SKYRIM. Когда увянет Чёрный Вереск...

      Дождь затянулся на второй день, укутав небо непроглядной пеленой серых туч, а меняющиеся по мере движения отряда дороги превратив в небольшие грязные реки. Под влиянием столь мерзостной погоды, даже мощёный рифтенский тракт перестал походить на себя, начав больше напоминать какой-нибудь лесной ручей, пожелавший расширить свои границы в рассвет осенней непогоды. Вот уже который раз, выскальзывая из тоскливой дрёмы, Сибби на мгновение удивлялся бегущему грязному потоку под собой, однако стоило слуху узнать размеренный стук копыт смешанный с водным плеском, как он всё вспоминал и старался сразу же мысленно отгородиться от всех неудобств, что сулило это знание.       А неудобств было достаточно: холод, дождь, компания, бессмысленность происходящего в конце концов. Сплошной дискомфорт, а Сибби Чёрный Вереск дискомфорт не любил.       Плащ промок до нитки, постепенно теряя своё защитное предназначение - рукава и воротник камзола и рубахи под ним начали пропитываться влагой уже несколько часов назад, заставляя одежду неприятно липнуть к телу, а капюшон отяжелеть и постоянно сползать на глаза, не говоря уже о волнами накатывающей от всего этого зябкости.       Сибби оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что за время его очередного короткого полусна спутники не решили вдруг нарушить полученный приказ и убраться подальше. Хотя, даже если бы подобное и случилось, то он вряд ли удивился бы этому - он полностью понимал их. Ещё бы! На полученный от матери аванс наёмники могли бы безбедно жить несколько месяцев, а вместо этого им сейчас приходится морозить и стирать себе зады в сёдлах, играя роль вооружённых нянек. ЕГО нянек. Любой кто когда-либо пользовался услугами денежных бойцов мог бы с уверенностью сказать, что вложение таких больших сумм, какую пожертвовала Мавен ради оплаты сих персон, - есть верх глупости и наивности, ибо нередко бывает так, что честь и верность иссякает из умов с той же скоростью, что и септимы из карманов. Вот из-за этого Сибби никогда не любил такое слово, как "аванс". Слишком безответственное и ненадёжное это было понятие.       И всё же, как бы неприятны не были его наёмные телохранители, Сибби быстро пришёл к выводу, что неприязнь и уважение к ним он испытывает пропорционально равное. Все они, невзирая на пол или возраст, выглядели бывалыми бойцами, что заставляло их излучать своеобразную ауру, которая будто прямым текстом говорила: "не связывайся с нами - пожалеешь". Это, к слову, опровергало все предрассудки на счёт их верности - если бы они не исполняли долг, за который им платилось золото, то и не обзавелись бы всеми этими шрамами и следами. Но ведь предполагать никто не запрещает, правильно?       Надеясь, что тяжёлый от впитавшейся воды капюшон достаточно скрывает его лицо, Сибби повнимательнее пригляделся к четверым наёмникам, ехавшим в ряд сразу позади него. Одним из них был каджит, у которого не доставало правого уха, двое других очень убедительно походили на имперцев, хотя могли запросто оказаться и бретонцами, а последний - высоченный и темноволосый детина с обширным красным ожогом на пол-лица мог быть только нордом. Следом за этой четверкой ехала куда более специфичная парочка: тощая аргонианка со светло-салатным оттенком чешуи и множеством длинных рогов на лбу и затылке, и такой же худощавый (кто бы мог подумать?) редгард, облачившийся в свободную мантию чародея. Замыкало процессию ещё четверо: все были представителями людских рас, но разглядеть их детальнее из-за расстояния у Сибби никак не выходило.       