Аврорские зарисовки и не только...

*** От лица Драко Малфоя *** Это был пятый год после победы над Тем-Кого-Нельзя-Называть. Ликующий май. Цветёт сирень (белая и сиреневая в разных оттенках), душистая черемуха, сладкий и нежный майник, тюльпаны, нарциссы, гиацинты, майские ландыши, яблони, груши, вишня и черешня. Май — начало цветения большинства деревьев и цветов. Одни пионы чего стоят! Красота. Я только что вернулся в Британию, закончив Магическую Медицинскую Академию на Аляске. Сразу после окончания войны родители отправили меня в Америку к друзьям отца. И вот теперь я, Драко Люциус Малфой, вернулся в Туманный и родной Альбион. Конечно, я интересовался жизнью магической Британии, в особенности же Гарри Поттером. Из писем матери и из «Ежедневного Пророка» я узнавал, как Герой и Победитель Сами-Знаете-Кого жил все эти годы. Ну, во-первых, он не отдал на растерзание моего отца всем тем, кто ненавидел мою семью. Люциус отделался огромными штрафами и тайными взятками Кингсли Шеклболту — новому Министру магии. Родители сделали капитальный ремонт в Малфой-мэноре и сейчас просто тихо жили в Уилтшире. Во-вторых, Поттер так и не женился на своей Уизлетте, как бы Джинни и все общество Лондона этого не хотели. Гарри мило улыбался, появляясь на телевидении или в прессе то с Джиневрой, то с какими-то ещё моделями и актрисами, но на этом — все. Я был этому рад, хоть и сам опасался, что Поттер, вернись я в Альбион, не посмотрит и на меня. Министр Шеклболт на третью годовщину Великой Победы пригласил впервые моего отца на бал, ибо Люциус открыл благотворительный фонд для детей, больных раком, а также отец стал почетным попечителем дома престарелых в магической столице Британии. Мы — Малфои, у нас в крови заложено блистать и быть первыми в высшем обществе. О нас снова заговорили, но теперь уже в хорошем смысле. Правда, я бы поспорил с Люциусом и Нарциссой, насколько искренними были улыбки тех, кто улыбался им на этом втором уже балу после опалы Малфоев. Деньги все могут, а также новые взаимовыгодные связи и умение вести дипломатию. О, это у нас тоже в крови. Воспитанность, интеллект, начитанность и образованность — этого у Малфоев не отнять. Войдя в зал Министерства магии, я сразу услышал в свой адрес шёпот дам и их дочерей в особенности: — И как этим Малфоям удаётся выживать? Как? Они, словно Фениксы — сгорели ведь, но из пепла снова возродились. — А кто этот юноша? — спрашивали одни. — Неужели вы не узнаете этого молодого мужчину? Ах, право… Это же Малфой! Младший Малфой — Драко, — отвечали другие. — А как красив… Он совсем уже взрослым стал, учился в Америке, колдомедик теперь высшей категории. — Да уж, — сетовали третьи кумушки, — Малфоешу бы не дали здесь получить нормального образования. Как же — бывший Упивающийся! — Да что вы говорите, любезная? — воскликнул кто-то. — Я слышала, что раскаялись они все в том, что служили Сами-Знаете-Кому, вывели метки проклятые со своих рук, искупили вину. Сам Поттер и Кингсли Шеклболт за них ходатайствовали, мол, «кто из вас без греха, пусть тот первый бросит камень» в Малфоев. Да уж… Я больше и слушать не стал, не для этого я в Министерстве магии, на балу в честь победы над Томом Реддлом. А потом я увидел ЕГО — Поттера. Он был прекрасен. В начале этого года он стал Главным Аврором, сменив на посту Гавейна Робардса. В черно-алой мантии, с медалями и орденами на груди, в сапогах он был прекрасен. Я встал за какими-то мужчинами в одежде работников Визенгамота. Конечно, Гарри дали слово перед началом бала. Он красиво сказал о победе, о том, что в памяти нашей навеки останутся те, кто погиб, чтобы магический мир сейчас жил; призывал всех к миру, любви и добру, но и к бдительности. Ему много и долго