Частная жизнь

Выставляю главу быстрее. Ради преданного читателя senyavka, который прислал мне тонну вдохновения и как по волшебству оно появилось! Ах. А еще всех читателей, которые все еще ждут эту древнюю по меркам фикбука работу. Спасибо большое Вам... Насухо, крепко оттираю кожу полотенцем. Быстро выхожу из ванны. Доминик, скрутившись в позу эмбриона на кровати, лежит ко мне спиной и не сразу замечает, как я выхожу. Но как только это произошло подымается и садится на коленки и низко опускает голову, пока я хожу по номеру, собирая вещи. -- Ч-что-нибудь еще..? – срывающимся голосом спрашивает. Мельком бросаю на него взгляд. Глаза покраснели и припухли. Губы все искусанные. На голых бедрах отчетливо можно различить следы моих пальцев. Черт. Опять переполняет это чувство отвращения… почему нужно делать, как нужно? И приходится в большинстве случаев поступать именно так, хотя все естество кричит-вопит об обратном: Нет-нет! Остановись!.. Но я только поджимаю губы и молча, одевшись, выхожу из номера. Мерзко. Иду прямиком в кабинет Джона. Попавшиеся по пути мальчики удивленно глазеют и перешептываются за спиной. Думают, что мне не понравился Доминик, раз так быстро ухожу. Хах, если бы. Наоборот, он мне понравился и очень. Но в сам кабинет мне не нужно. Хотя бы потому, что я не хочу видеть Джона. Свою часть молчаливого договора я выполнил. С мальчишкой пусть разбираются сами. Останавливаюсь в приемной. Карина, улыбаясь, подымает голову. -- Здравствуйте, Стас. Все в порядке? Киваю, зная, что так они аккуратно интересуются, не сделали ли мальчики чего-нибудь предрассудительного. -- Все было отлично. Джон в курсе ситуации. Я оставлю чек. Девушка немного удивленно на меня смотрит. Даже обеспокоенно. Хотя я прекрасно понимаю, что беспокоится она не за меня, а за мальчишку. Прямо вижу в ее глазах продолжение вопроса: «… а с Домиником?». Но не в ее праве спрашивать, а мне, играя злодея, нужно играть до конца. Быстро записываю данные, ставлю роспись и вырываю ценную бумажечку. На выходе спокойно одеваю пальто, тщательно заматываю шею шарфом. Огненное, жгучее отвращение к себе заменяется ледяной умиротворенностью. Я сделал то, что нужно было. Мне почему-то кажется, что что-то такое чувствуют убийцы. Сначала ужас: «о, господи, что я сделал? Убил! Как быть!». Потом отвращение: «Как я мог? Я монстр! Мне нужно немедленно сдаться полиции.» Затем начинаешь искать себе оправдание… и в конце концов, ты понимаешь, что не виновен. Что человек сам тебя вынудил так с ним поступить. Что жертва сама виновата. «Я сделал то, что должен был сделать. У меня не было выбора». Да вот только выбор есть всегда. Выходов всегда по меньшей мере два. Даже если один из них с самыми печальными исходом. Фыркаю сам себе, на свои мысли. Что в голову лезет… Выхожу на улицу и почему-то становится хорошо… Это осталось в прошлом. Уже осталось. Завожу машину, но не сажусь… хочется постоять на этой очищающей мерзлоте. Даже курить нет желания. Просто вдохнуть морозный воздух полной грудью и полностью закрыть глаза. Не смотря на то, что щеки щиплет мороз, на миг кажется, что это тропическое солнце… Телесный холод отступает. Как-будто даже слышу морской прибой… Становится тепло, почти жарко. Но мгновение прошло, и реальность вернулась на место. Я открыл глаза. Стараясь ничем не затмить безоблачное настроение, в машине включаю инструментальную музыку. Очень люблю фортепьяно. Эта музыка живая. В ней есть эмоции.. их можно почувствовать, передать. В них заложены истории, которых мы не знаем. Но которым сопереживаем. Им не нужно слов. Вообще не люблю слова. Они лгут. Наверное, поэтому и стал художником. Это не обязывает.. не навязывает. Это можно только почувствовать. В официальных апартаментах у меня есть студия. Почти всегда там затемненный свет. Когда у меня спрашивают, говорю, что так лучше для красок – они не выцветают. Но на самом деле, как не плачевно бы это не звучало, я не люблю свет. Возможно, это состояние души. Говорят, чужая душа – потемки. А у меня своя – чужая. Но на улице сильный мороз и ярко светит солнце. Оно проникает через широкое, но занавешенное тяжелой тканью окно одной ослепительной полоской, проходит по растопыренным кисточкам возле мольберта, отсвечивая и выблескивая. На секунду зачарованно замираю перед сим ведением, но быстро встряхиваю головой. Очень хочется есть. *** Пополнив запасы энергии в организме, погружаюсь в сытый обеденный сон. Почему-то я полюбил спать именно днем, а вечером-ночью бодрствовать… и утром. Когда удается увидеть восход солнца, это ведь настоящий