Он переключил внимание на последних двух наёмников - тех, что ехали чуть впереди него. Первый - на удивление крепкого телосложения, но более ничем не примечательный тёмный эльф, а вот второй - совсем другое дело. Официально, все отобранные Мавен для эскорта бойцы никому не подчинялись и действовали отдельно друг от друга, но один только внешний вид этого огромного норда с густой бородищей как бы ненавязчиво подсказывал: это лидер. Сибби пришпорил осёдланного мерина и почти поравнялся с двумя наёмниками перед собой, чтобы лучше разглядеть столь выделяющегося из общей массы соплеменника. В ширине его плеч сам Сибби мог бы, наверное, поместиться почти два раза, а ростом уступал ему на добрую голову, если не больше. Великан был облачён в тёмный походный плащ без капюшона, из под пол которого при порывах ветра то и дело проглядывала добротная сталь доспеха. Голова наёмника, ввиду отсутствия какой-либо защиты от назойливого дождя, напоминала размокшее птичье гнездо. Такая же участь постигла и его густую, тёмную, с редкой сединой бороду, свисающую сейчас до самой груди неопрятными взмокшими клочьями.       - Чего тебе, мальчик?       Сибби моргнул, отметив про себя, что наёмник даже не глянул в его сторону.       - Просто хотел получше узнать своих уважаемых спутников, - нашёлся он с ответом, - Полагаю, нам предстоит ещё несколько часов пути до нашего захолустного гнёздышка и поэтому...       - Развлекать тебя беседами я не намерен, мальчик, - перебил его бородатый, - Скучно - не моя забота. Моё дело довезти тебя до места в целости.       Сибби сдержанно втянул носом воздух и невольно скривился от источаемого несущим его скакуном запаха. Если этот олух думает, что золото матери позволяет ему так с ним разговаривать, то он глубоко заблуждается. Каков наглец, а?       - Предпочтительнее называть меня "милордом", - спокойно, без лишней агрессии произнёс он, - Мне казалось, что человек твоей профессии должен знать, как надо обращаться с нанимателями.       - Нас нанял не ты, - неожиданно встрял в разговор едущий слева от норда данмер, - а твоя леди-мать. Миледи Чёрный Вереск оказалась не так уж неприятна, как о ней говорят.       - Стерва, - послышался у Сибби за спиной шипящий тон аргонианки, - Старая, заносчивая и самовлюблённая крыса.       - Как и отпрыски, - добавил чей-то мужской голос, вслед за которым хвост конной колонны покорили звуки одобрения.       Сибби стоило большого труда не обернуться, чтобы выяснить кому принадлежали последние слова. Ишь ты! Вот и ещё один минус в пользу материнской тактики, включающей в себя аванс. Золото часто лишает людей совести. А заодно и скромности.       За очередным поворотом, справа от дороги выросла небольшая поляна, вслед за которой начиналась густая берёзовая роща. Сибби сам не заметил как зацепился взглядом за этот слишком хорошо знакомый ориентир. Выходит, со временем он прогадал. Во время прежних поездок в фамильное поместье, вне зависимости от окружающей обстановки, именно это место всегда служило ему своеобразной подсказкой о скором прибытии. Он пригляделся. Да - вот покорёженный пень, вот группа из нескольких крупных серых камней, а вот давно заброшенная, но пощажённая временем медвежья берлога.       Сибби почувствовал в груди неприятное натяжение, быстро поднявшееся к горлу и застрявшее там колким комом. Ориентир - ориентиром, а всё таки эта поляна запомнилась ему и по другим причинам. На покорёженном пне, во время далёких прогулок, часто сидела Ингун - в юности сестра имела странный интерес собирать цветы и плести из них венки, с которыми потом постоянно приставала к братьям. Хемминг в этом плане её практически всегда расстраивал, предпочитая не прерывать какой-нибудь игры или мнимой тренировки с одним из телохранителей. Сибби же, к собственному нынешнему удивлению, отвечал на сестринские заботы с большей охотой, и домой они оба почти всегда возвращались "коронованными". Бывало даже - рука об руку.       Как это глупо, подумал Сибби, перебрасывая взгляд на минующие его по мере движения мерина камни и заброшенную берлогу. Как-то раз, к слову, он умудрился свалиться с одного из этих камней и разбить себе лоб, а Ингун так и вовсе превзошла его, когда провалилась в...       