аплодировали, а потом начались танцы. Отец с мамой тоже вальсировали по залу, как и всегда, любящие до безумия друг друга, преданные лишь друг другу и счастливые. Я пил огненный вискарь в сторонке и наблюдал за всеми. После своего выступления глава Управления мракоборцами куда-то делся с парочкой цыпочек из моделек, а я сник. Да, я напрасно в своём сердце лелею надежду, что когда-нибудь он обратит на меня внимание. Нет, не так, как это было в школе, а в качестве парня, друга… возлюбленного. Я выхлестал уже второй стакан вискаря Огденского. — Он не придёт, так и знайте! — произнёс я кубикам льда в стакане. — Да и зачем я ему, м, вот скажите мне на милость? И не смотрите в мои глаза своими льдинками. Ваше дело охлаждать огневиски. Слуга снова налил мне янтарный напиток в стакан, а кубики льда весело звякнули. Лёд знал толк в отношениях. Видят боги, как он не раз, охлаждая виски, созерцал, как заключаются сделки, подписываются договора и любые документы; как признаются в любви или страдают от разрыва отношений. Мудрый лёд со своим приятелем, вискарем, знал толк в этой жизни. — Эх, нелюбовь… нелюбовь… Ну что, льдинки, а он ведь точно уже не придёт на бал. Но как же хочется ещё увидеть его, украдкой смотреть в изумруды блестящих глаз, и мечтать об алых, таких чувственных губах. Понимаете меня, льдинки? Нелюбовь … нелюбовь… А где взяться любви? Негде… Беда! — Ведешь разговор с неодушевленными предметами, Малфой? — услышал я до боли знакомый и такой родной голос Поттера за спиной. — Ну и как, вы нашли со льдом общий язык? — Ах-ре-не-ть!.. — только и смог ответить я, поднимая взгляд на лицо того, кого все эти годы тайно и безответно любил; по кому бредил ночами и умирал, выстанывая проклятое имя, когда кончал под закрытым пологом в слизеринской спальне Хогвартса, или в душевой после тренировок по квиддичу. Да, я часто представлял обнаженное, чуть смугловатое тело Поттера в душевой, по которому стекает вода. Его плечи, торс, ноги, соски, животик и член, наконец. Я хотел все это великолепие потрогать, облизать и целовать. Ах, мечты мои, мечты залетные и шальные… — Я очень рад, Малфой, что ты вернулся, что снова с нами! — улыбнулся он все той-же задорной и немного мальчишеской улыбкой. — Здравствуй, Драко! Я отхлебнул вискарь из стакана, глядя в упор на Главу Аврората напротив, льдинки снова весело звякнули о хрусталь, как бы мне говоря: «А мы знаем… мы все знаем…» — Да неужели? — удивился я и посмотрел на кубики льда в стакане, поднеся его к своему лицу. — И что же вы знаете, негодники? Гарри удивил меня больше этих забияк и хвастунов — льдинок. Он взял из моих рук стакан с Огденским, и выпил до капли виски с той стороны, с какой только что касались мои губы. Да это же… непрямой поцелуй! Лицо мгновенно вспыхнуло краской смущения, когда я представил губы Главы Аврората на моих губах. «А как вы целуетесь, мистер Поттер?» — едва не вырвалось у меня с пьяного языка. Гарри продолжил улыбаться, но глаза его стали очень серьезными. Почти суровый взгляд грозы магического мира. — Потанцуй со мной, Малфой, — произнёс брюнет, — хотя бы раз. Прошу тебя. Но меня прорвал смех. Я подошёл к нему ближе и ответил серьёзно, глядя тоже в его очи: — Пожми мне руку хоть раз, Поттер, тогда проси все, что пожелаешь. Гарри не смутился, он протянул правую руку и сказал: — Привет! Меня зовут Гарри Джеймс Поттер! Я буду безумно рад, если ты станешь моим другом. Прости, что я так долго собирался. Но я собрался всё-таки. Я медленно пожал руку главы Управления мракоборцами, а он притянул меня к себе, и произнёс тихо в губы: — Хочешь танцевать или позволишь мне увести тебя отсюда? Может, мы просто пройдемся по ночному городу, Малфой? Что ты выберешь? — Тебя, Поттер! Я