праздник. Кажется, что в такие моменты наступает твой собственный рассвет и хотя бы на миг все проблемы отступают. Но сон вышел неспокойный, все снились какие-то ужасы. Снился плачущий мальчик, наверное, это был Доминик. Но так же как во сне, иногда, четко знаешь о чем-то, точно так же, иногда, чего-то четко не осознаешь. Во сне я видел просто маленькую сжавшуюся фигурку с выступавшими суставами хребта. Эдакий связанный с узелков мостик. И все медленно начинает гореть, мальчик как будто не замечает огонь. Все трусится, всхлипывая в немом рыдании, а огонь все продолжает разрастаться, захватывая своей открывшейся, коптящейся пастью человека. А потом… потом огонь как будто впитывается в него. И человек перестает плакать, он обугливается, становится черным. Он подымается на ноги и разворачивается ко мне лицом. Страшное, безэмоциальное, выжженное лицо, не выражает ничего. Оно как будто нарисовано учеником, который еще не научился передавать эмоции в чертах. Все идеально правильно, но неживо. На почернелом лице, выступают только чисто голубые глаза с белыми прожилками. И я понимаю, что это глаза не Доминика, а Ромы. Они смотрят прямо в глаза, прямо в душу… это невозможно выносить. Резко просыпаюсь будто от удара обухом по голове. Зимой темнеет рано. Комната погрузилась в вязкий полумрак. Сажусь на кушетке, чувствуя себя еще более усталым… Мх. Мысли всегда нужно куда-то выплескивать. Иначе они разорвут голову. По крайней мере мою – разорвут. Беру кисть и пытаясь вспомнить какого цвета был огонь мешаю краски… выходят рыжий. А почему бы не изобразить что-то приятное? Мазок-мазок-мазок… Постепенно на холсте появляются россыпи огненно-рыжих волос. Хрупкие, поджатые к голове плечи. Расширенные, настороженные глаза… Я сделал их глубокого синего цвета. Как мою дань, как мое извинение их обладателю, ни в чем не винному, прекрасному мальчику из борделя на окружной. Но это была единственная черта от него. Весь остальной образ – это мимолетное видение в подвальном клубе, рыжего и перепуганного моей наглостью мальчишке. Прикусываю губу, вырисовывая тени на утонченных ключицах, что выглядывают из ворота рубашки. А сюда немного белезны… делаю светлый мазок на шейке… на губках… отчего они кажутся еще более соблазнительными. Отстраняюсь на секунду от своего творения. Особь на полотне получилась на чудо живой. Таким объемным, испуганным, я бы даже сказал невинным… так бы и сожрал его! Облизываюсь, несколько секунд разглядываю получившийся рисунок как что-то новое. Как будто не я его только что создавал. Забавно. А впрочем интересно или этот парниша заходит в Купидон часто. Может навестить это место? Если не его, то Виктора точно. Он всегда найдет чем меня занять. С такими мыслями, почти довольный жизнью выхожу из квартиры. Машина, мой зверь, ждет меня под подъездом, на парковке. Но мне почему-то хочется прогуляться пешком. Может быть, оттягивая момент прибытия в клуб? На свежем воздухе, не торопясь всегда лучше думается…. Но уйти далеко я не успел. -- Стас Лоу? – ко мне подошел высокий очень накачанный парень, в черном костюме и закрученном наушником в ухе. -- Да? – удивленно подымаю на него глаза. В голове мелькает безумная мысль о людях в черном или «чужом», но человек всего-то протягивает мне конверт. Но брать я его не спешу, мало ли что там. Наконец, уставший трясти конвертом мужчина спокойно и четко говорит: -- Вас хочет видеть мой хозяин. -- Это кто же такой? -- Откройте конверт и узнаете. Хмыкаю, но все же беру белый прямоугольник. Там была вырезка из той самой, злосчастной газеты, а на свободном от печати поле надпись: «У меня есть интересное предложение». Снова удивленно смотрю на парня, но он только указывает широченной ладонью на стоящую возле тротуара машину. -- Вас ждут. -- Может, хоть намекнешь, кто твой хозяин? – Недоверчиво смотрю на машину. Низкий черный мерс. Это ни о чем не говорит, так пол Киева ездит. -- Вас ждут, -- как закодированный повторяет парень и нетерпеливо хватает меня под локоть, пытаясь толкнуть к машине. -- Та тише-тише! Я и сам могу! – Возмущаюсь и вырываю руку. Сам иду к машине. Черт. Кого это принесла лихая? Неужели какой-нибудь настырный журналистишка, хочет взять эксклюзивное интервью? Но тогда это должен быть сам владелец газеты. Вряд ли обычный сотрудник имеет таких… охранником. Хм. А может Задорожний хочет поговорить… но о чем? Пребывая в недоумении останавливаюсь перед пассажирской дверью. Но качек, видимо подгоняемый таинственным хозяином, распахивает дверь и заталкивает меня внутрь полумрачного салона. -- Ну здравствуй, Стас Лоу. Не ожидал?