Проклятье. Ингун, Хемминг... Сибби сплюнул на землю и отвернулся, сосредоточив взгляд на извивающемся впереди участке дороги. Ещё немного и они будут на месте. Скорее бы это бессмысленное путешествие завершилось.       Ха, путешествие, как же - как же. Не путешествие это никакое, а бегство. Да, бегство, будь оно проклято, как и матушка со своей больной паранойей. Не то чтобы Сибби не любил собственную жизнь, которой, якобы, грозила некая угроза, просто смириться с приговором Мавен ему не удалось до сих пор. Да, Хемминг и Ингун погибли, но неужели обязательно связывать две эти смерти? Хема отравили аргониане, владеющие таверной, а Ингун.... Это ж надо было учредить такой беспредел на Вварденфелле, чтобы стать жертвой убийц из знатного дома данмеров!       Впрочем, даже Сибби не мог не согласиться с некими странностями в той участи, что встретили его старшие брат и сестра. Совершённое Ингун, без сомнения, вызвало бы гнев в каждом, кто чтит покой своих усопших предков. Но Хемминг... Сибби прекрасно помнил как мать вела расследование: избегая вмешательства властей, Мавен позаботилась о том, чтобы Тален-Джей и Кирава не утаили от неё ничего - даже самой жалкой мелочи из событий того вечера, когда смердящего собственными блевотиной и дерьмом вперемешку с кровью Хемминга нашли на втором этаже таверны "Пчела и жало". Забавным было то, что Тален-Джей сам донёс страже о случившемся, чем и выдал себя. Струсил поди, после того как отравил поданное пойло. Киравы в то время не было в городе и неудачливому аргонианскому повару пришлось дожидаться супругу в темнице Рифтена, а после наблюдать как она отвечает на те же вопросы, что задавались ему.       Но были и другие факты. Обыск, ссылаясь на заверения Тален-Джея, указал на то, что в закрытой таверне присутствовал ещё кто-то, однако чётких следов и улик найти так и не удалось. Сам аргонианин отчаянно заверял Мавен в том, что слышал как Хемминг звал по имени Кувалду - вышибалу, что работал на клан Чёрный Вереск. Вот только Кувалда тогда, по указу Мавен, находился в северном поселении - Камне Шора, где разбирался с задержками поставки в Рифтен руды из тамошних шахт. Другими словами, лгал Тален-Джей слишком плохо для убийцы.       Сибби снова сплюнул под ноги мерину и качнул головой, выгоняя прочь бесполезные рассуждения. Какой смысл думать об этом теперь? Всё уже произошло, и изменить что-либо никто не сможет. Даже его мать.       Они остановились на конюшне, с трудом разместившись под навесом стойл. Сибби разглядывал фасад семейного поместья с тоскливым пренебрежением - это место никогда не менялось, а ведь когда-то оно казалось ему настоящим дворцом. Если подумать, то таковым это имение и являлось, ибо даже Миствейл - городская резиденция ярла Рифта - уступала ему в масштабах. Сибби очертил взглядом все окна, воскрешая в памяти какое из них чьим покоям принадлежит. Большинство ставен было закрыто, на втором этаже царила абсолютная темнота, а на первом свет брезжил лишь из двух ближайших к главному входу окон.       - Милорд.       Он опустил взгляд и практически сразу узнал Са́лви - молодой конюх содержался при материнском дворе не больше года, заступив на службу незадолго до последнего визита сюда Сибби. Парень бесстрашно смотрел ему в глаза и широко улыбался, переминая в пальцах уздечку. Сибби откинул плащ и спрыгнул на устилающую пол солому. Высвободив ногу из второго стремени, он быстро оглядел ставшую жутко тесной конюшню, которую всё явственнее заполнял гул голосов, ржание и запах лошадей.       - Мы ждали вас вместе с госпожой Мавен, - продолжил Салви.       - Моя мать прибудет позже, - ответил Сибби, снимая перчатки и разогревая пальцы дыханием, - Надеюсь, вы не сидели без дела?       - Мало знаю, милорд, - конюх потянул за узду, уводя мерина вглубь конюшни, - Но слушать мне боги не запрещали. К вашему прибытию явно готовились усердно.       