хочу только тебя одного, — ответил я, ловя запах дыхания Гарри, его аромат, каждый звук голоса своими губами. О, что со мной сегодня делает вискарь? — Только тебя выбираю, Га-рр-ри… — Я рад, что хочешь меня, Драко. Хорошо, тогда мы лучше пройдемся с тобой, и подальше от всех этих назойливых глаз сможем спокойно пообщаться. Идём… — кивнул парень. Из моих глаз полились слезы. Боже, как же я давно люблю его, как скучал всю жизнь, как хочу… — Да… — ответил я, почти касаясь любимых губ. Меня немного штормило от огненного напитка, но Поттер поддерживал, чтобы я не упал. — Идём… — Не плачь, Малфой, время боли и слез прошло, — улыбнулся он, почти накрывая губами мои. Его пальцы смахнули мои слезы. — Поттер… — застонал я, глядя в омут малахитово-изумрудных глаз. Я тонул в них снова, спустя долгие годы. В школе — понятно, но сейчас мне почти двадцать пять, а я вновь на дне этого абиссального океана. — Пожалуйста… — Я все знаю, идём со мной, Малфой, на нас пялятся. Не здесь… — ответил он и его язык на миг, на гласных буквах, прошелся по моим губам. Я задрожал и тихо застонал в любимые губы, не в силах терпеть эту сладкую пытку. Все моё тело, моя душа и дух устремились к нему одному. Я смотрел в глаза Гарри и молил о любви, о его поцелуе, о горячих руках моего Героя. Наши носы соприкасались, дыхание давно стало единым, вернее, я дышал им. Моя пьяная голова шла кругом. Что за виски Огдена сегодня подали в Министерстве магии, или все дело в говорящих и волшебных кубиках льда, которые шептали мне: «А мы знаем… мы все знаем…». На улице мне стало легче, даже некоторое отрезвление произошло. Гарри поймал такси и произнёс водителю: — Гайд-парк, пожалуйста! Я не отводил глаз от Гарри в машине, боясь, что стоит мне только это сделать и все станет миражом, все развеется, как дым, исчезнет. Я положил руку на щеку Аврора и смотрел на него, смотрел. — Твои глаза такие откровенные… — прошептал Поттер мне в губы, уже касаясь их своими губами. — Они такие говорящие, такие манящие, как и твой рот, Малфой. Я решился и лизнул осторожно тоже его губы своим языком. Гарри лизнул в ответ. Такси домчало нас за семь минут. Я посмотрел на время. Сейчас у нас 21.50, до полуночи ещё есть время, а именно в полночь Гайд-парк закрывается до 5.00 утра. Мы немного прошлись по парку. Поттер медлил, а я вообще дрожал, как осиновый лист, но свою руку не вынимал из руки Аврора. Наконец, в какой-то из беседок Гарри поцеловал меня. Он обхватил ладонями моё лицо и сладко, ласково, очень нежно поцеловал. Из моих глаз полились слезы. Поттер обнял меня крепче. — Малфой, не плачь. Тебя что-то беспокоит? — поинтересовался он. — Я боюсь, что все это — мираж. Ведь ты же не можешь целовать меня вот так, Потти? Я достаточно пьян и, наверное, сплю, да? Только в моих мечтах и в снах ты целовал меня, любил, красиво ухаживал и был моим… Может, меня одолел какой-то летаргический и затяжной сон? Твои губы и руки — это не мираж? Гарри посадил меня на свои колени, повернув к себе лицом, и поцеловал уже глубоко, горячо, мокро и чувственно. — Это не похоже на мираж, хоть и мне кажется все сном. Я все эти годы ждал тебя, Малфой, — наконец, ответил он, когда нацеловался и отстранился, чтобы хоть как-то подышать воздухом. А я пил его поцелуй, подставляя рот, чтобы Аврор поглубже вылизывал его, ласкал и играл с моим языком, — скучал, тосковал, но держался, надеясь, что когда-нибудь ты вернешься в Британию, и вот так ответишь на мои поцелуи. — Господин Аврор, повторите ещё, пожалуйста, ваш тактический маневр, — попросил я. И Гарри повторил. Мы периодически дышали, а потом я снова просил о поцелуях, и Поттер питал меня своим огнём. Мы пили друг друга и не могли напиться. — Драко?.. — спросил он, когда