отца. Мы с ней начали ругаться в машине, в итоге она ее завела. Это я виноват. Кричал, пока она давила на педаль газа. Она натерпелась от меня, — на его глазах начали проступать слезы. — То есть это не было специально? — Нет, полная случайность. Если полагается штраф, я его полностью оплачу. Тогда-то Тома и понял, почему Аяка не согласилась с ним идти на пляж в тот день. Он и сам почувствовал вину за то, что не выказал ей свои соболезнования и не обнял крепко. Пускай он не знал, но его это тоже тревожило. Тома, даже узнав об некоторых деталях того дня, ни капли не злился. Он знал, что это не его отношения, а их. И сейчас Аято расскаивается. И парень верил его словам. Он ему помогал проходить первоначальные шаги в реабилитации. Заботился, помогал встал на ноги и возил на коляске, когда врачи сказали, что можно. За что Аято был благодарен. — Если честно, я не думал, что ты так будешь возиться с моей сестрой, а тем более со мной. Прости, я противен тебе, наверное. — Вы ее брат. Я обязан за вами ухаживать, если ее нет рядом. — Спасибо тебе.

***

Тьма зажимала в тиски. Настолько крепко и жестко, что конечности немели, нервы и всякие мысли лишь помогали тискам ее сильнее сжимать, оставляя ее силуэт навеки в темноте. Она устала бороться. Лишь иногда видя какой-то маленький огонек света, светлячок, что горел так ярко где-то вдалеке. Она стремглав бежала, чтобы догнать его. Но каждый раз на полпути силы покидали ее. Каждый раз он исчезал, когда находился в миллиметре от нее. Она чувствовала некое воздействие извне, пыталась его прочувствовать полностью, однако энергии даже на это не хватало. Один из разов, когда она увидела новый светлячок. Она побежала к нему, напоминая своим видом скорее маленькую девочку, играющую в догонялки. Бежала, что есть мочи. И она догнала светлячок. И открыла глаза.