Сибби понимающе закивал головой и опять оглядел фасадную сторону семейного имения. Слова Салви стремительно обретали подтверждение - всё больше и больше окон озарялись тусклым светом, что говорило о резком оживлении в рядах прочих слуг.       - Замёрзли небось, милорд Чёрный Вереск? Погоду-то какую нам Кин нынче шлёт - путникам не позавидуешь.       "Милорд Чёрный Вереск". Сибби не смог сдержать улыбки. После недавнего возмутительного общения с бородатым "лидером" их отряда, слова Салви грели ничуть не хуже домашнего камина. Вряд ли конюх понимал весь смысл этого обращения, ведь теперь Сибби действительно был лордом клана. Хемминг и Ингун мертвы, и, как бы этот факт ни печалил его, не ценить пришедшей вместе с их смертью пользы было бы глубиной неразумности. Конечно Мавен не успела лично сказать ему о своём грядущем решении, но ждать этого долго вряд ли придётся - пройдёт месяц, может больше, и мать смириться с утратой, а вместе со смирением уйдёт и её паранойя.       Да, пожалуй, ради этого Сибби готов был провести в имении столько времени, сколько нужно.       - Замёрз - не то слово, - отозвался он, оборачиваясь к Салви, который уже вовсю корпел над расстёгиванием сёдельных ремней, - Проследи, чтобы лошади были сыты и готовы к пути в любой момент.       - Слушаюсь, милорд.       Двери распахнулись перед ним сразу же, как он приблизился к ступеням, и на пороге появилась круглая (почти бочкообразная) фигура Фу́льма - надзирателя за всеми местными слугами. В одной руке толстяк держал ярко-полыхающий масляной фонарь, а другой по привычке поглаживал своё объёмное брюхо под слоями утеплённой одежды.       - Милорд, просим-просим, милорд, - заскрежетал он простуженным голосом, - Добро пожаловать.       Сибби вошёл. Стены поместья встретили его теплом и множественными знакомыми запахами, которые после двух дней конной езды, сплошного дождя и сырости оказались настолько чарующими, что Сибби мгновенно разомлел и едва не поддался желанию грохнутся на пол прямо в прихожей. А что? Даже если подобное и могло произойти, слуги, не задавая лишних вопросов, донесли бы его до покоев.       Может стоит удостовериться в этом? В конце концов, он теперь лорд.       Сибби повёл головой, разминая напряжённую шею. Нет, не стоит. Лучше будет дождаться приезда Мавен. Уж мать-то знает как держать слуг в постоянной готовности.       - Моя комната? - спросил Сибби, не поворачиваясь к неуклюже топчущемуся на месте надзирателю.       - Готова, милорд, - кивнул Фульм, - Обед ждёт, - он коротко откашлялся, - и ванна тоже.       Сибби не очень понравился прозвучавший намёк, но ударивший в нос запах собственного тела отбил желание высказывать недовольство. Не говоря ни слова, он двинул по коридору в сторону лестницы на второй этаж.       - Милорд! - окликнул его Фульм. - Куда прикажете разместить ваше сопровождение?       Сибби ответил, не останавливаясь и не оборачиваясь:       - Конюшня, подвал, комнаты слуг - пусть выбирают.       Миновав лестницу и оказавшись в коридорах второго этажа, Сибби на мгновение остановился. Странное это было ощущение, но дом будто выглядел как-то иначе, чем ему помнилось. Он не был здесь чуть меньше года, однако никогда ранее при возвращении подобного чувства не испытывал. Сибби покрутил головой, рассматривая обстановку. Всё было на своих местах: пол от лестницы и до конца коридора устилал красный ковёр с золотистыми узорами, правую стену украшали два последовательно вывешенных гобелена, на комоде под ними красовалась остеклённая витрина, под которой покоился древний нордский клинок, принадлежащий кому-то из праотцев клана.       Стена по левую сторону хранила на себе четыре картины, одной из коих был портрет Мавен. Сибби лишь скользнул по нему взглядом, после чего уже не смог отвести его. Шагнув в сторону, он рассмотрел изображение холста. Портрет висел здесь столько, сколько он себя помнил, что не удивляло - судя по взирающему на него из резной рамы сурового, но молодого женского лица, матушку рисовали задолго до рождения Сибби (а может даже и Хемминга).       