мы отдыхали, жадно глотая воздух. — Да? — поинтересовался я, целуя выступающее «Адамово яблоко» у брюнета, потом перешёл на подбородок, пока господин Главный Аврор мял руками мою задницу и прижимал к себе. — Скажи мне правду, Малфой, ты любишь меня? — снова поинтересовался брюнет. — Давно люблю, грифф, очень давно, как себя в Хогвартсе помню — с тех самых пор и люблю. А ты? — теперь моя пришла очередь спрашивать. — И я также, Драко. А хотел бы ты… скажем… стать моим мужем, м? Нам по двадцать пять исполнится этим летом. Хочешь меня? Нет, не так! Хочешь меня навсегда, Малфой? Я хочу тебя прямо сейчас и на всю жизнь. Внезапно к беседке подошёл охранник и посветил на нас фонарем. — Э… Молодые люди, прошу прощения, но Гайд-парк закрыт. Будьте любезны его покинуть. — Конечно, — ответил Гарри, — мы уже уходим. Простите нас, что задержали. Время так быстро пролетело… Выйдя из парка, мы просто медленно пошли пешком. Часы на башне пробили один раз, а значит, сейчас уже час ночи, и день недели наступил — суббота. Как же за поцелуями летит быстро время. Алкоголь уже выветрился из моего организма, его сжёг огонь поцелуев Гарри. Аврор приобнял меня и мы пошли к метро, но потом вспомнили, что и метрополитен тоже закрыт. Найди охранник нас в полночь, мы бы успели быстро доехать до площади Гриммо (ведь Гарри туда поведет меня в эту волшебную ночь?), но нас — увы! — нашли только в 00.55, поэтому пока что метрополитен закрыт до 5.30. — Я так скучал без тебя, Малфой, — произнёс Гарри и крепче прижал меня к себе. — Знаешь, я был частым гостей в мэноре, спорил с твоим отцом, что именно я стану твоим мужем, что именно со мной ты будешь счастлив. С твоей матушкой мы беседовали по душам два-три раза в месяц. — Вот же жуки! — хмыкнул я. — Вот, значит, как, да? Мне родители ни в одном письме не написали, что ты бывал у нас в гостях. — Не злись, любимый, это я их попросил обо всем молчать. Я ждал твоего решения, твоего выбора. — Скажи ещё это слово, Потти, назови его… произнеси, — попросил я. Он остановился и обнял меня под просторной летней мантией. — Любимый… Любовь моя… Мой Малфой… Скажи, ты ведь так и не ответил мне, Драко, хотел бы ты стать моим мужем? — улыбнулся Гарри, глядя на меня такими просящими и детскими глазами. Я обвил его шею руками и ответил: — Могу стать твоим прямо сегодня. Я хочу тебя, Поттер, и мне поцелуев твоих мало. Мне всей жизни будет мало. Пойдём уже, не томи. Я снова его поцеловал под каким-то уличным фонарем, недалеко от ресторана «Остерия Романа», что был недалеко от Гайд-парка. Завлек Аврора в водоворот поцелуя. Гарри обнимал меня, накладывая невербально всевозможные чары, потому что хоть и была ночь, но в мае месяце полно влюблённых пар, гуляющих до утра. Я целовал его так, словно был голоден и жажда убивала меня. Я пил Поттера, целовал так, будто нам дана лишь эта ночь. Гарри не сопротивлялся, он отвечал на все мои поцелуи. — Два — ноль в твою пользу, Малфой! — после поцелуев произнёс Аврор. — Так ведь, Потти, всегда всё в мою пользу. Не знал? — подмигнул я ему. К нам подъехало такси. — Вас подвести, молодёжь, а то, кажется, дождь начинается? — спросил водитель, опустив стекло. — Можно, если вам по пути, — ответил Гарри. — Нам надо на площадь Гриммо, двенадцатый дом, пожалуйста. — По пути, садитесь, я вмиг вас доставлю, — рассмеялся водитель. В его машине было очень чисто и пахло хвоей, а ещё играла на скрипке Ванесса Мэй, исполняя композицию «Шторм» Вивальди. — Шторм, любимый… Прямо как наша с тобой жизнь. Ты слышишь? Ванесса… — сказал было я, устраиваясь головой на плече моего Героя. — Да, Мэй — потрясающая и очень талантливая скрипачка. Скрипка — инструмент души, а Ванесса живёт музыкой. Нас тоже всю жизнь