Смотрится мило

Николай увлечён и играет, скажем, не слишком честно. Сигме ведь выигрывать нет никакого смысла: он вряд ли загадает что-нибудь стоящее, а печенья ему купить можно просто так. Вот у Гоголя масштабные планы, предвкушение и даже пальцы уже слегка дрожат. Он широко улыбается, поднимает взгляд: на чужом лице огорчения нет, только тревога и плохо скрываемый интерес. - Что ты хочешь? – осторожно и обходительно спрашивает Сигма, глубоко выдыхая, небрежно поправляет волосы, ёрзает на своём кресле. - Разденься красиво, - довольный Николай говорит медленно, смакуя каждое слово. Сигма смотрит на карты, за окно, в пол, на свои руки, потом куда-то в сторону. Краснеет, явно волнуется и выглядит таким растерянным, что помилование уже кажется Гоголю неплохим вариантом. Только бы не расплакался. - Нет, я сделаю это, - тон спокойный и ровный, прохладный. Николай поражён, но предпочитает этого не показывать: садится вальяжно и готовится наблюдать. Обычно снимает одежду с них обоих он сам – сейчас Сигма разувается, делает несколько неуверенных шагов и становится напротив. Напряжённые тонкие пальцы развязывают галстук, тянутся к пуговицам на рубашке, расстёгивают первые три, неожиданно поглаживая открывшуюся кожу. Терпение Гоголя испускает дух уже на этом жесте, и он подаётся вперёд, слегка, чтобы не напугать. Пальцы спускаются дальше очень плавно, пока на лице, почти скрытом за длинными волосами, появляется едва заметная улыбка – ударяет в голову. Пару секунд Сигма стоит, замерев, думает, куда положить теперь рубашку. Она соскальзывает с острых плеч на пол, лежит около босых ног, он переходит к ширинке брюк. Взгляд Николая намертво прикован к полуобнажённой фигуре: неловкости, на которую он рассчитывал, и близко нет. Красиво, соблазнительно, просто великолепно, только не стеснённо. Последний этап – бельё – уже походит на чистое издевательство. Сигма возбуждён, но движения рук всё ещё мучительно плавные, расслабленные, будто он здесь один и не существует никакого Гоголя, готового взять его сейчас же. Приближается, бросает на Николая взгляд из-под ресниц и садится на его колени, кончиком указательного пальца проводит по щеке, легко касается губ. Дразнит. Прикрыв глаза, он расстёгивает уже чужие брюки. Он, оказывается, уже растянут, и в голове Николая всё постепенно встаёт на свои места. Сигма опускается на его член, впиваясь ногтями в плечи, рвано выдыхает, начинает медленно двигаться. Гоголь притягивает его ближе к себе, раскрасневшегося, с мутным взглядом, целует. Быстро, несильно кусает тонкую кожу, слушает глухой вскрик, от которого кончает. Менеджер казино, в конце концов, не мог не заметить его махинаций.