Сибби не заметил как приблизился ещё на несколько шагов и остановился у стены практически вплотную, продолжая сверлить взглядом молодую версию своей матери. Так он и простоял некоторое время, пока вдруг не осознал почему на самом деле тратит личное время на этот сомнительный объект художественного искусства. Ингун. Глядящая на него из рамы девушка была слишком схожа с почившей сестрицей.       Сибби огляделся, чтобы убедиться, что его никто не видит, после чего спокойно протянул руку, взял раму за самый низ, резким движением сорвал её со стены и опустил к ногам задом наперёд.       Комната, что волею судьбы (или Мавен) была выделена ему ещё с детских годов встретила своего хозяина безупречными чистотой и порядком. Да, горничные постарались на славу. Сибби бегло осмотрелся, изучая простоту обустройства, которую сам когда-то создал. Ну, откровенно говоря, большая часть этой заслуги лежала на материнском золоте, а не на нём самом, но ведь не каждому творцу приходится выбирать материал для своего шедевра. Можно сказать, что вся эта комната была собирательным шедевром его личного авторства. Сибби никогда не преследовал какой-то конкретный стиль или историческое время, а предпочитал руководствоваться собственным настроением, за что много раз становился обладателем прозвища "ворона", нелепо присуждаемого ему старшим братом. Небольшая позолоченная люстра на дюжину свечей из Вэйреста, оконные занавеси лунного шёлка родом из какого-то Эльсвейрского городка, две единственные картины, одна из которых принадлежала перу небезызвестного в прошлой эре бретонского нюиста А́ндре Моне́тти - что ж, Хемминг явно не догадывался насколько роскошно живёт знать за пределами Скайрима. Да и куда ему? Старший брат был слишком занят тем, чтобы угодить матери, потому и вырос таким закостеневшем в нордской культуре.       Естественно, Сибби всегда яростно охранял личные покои от посягательств Хемминга и Ингун. Мавен все подобные попытки, в чём не приходилось сомневаться, обходили стороной, однако никаких порицаний в свой адрес от неё Сибби не слышал, а значит и повода для беспокойств не было.       Вдоволь налюбовавшись изгибами нагой женской фигуры на висящей над кроватью картине, Сибби расправился с застёжкой плаща и сбросил его на одинокий табурет в углу. Отправив в том же направлении сапоги и частично взмокший камзол, он углубился в личные покои, где располагалась ванная комната. Жар купальни и сопутствующие ему ароматы масел проникали за дверь и настойчиво впивались в лицо. Сибби толкнул одну из створок и сразу оказался в объятиях полупрозрачного парового тумана, воцарившегося в изолированном от остальных покоев помещении. Коснувшееся кожи тепло разогретого воздуха ещё больше распалило желание поскорее смыть с себя осадок почти двухсуточной конной езды.       Оставив рубаху, штаны и исподнее у порога и надёжно закрыв за собой дверь, Сибби шагнул в белый пар. Двигаясь в частичной незримости, он лишь через несколько секунд ощутил вытянутыми перед собой руками край квадратной каменной ванны. Вода несомненно была обжигающей, но пахло от неё столь соблазнительно, что Сибби не смог устоять и, не медля ни мгновения, сиганул через бортик. Стиснув зубы от кратковременного ожога и пришедшему следом за ним наслаждения, он вытянулся во всю длину и опустился в воду с головой. Задержав дыхание на десяток секунд, Сибби объёмно выдохнул пузырями воздуха, поднялся обратно и уронил голову на борт, растворяясь в блаженстве и неспешно зазывая в себя через нос новую порцию необходимого кислорода. Примешавшийся запах использованных прислугой масел был ему не особо важен, но в таком расслабленном состоянии Сибби сам не заметил как мысленно проанализировал тонкие составляющие общего аромата. Определённо присутствовала хвоя, нотка чего-то цветочного и ещё...       - Милорду приятно?       