штормило, кидало, но теперь все будет иначе, Драко. Теперь будем только мы с тобой и наша любовь. Я улыбнулся. Так было непривычно и отрадно вот так лежать на плече Гарри, ощущать его тепло и запах, наслаждаться близостью любимого, мечтая о большем, чем поездка вместе в такси. Поттер одной рукой обнимал меня, а другой переплёл наши пальцы. Его большой палец выводил круги на моей ладони, отчего подрагивало моё тело, пробуждаемое к желанию любви. Господи, только бы это был не сон. Только бы все это было взаправду; чтобы проснуться утром и не разочароваться, что это все — сон в майскую ночь. Нет, только не это… О, боги мои! Пока мы ехали, губы Гарри касались то моего лба, то пульсирующего виска. — Площадь Гриммо, 12! — пробасил таксист. Гарри расплатился за проезд и мы вышли, оставив водителю «Тойоты» приличные чаевые за приятную поездку. — Кричер мой сейчас в обморок брякнется, — улыбнулся Поттер. — Наследник рода Малфой — а отчасти и Блэк (со стороны леди Нарциссы) — у нас на Гриммо, 12? — Слушай, Потти, а ты приводил ещё кого-то сюда вот так, как сейчас меня на Гриммо? — спросил я. — Гермиона жила у меня здесь, Рональд, Невилл, Симус, Полумна Лавгуд, да весь Гриффиндор почти бывал. А ещё здесь был штаб «Ордена Феникса», если ты знаешь. Да много, кто здесь побывал. Или ты в другом смысле спросил, Драко? — поинтересовался брюнет. — В качестве любовницы или любовника приводил? — уточнил я. — Нет! В этом смысле — никого! У меня были свидания, но я чаще просто угощал девушек в ресторанах. Мы гуляли по городу, а все заканчивалось поцелуем на ночь, без всего такого. Учёба, рейды, тренировки изматывающие. В лучшем случае мы с ребятами в пятницу в бар выбираемся, выпить, да посидеть… поболтать. А сейчас весь Аврорат на мне, отчёты, курсанты и снова рейды — не до любовников и любовниц мне. Но ты — другое дело, ведь я хочу не просто тебя, Малфой, а всего тебя и навсегда. Хочу, чтобы ты стал моим супругом. Хочу так, чтобы до старости, до смерти быть вместе. Ты и наши дети. Идём, эльф уже ждёт нас… На пороге дома я снова поцеловал Гарри. Уж простите, не мог не сделать этого, так как давно хотел и все еще хочу его губы, умираю, как сильно жажду. Я целовал, запустив в его волосы руку, а другой обнимал за шею. Я стонал в его горячий рот и отдыхал, когда заканчивался кислород, а потом снова просил, шепча любимые в губы моего Аврора: «Ещё, Га-рр-ри, ещё…», и Поттер целовал, прижав меня спиной к двери. Бугорок в его штанах касался о мой, и я стонал, подаваясь вперёд, прося о близости. — Три — ноль в твою пользу, Малфой! — прошептал брюнет после очередного… пятого подхода к поцелую на пороге Гриммо, 12. — Я не могу насытиться тобой, любимый. Не могу. Я, наверное, так изголодался, годами мечтая о тебе, что оторваться теперь не в силах, — простонал я и снова поцеловал Аврора. Уж не знаю как и где этому учился Потти, но целовался он ох**тельно. Я стонал от восторга и сливался с ним в одно целое. — Идём, а то за нами бабка с дедом наблюдают в окнах. Ты так откровенно хочешь меня, что у стариков сейчас все встанет, что уже не работает, — хихикнул Гарри, но сам поймал мой язык и стал его сосать, да так, что ноги мои подкосились. — Драко, идём в дом, я хочу тебя на большой кровати. Нам будет хорошо, жизнь моя! Он подхватил меня на руки и внес в дом. И правильно, ибо ноги мои перестали меня держать. Этот поцелуй был совсем другим: властный, жёсткий, полный огненного желания. Он трахал мой рот, показывая мне, как хочет меня. Да я Гарри чуть на пороге дома не отдался. М, хочу его вот таким, хочу принадлежать одному Поттеру. В доме нас встретил Кричер. Ох, как уж старик был рад, что я посетил поместье Блэков, а узнав, что мы с Гарри поженимся, он и вовсе