Смотрится мило

- Точно нужно? – уточняет, мучительно выдыхая слова, срывается на шёпот. Гоголь отводит от его лица двухцветную чёлку, находящуюся в полном беспорядке, кивает. Сигма даже замирает, смотрит из-под полуприкрытых век чуть мутным взглядом. Он сидит на Колиных бёдрах пока идеально прямо. Пальцы проводят по линии скул, мягко касаются щёк, скользят на шею, не сжимая ещё, только дотрагиваясь. В этом есть одновременно нерешительность, которая отражается в серых глазах, и какое-то подобие пытки. - Хорошо, - голос, тщательно контролируемый пока, превращается уже в шелест. Руки неожиданно сильно и резко смыкаются на горле, и вдох превращается в хриплый кашель. Не будь у Коли перед глазами томного и прекрасного Сигмы, пошутил бы что-нибудь про семейную драму в бразильском сериале. Пальцы прохладно впиваются в кожу, давят с каждым его движением всё сильнее. Туман заползает куда-то под веки. Даже когда он зажмуривается на миг, в темноте всё плывёт цветными кругами. Ощущение, будто он падает куда-то. В ушах шумит, практически заглушая чужой гортанный стон. Сигма, всегда такой нежный, трепетный и смущённый, его сейчас душит. Хорошо уже до судорог и головокружения, и в каком-то безумном сочетании наслаждения с недостатком кислорода картинка перед глазами теряет очертания. Он перехватывает Сигму за талию, слышит ещё один стон, сдавленный и похожий на всхлип. Тот дёргается куда-то, начиная приподниматься и опускаться в совсем рваном хаотичном ритме, хватка чуть разжимается. Оргазм накрывает вязкой волной. Сигма выгибается, ощутимо напрягаясь, кончая, и сквозь пелену Гоголь видит слёзы в уголках глаз и изогнутые будто страдальчески брови. В тумане как-то проступают черты чужого лица, и Гоголю удаётся-таки сделать нормальных вдох, не хватая воздух. Нижняя губа у Сигмы кровит, оказывается. Он сидит ещё немного, постепенно расслабляясь и поглаживая кончиками пальцев Колину шею, как-то задумчиво целует с металлическим привкусом. - Коль? – он кивает, отвечая сразу на всё. Попытки вытереться какой-то одеждой с пола успехом не венчаются, и, кажется, чья-то футболка летит обратно. Ресницы у Сигмы подрагивают, он снова становится ласковым и чуть сонным, прижимается, всё ещё мелко дрожа. Голову он устраивает у Гоголя на плече, цепляет скомканное одеяло и засыпает как всегда моментально, стоит обнять его в ответ. Коля наутро стоит перед зеркалом, широко ухмыляясь, проводит ладонью по следам на шее. На кровати Сигма тихонько ахает и утыкается краснеющим лицом в подушку.