Сибби подскочил в ванне, расплескав воду по невидимому полу. Голову наполнял туман успевшей основаться там сонливости, но он был абсолютно уверен, что женский голос не был плодом задремавшего на пару мгновений сознания.       - Кто здесь?! - выкрикнул Сибби, переворачиваясь на живот, чтобы затем приподняться на коленях.       - Не пугайтесь, милорд Чёрный Вереск, - вновь зазвучал тонкий голосок где-то в пределах купальни, - Оставьте все заботы и расслабьтесь, - послышались тихие шаги с лёгким хлюпаньем по собравшимся на полу лужицам воды, - Я здесь.       Сибби завертел головой, ориентируясь по едва слышимому звуку чьего-то движения. Клубящийся пар не давал видеть ничего перед собой дальше двух-трёх ярдов, однако его внимание резко привлёк крошечный источник света ненадолго прорезавший дымку у дальней стены купальной комнаты. Сибби быстрым движением стёр с лица капли воды и прищурился. Ещё одна вспышка на том же месте и он разглядел очертания мутного силуэта.       - Кто ты? - позвал Сибби.       Силуэт вновь озарился и медленно приблизился на шаг, а потом ещё на один, после чего в сторону Сибби устремилась струя белого пара, от которого запахи масел преломились чем-то сладким. Сибби опёрся на борт ванной и вытянулся в струну, выжимая из зрения все возможные силы. От увиденного у него на мгновение перехватило дыхание, но это ощущение быстро вытеснило осознание, а затем и приятное удивление. Буквально в нескольких шагах от него и ванны стояла молодая девушка. Полностью нагая. Её длинные и стройные ноги плавно перерастали в узкую талию, выше плоского живота красовались две ничем не прикрытые груди с тёмными пятнами сосков посередине, далее шла тончайшая шея и плавные плечи, по которым были распущены взмокшие от окружающей жары тёмные волосы. Лица девушки было не разглядеть, но Сибби понял, что одну руку она держит прямо перед ним, сжимая в пальцах тонкую курительную трубку. Чашечка трубки вновь озарилась огненным светом, давая понять свою прозрачную структуру, а до слуха Сибби донеслось лёгкое бурление жидкости. Сопоставив это с почуянным только что запахом, он пришёл к элементарному выводу. Девушка курила скуму.       - Кто же тебя сюда впустил? - поинтересовался Сибби улыбаясь и садясь обратно в воду. Разумеется он уже обо всём догадался, но опыт подсказывал, что лучше будет подыграть.       Девушка вновь затянулась сладким дымом, сделала решающий широкий шаг и опустилась на одно колено перед ванной. Её тонкие губы отпустили волну испарённого наркотика в сторону и изогнулись приветливой улыбкой.       - Он такой страшный, толстый и хрипучий, - начала она.       - Фульм, - кивнул Сибби, подтверждая свою догадку, - Он тебя нанял?       - Нанял? - девушка скривилась. - Пригласил, мой дорогой милорд. Уверяю вас, я не простая потаскушка вроде тех, что вы могли видеть на улицах Рифтена.       Сибби улыбнулся в ответ, изучая теперь доступное для обзора лицо. Симпатичное в общих чертах. Даже очень: осторожно заострённый подбородок, узкие скулы, аккуратный нос с приподнятым кончиком, глаза, кажется, голубые (из-за пара было толком не разглядеть) и тонкие дужки бровей.       - Вот как? - Сибби задержал взгляд на изящных малиновых губах, что опять втягивали дым из каджитского изобретения для курения скумы. - Чем же ты отличаешься, дорогая моя?       Девушка намеренно выдохнула ему прямо в лицо, заставив зажмуриться и поморщиться. Прозрев, Сибби увидел как она касается тонкого шнурка, что обвивал её шею, опускался вниз и скрывался между грудей. Ранее он его не замечал. Пальцы девушки выудили из ложбинки что-то маленькое и блестящее. Благодаря шнурку, предмет лёг на ладони, позволив Сибби разглядеть гладкую, но неидеально округлую форму с двумя прорезями справа и слева и маленьким белым самоцветом внизу.       - Дибелла, - понимающе протянул Сибби.       - Дибелла, - повторила девушка, вновь лучезарно улыбаясь и опуская амулет на место, - Моя Госпожа благоволит вам сегодня, милорд Чёрный Вереск.       