расплакался. Пришлось утешать. Я дал ему сто галлеонов и попросил купить себе приличную одежду, вместо этой наволочки. Ужас просто. Наши эльфы давно уже (сразу после войны!), как стали прилично одеваться в мэноре. — Старик, — обратился к домовику Гарри, — пока мы будем в ванной комнате, ты смени постельное белье и приберись в спальне. — В какой из спален, хозяин? — лукаво спросил эльф. — В моей, конечно, Кричер! Драко будет спать со мной, а ещё поесть нам приготовь часам к… — Он глянул на темпус, который показывал 2.35 ночи. — К семи, Поттер, не раньше, — подсказал я. — Вот! Мне — как всегда, а Драко?.. — ответил Гарри. — Паровых котлет из говядины и индейки, омлет с цветной капустой и пару тостов с сыром и джемом, — кивнул я. — Конечно, — расплылся в щербатой улыбке эльф, — хозяин Драко! Кричер все исполнит. — Ну, вот и славно! — ответил я и перевёл взгляд на моего парня. — Гарри, нам лучше в первый раз принять душ порознь, мне ещё подготовиться надо. — Как скажешь, любимый, — кивнул Аврор. — Ты в… нашей спальне останься, там за белой дверью ванная есть, а я в комнату крестного пойду. Кремы, шампуни, мыло и разные насадки в нашей ванной есть, чистый халат и полотенца найдёшь в шкафу. Ну, иди же, а то я не смогу тебя отпустить. Иди, Малфой, ступай же… Я кивнул и помчался наверх, и только потом понял, что не знаю, куда идти. Но тут передо мной появился эльф. — Кричер проводит юного Малфоя в нужную спальню, — произнёс старик. Через сорок минут я вышел из ванной комнаты абсолютно чистый, без единой волосинки на теле. Гарри уже ждал меня, сидя в кресле. Увидев меня, он встал и подошёл, обняв со спины. — Боже, как же ты пахнешь, Драко, я схожу с ума. Такой красивый… Впервые в жизни мне захотелось, чтобы меня вели, подчинили себе, сделали своим. И дело было вовсе не в моей слабости, какая была у меня в школьные годы, когда отец жёстко сворачивал мою волю в бараний рог, подчиняя своим идеалам, мечтам, своей воле и интересам рода. Нет, это все кануло в вечность. Сейчас мне хотелось принадлежать моему Гарри, быть перед ним слабым, но знать, что он — мой и моя воля, желания и жизнь — закон для него. Быть покорным ему, как моему мужчине, но держать его в своей узде. Так хранит очаг и моя мать. Она вся принадлежит Люциусу, но отец знает, что вся его воля принадлежит лишь одной Нарциссе, знает это и сама леди Малфой. Я тоже этого хочу. Я полностью желаю принадлежать лишь Гарри; хочу, чтобы он делал со мной все, что захочет, но и знать хочу, что вся его сила и воля в моих руках. — Хочешь выпить чего-нибудь? — услышал я горячий, бархатистый шёпот. — Нет, Гарри, я хочу тебя на трезвую голову, — ответил я и положил ладонь на шею мужчины. Он целовал мои плечи и шею сзади, а мне хотелось его губы. — Пожалуйста, я хочу стать твоим, Поттер. Прошу тебя, любовь моя… Аврор развернул меня лицом к себе и развязал пояс на халате. Одно движение — халатик на полу, а губы Гарри целуют мою грудь, подбородок. — Скажи мне, до меня у тебя был кто-то, Малфой? — мягко спросил Поттер. Его руки нежно гладили мою спину, тело и ягодицы. Успокаивали, ласкали, дарили наслаждение. — Мне без разницы, но если это будет твой первый раз, тогда… — Первый, Гарри, ей-Мерлин, первый! — застонал я. — Клянусь тебе, что ты будешь первым у меня сейчас. Учёба, практика в больнице, снова учёба — вот и все, чем я был занят все эти пять лет. Целоваться — целовался, но до большего не доходило. Были девушки, пару паз парни, но это все — не ты. Я хотел только тебя, поэтому — да, это будет мой первый раз. Ну же, не медли больше, Потти… — Люблю тебя за это в сотни раз сильнее. Я очень рад, что буду первым, Драко, — тепло ответил глава Управления мракоборцами. Он снова поцеловал меня, но уже жадно, неистово и откровенно. Он поднял меня и уложил в центр кровати, потом сбросил халат с себя. Я в ужасе вскрикнул, увидев шрамы на любимом теле. Я, как колдомедик высшей категории, прекрасно знаю природу этих шрамов. Они получены в результате сильнейших проклятий и заклятий, получены в неравном бою. Я дернул любимого за руку и уложил на кровать, а сам устроился между ног Гарри. Я стал целовать эти шрамы, отчего Аврор вздрагивал. — Болят все ещё, да? — спросил я. Грудь, спина, плечи — все в тонких, серебристо-алых бороздках. Жесть. — Господи… Гарри, я постараюсь убрать все это завтра же. Насколько это возможно. Из моих глаз полились слезы, они капали на шрамы, пока я целовал их. — Уже не болят, Малфой, последний мне залечили неделю назад. Их невозможно свести, это же необычные шрамы. Такой вот я… красавец. Нравлюсь тебе в таком вот безобразии? — поинтересовался он. — Я люблю тебя теперь ещё сильнее, — вздохнул я, — перевернись на живот, я хочу и спину твою поцеловать. Давай же… Спина, поясница, икры ног — все получили мои искренние поцелуи. А потом Гарри всё-же взял инициативу в свои руки, он уложил меня на постель и стал смаковать, целуя кожу, просил прощение за «Сектумсемпру», которой наградил меня когда-то, едва не убив. Да, было время — не без этого. Но вот он стал готовить меня к главному: Гарри ласкал мой член, все венки на нем, а я раскидал подушки с кровати на пол, потому что мне казалось, что я падаю и все мне мешает. Я ерзал, кричал и стонал на весь Блэк-Холл, а потом почувствовал пальцы у себя внутри, они коснулись простаты и я завыл от восторга. Боли вообще не было, из чего я понял, что Поттер применил заклятье обезболивания, а ещё обильно меня смазал изнутри. Не забывал Аврор и целовать меня. А после поднял мои ноги на свои плечи, обильно смазал свой пенис жирным вазелином, и плавно весь вошёл. Ах, магия! Храни, Боже, великую магию! Вместо того, чтобы корчиться от боли и кусать губы из-за первого раза, который у маглов всегда очень болезненный, я наслаждался сейчас мощными толчками любимого во мне, и блаженно, в экстазе, выгибался, умоляя Гарри сильнее жарить меня. Я прижимал его к себе, царапался и обнимал, весь отдаваясь моему Герою. Один взрыв оргазма, ещё один следом. Поттер лёг на меня, обнял под спиной руками так, что я оказался весь в нем. Он жадно целовал мой рот, и трахал, крепко обнимая. Огненный Аврор, сильный, мощный. Он весь входил в меня и выходил. Гарри трахал так, что искры наслаждения сыпались из глаз. Я принимал его в себя, и кричал в экстазе, в миллионный раз повторяя: «Я люблю тебя! Люблю… только тебя!». Да, это был мой первый раз, и он оказался бомбическим. Я кончил дважды или трижды, а может и больше — не помню, так как потерял связь с реальностью, пока Гарри меня сводил с ума, вышибая весь дух. Он вертел меня, то спереди входил, то брал, пока я лежал на животе, распластанный. Поттер доводил меня до оргазма, но не давал передохнуть, начинал сначала. Но вот сейчас, наконец, и он закричал протяжно, задрожал, стиснул меня в объятиях и я почувствовал горячее семя мужчины, которое вошло глубоко в моё тело. Я весь был в его обильных соках любви. Мы были мокрые и горячие, одуревшие напрочь от огненного секса. Гарри все ещё дрожал, кончая в меня до капли. Он рычал, пульсируя во мне. Я прижимал его за ягодицы к себе, умоляя, чтобы он сделал ещё раз. Всю ночь хотел моего Героя. Поттер кивал, тяжело дыша и соглашаясь, он целовал меня. — Мой… Теперь ты мой навсегда, Малфой! И я хочу ещё… Хочу тебя снова. Погоди пять минуточек, нам надо отдышаться. Три часа непрерывного секса, голодного, жгучего, жадного, ненасытного и нежного, сладкого, как мед или щербет. И все это делал со мной мой Гарри. Но и я был