Он больше не мог терпеть. Прежде чем служительница богини любви опустила освобождённую от церковного амулета руку, Сибби схватил её за запястье и резким рывком притянул к себе. Девушка ахнула, но заметно не испуганно, а скорее вызывающе. Их лица разделяли всего несколько дюймов свободного пространства. Сибби подался вперёд, направляя губы в заслуженный поцелуй, но наткнулся на неожиданную преграду в виде загубника трубки, что плавно стукнулся об его зубы.       - Так будет... веселее, - промурлыкала жрица.       Сибби бросил косой взгляд на курительное приспособление.       - А твоя богиня одобряет это? - спросил он, уже ощущая на языке сладковатый вкус, что был хорошо знаком ему по некоторым жизненным ситуациям.       - Моя Госпожа учит любить. Опыт подсказывает мне, что благородных людей вроде вас, милорд, проще склонить к свету её необъятного царства именно таким путём.       - Все средства хороши?       - Не все, но многие, милорд. И это - не исключение.       Сибби коротко кивнул, обернул губами окончание трубки и глубоко затянулся. Стеклянная чашечка оказавшаяся теперь у лица девушка воспылала забитым в неё угольком, жар пробежал по внутренностям мундштука, раздалось характерное бульканье в скрытом внутреннем отсеке и через секунду образовавшийся дым оказался у Сибби во рту, после чего плавно потёк в лёгкие. Язык уколола приторная сладость с лёгкой горечью от уже скуренных осадков.       Выдохнул он через нос спустя отсчитанные пять секунд. А может и больше - резко наступившее головокружение немного сбило Сибби с толку. Тело, вопреки царящему вокруг жару, пронзил лёгкий озноб, на смену которому пришла неожиданная слабость. Сибби выпустил руку жрицы и, отдавшись охватившему его чувству, опустился обратно в ванну, уместившись поперёк. Вода прогнала ложное ощущение холода; более того, чувство осязания обострилось настолько, что когда стопа девушка случайно коснулась его голени, каждую мышцу в ней пронзил тонкий укол - не болезненный, но приятный. Сибби открыл глаза и понял, что девушка уже сидит перед ним на коленях, опустив в воду обе руки.       - Я многое умею, милорд Чёрный Вереск, - руки жрицы сместились - пальцы одной легли на внутреннюю сторону его бёдер, а другой приблизились к её собственными, где замерли у сокровенного места, - Что бы вы хотели испытать этой ночью?       Сопротивляясь начальному дурманящему эффекту скумы, Сибби попытался задуматься, но вместо дельных мыслей в голову полезли всякие глупости: о матери, о погибших брате и сестре, неприятные воспоминания о длительном пути вроде дерзкого поведения наёмников - в общем, всё, но только не приятные мысли. Сибби напрягся, провёл руками по поверхности всё ещё дышащей паром воды.       Не найдя ответа, он поднял взгляд на терпеливо ожидающую служительницу Дибеллы и спросил:       - Ты знаешь зачем я сюда приехал?       Улыбка девушки слегка угасла, явив на лице задумчивость.       - Кажется, тот толстяк говорил, что ваша леди-мать - госпожа Мавен - настояла на вашем прибытии.       Сибби кивнул - медленно, от резких движений голова начинала кружиться, слово колесо веретена.       - Моя матушка думает, что меня хотят убить. Так же как убили её старших детей.       - Я слышала об этом. Половина Рифтена изошла слухами, - лицо жрицы стало совсем серьёзным, - Вы думаете, что госпожа Мавен права, милорд?       Сибби выдавил улыбку. Из путаницы царящих в голове мыслей неожиданно родился ответ на заданный ему недавно вопрос. Он протянул руку и провёл указательным и среднем пальцем по левой груди девушки круговым движением.       - Не думаю, - признался он, смыкая ладонь на мягкой женской плоти, - Но давай представим, что моя мать права, - борясь со слабостью тела, Сибби оттолкнулся от бортика ванны, сел и упёрся в глаза жрицы немигающим взглядом, - Если бы тебе угрожала смертельная опасность, то что бы ты хотела сделать в самые последние отведённые тебе дни?       