ненасытен, и впервые в жизни попробовал на вкус моего Поттера. Я сделал ему минет, хотя и не умел этого. Но член моего парня был таким вкусным и желанным, что мерзости я не чувствовал. Минет я сделал после того, как мы приняли ванну, а постельное белье магией стало снова чистым — как новым. Все выходные мы не вылезали из постели. Мы с Гарри столько лет потеряли на вражду, ненависть, обиды, ссоры и драки, а потом была эта война, будь она неладна. Теперь мы догоняли время, старались все пять лет разлуки наверстать. За два выходных это сделать не реально, но мы же теперь вместе! Лишь на шестой день Гарри выпустил меня из постели, и мы с ним смогли адекватно мыслить. В следующую субботу мы совершили помолвку в мэноре, где Поттер официально попросил моей руки перед родителями. На мой день рождения, 5 июня, мы с Гарри поженились сначала в Соборе Святого Павла, затем заключили магический брак в Министерстве магии, у ритуального алтаря, где уже магия навеки соединила нас. В тот же вечер мы уехали в свадебное путешествие на шесть месяцев. А что? В конце концов, Главный Аврор заслужил отпуск, а я пока не работаю. Мой отец, желая нам внуков, «откопал» в каком-то древнем гримуаре ритуал магического зачатия мужчиной ребёнка. Я знаю, что двое из моих дальних предков по линии отца прибегали к зачатию дитя, и это получилось у них. Специальные зелья надо пить неделю до полнолуния, затем читаются специальные просьбы к богам и магии, и в первую ночь полнолуния происходит чудо. Так что первый месяц (медовенький) мы не отдыхали почти. То искали травы для зельев, то разные корни, минералы, прочие ингредиенты, которые необходимы. Варили месяц зелья, постились и просили высшие силы даровать нам дитя. И оно произошло только в начале июля. Через пару месяцев, путем магического обследования стало известно, что у нас будет сын, а в ноябре УЗИ подтвердило, что родится мальчик. Меня смущал тот факт, что живот уж сильно был большой. Я сам колдомедик и проверил свой организм тоже сам, однако не выявил никаких патологий. Я был силен, здоров и мой ребёнок в полном порядке. Однако, когда меня увезли в Святого Мунго и провели кесарево сечение, малышей оказалось двое — мальчик и девочка. Гарри — тот вообще в обморок брякнулся, увидев чудо магии и благословение Бога. Все таки, венчание — великая сила. Первым на свет появился мальчик. Белокурый малыш с зелеными глазами, как у Поттера, и девочка со светло-русыми волосами и тёмными корнями, с серыми глазами, как у меня. Люциус был доволен больше нас, казалось. Он всем медведьмам Мунго подарил букеты цветов, накупил тортов и фруктов на всех колдомедиков. Меня зашили после кесарева сечения, я лежал под капельницами, получал зелья, уколы и витамины. Гарри не отходил от меня и от детей, как и мои родители, которые уже наняли двух кормилиц и нянь из Франции (побоялись нанять английских ведьм). Безусловно, мы должны будем жить в мэноре после моей выписки из больницы, где и стены родные, и магия родовая ближе по духу, всегда поможет. Дочь Гарри сразу назвал в честь матери — Лили Ванесса (второе имя дал тоже Аврор в честь британской скрипачки Ванессы Мэй) Поттер-Малфой, а сына мы назвали Скорпиусом Кристианом. Вот и подошёл к концу краткий рассказ о нашей с Гарри любви. Мы слишком долго шли к общему знаменателю в наших отношениях, начавшихся ещё в Хогвартсе, но мы все-таки к нему пришли, и в результате получили семью. Я, Драко Люциус Малфой, безумно рад, что Гарри Поттер теперь только мой. Мой Герой считает себя собственником, но Малфои — те ещё собственники и никогда не упустят своего. Не верите мне, тогда спросите моего отца или мать, они подтвердят истинность моих слов. Так что, друзья мои, Поттер — мой и только мой… Fin.