Девушка опять заулыбалась. Значит поняла, что от неё требуется, подумал Сибби       - Я бы вкусила всё, что только могла бы попробовать, милорд.       - Вот именно - ВСЁ, - кивнул он, кладя вторую руку ей на плечо и утягивая за собой в лежачее положение, - Этой ночью я бы хотел испытать всё.       - Слушаюсь, милорд Чёрный Вереск.       * * *       Бьорн понял, что уже готов был подняться по лестнице, сорвать дверь с петель и сделать всё самостоятельно, когда вдруг услышал над собой тихий скрип, а следом за ним ясный топот ног по полу второго этажа. Она появилась спустя некоторое время - в сравнении с доспехами, мятое серое платье ей совсем не шло, однако распутной наёмнице, похоже, сейчас было мало дела до своего внешнего вида. И́льда медленно преодолевала ступени лестницы нетвёрдыми после пережитого шагами, но улыбалась и усердно пыталась собрать распущенные волосы в хвост за спиной.       - Извращенка, - хмыкнул Бьорн, когда темноволосая девушка предстала перед ним.       - Отчего же? - она добавила улыбке шири. - Дибелла учит нас, что любовь должна принадлежать всем её детям, - Ильда оставила волосы в покое, запустила правую руку под воротник платья и выудила на свет носимый церковный медальон, - Кого-то я люблю, кого-то убиваю.       Он не выдержал и тихо рассмеялся в бороду:       - Надеюсь, его ты не угробила?       Ильда состроила брезгливую гримасу и обернулась через плечо на лестницу.       - Жив твой отпрыск, старик, не волнуйся. Измотан, спит как драугр в гробу. Можете его брать - он и ухом не поведёт, это я гарантирую.       Бьорн кивнул и тоже поднял взгляд к лестнице, ведущей на второй этаж поместья, где спал его сын. Их последний с Мавен сын.       - Скажи, - он опустил глаза обратно к любвеобильной спутнице, - способен этот олух хоть на что-нибудь?       Ильда удивлённо подняла брови, после чего вернула губам улыбку и шагнула ему навстречу.       - Хочешь знать сколько он от тебя крови почерпнул? - девушка медленно протянула руку и положила ладонь на сокрытое блестящей стальной пластиной плечо пожилого норда. - Мне бы узнать на что способен ты. Ну, знаешь - для сравнения.       Бьорн молча смахнул её ладонь с плеча.       - А, я забыла, - Ильда в голос расхохоталась, - Ты же у нас однолюб, - несколько секунд она смеялась не переставая, после чего похлопала мужчину по руке и закивала, - У парня богатые опыт и разнообразные желания, но выносливости не хватает.       - Так я и думал, - с полу вздохом усмехнулся Бьорн.       Некоторое время они оба стояли в молчании, слушая звуки ожившего поместья Чёрного Вереска: в подвальных помещениях корпели слуги, в столовой на первом этаже вовсю веселились и пировали остальные нанятые Мавен провожатые, за окном по-прежнему барабанил дождь. На долю секунды Бьорн задумался, что было бы неплохо задержаться - отдохнуть самому и дать отдохнуть другим.       Нет, нельзя. Мавен приказала им всё сделать быстро. Сибби надлежало доставить в безопасное место, причём так, чтобы он сам ни о чём не догадался. Пусть мальчик думает о матери, что хочет, но та не может допустить потери своего последнего ребёнка.       И Бьорн тоже не может этого допустить. Никогда прежде он не корил себя так сильно, как сейчас. Где он был, когда убили его первенца? Где он был, когда убили его единственную дочь? Нет, пусть Сибби и глупый, избаловавший себя материнским золотом недотёпа, но его смерти он не допустит.       Более того, возможно, скоро он отомстит за смерти Хемминга и Ингун.       - Собирай остальных, - вздохнул Бьорн, поправляя висящий на поясе боевой топор, - Пора в дорогу, а путь ещё предстоит долгий.       Ильда понимающе покачала головой.       - Можете ехать, а мы закончим дела тут и догоним, - она опять заулыбалась, но как-то натянуто - теперь без прежнего удовлетворения, - Много крови прольётся, м?       - Да, много, - ответил он, ступая на первые ступени лестницы, - Но, похоже, что мы с тобой следуем одному пути, Ильда. Я тоже кого-то люблю, а кого-то убиваю.