Трусакова головного мозга

— Мне всегда важны рекорды, но эта медаль, которую, я считаю, я заслужила своим прокатом, она мне была важна. Именно эта медаль. — Олимпийская золотая? — Да.

***

Аня смотрела интервью, сидя на подоконнике в своей комнате и держа в руках ту самую золотую медаль. На губах была смиренная улыбка, а в душе пустота. Получается, что она, Аня, с двумя чистыми прокатами этой медали не достойна? Так что-ли выходит? Она предполагала, что Олимпиада изменит все, перевернет жизнь с ног на голову, потому что по другому и быть не могло. Потому что главный старт четырехлетия, то, ради чего каждый спортсмен бьется на тренировках, выжимает из себя максимум, не позволяя расслабиться ни на мгновение, уже давно приносило каждому только боль. Особенно остро, это чувствовалось в женской фигурке. Нет, Аня была вполне счастлива, когда на шее вешали этот большой кругляшь, который тянул тело вперед, и который, должен был вызывать на губах довольную улыбку. И он вроде бы вызывал. Но девушка, стоящая справа от нее, вызывала более сильное чувство. Чувство огромной, всепоглощающей обиды. Ей было слишком больно. Каждый в сети, был готов разорвать ее за эту чертову медаль. Одни писали, что она должна быть у Камилы, другие, что у Саши, и лишь редкие единицы, отвечали, что медаль-то у Ани. Можно ли ее винить за решение судей? Ответ очевиден. Она ничего не сделала. Совсем ничего, кроме двух чистейших прокатов, которые и были оценены дядями и тетями, решившими, что они могут быть вершителями судеб, распределяющими места на этой Олимпиаде, и которые, невольно, нанесли слишком большой урон личным жизням девушек. — Ты с Аней сейчас нормально общаешься? — Да. И ведь не соврала. Они действительно общаются. Нормально. Ни так как раньше, конечно. Нет уже тех долгих взглядов, нежных касаний, долгих объятий и откровенных разговоров. Нет поцелуев, нет признаний. Но они общаются нормально. Саша не придает значения обидным словам, которые сказала ей еще в Пекине и которые продолжает говорить о ней за ее спиной, в постоянных обсуждениях с новыми друзьями, а Аня делает вид, что ей совсем не больно. Что ее сердце не разбито на тысячи осколков. Поэтому да, они нормально общались. Как тысячи других людей. Как хорошие знакомый. С той лишь разницей, что Аня ее безумно любила. Вы: Интересно, ты действительно имела ввиду то, что сказала? Понимаешь, какие последствия за собой повлекут твои слова? Злой Рок: Я сказала то, что является правдой. Думаю, озвучила мысли многих. В любом случае, кроме этой правды, у меня уже ничего не осталось. Вы: У тебя осталось многим больше, чем ты видишь, и многим больше, чем ты чувствуешь. Рано или поздно, жизнь расставит все по местам. В один прекрасный момент, ты поймешь, кто друг, а кто просто хорошо делает вид, что ему есть до тебя дело. А самое главное, ты поймешь, кому нужна ты, а кому мнимое золото на твоей шее. Злой Рок: Хочешь сказать, я настолько слепая и тупая, что не могу видеть элементарных вещей? Или что ТЕБЕ есть дело до меня? Или что люди, которые помогли мне пережить эту сраную олимпиаду, не больше чем горстка самовлюбленных личностей, готовых на все ради хайпа? А может, хочешь сказать, что это ты мой друг, которому важна именно я? Может еще и в любви признаешься? Вы: Я сказала, то, что сказала. Не нужно искать подвоха там, где его нет. Просто говорю что однажды, ты повзрослеешь. И тогда поймешь, что именно я тебе сказала. Злой Рок: Иди ты в одно место, Щербакова. Не думаю, что ты можешь мне что-то говорить о взрослении. Посмотри на себя со стороны. Ребенок, делающий все, что скажут родители, замирающий в страхе при любом отклонении от общепринятых норм морали. Это мне ты говоришь что-то о взрослении? Вы: Всему свое время, Саш, всему свое время.

***

Саша сидит на подоконнике в своей квартире, выкуривая очередную сигарету и в очередной раз прокручивая в голове недавние слова своего уже бывшего парня. — Нам нужно расстаться. — Молодой человек равнодушно смотрит в зеленые глаза напротив, будто никогда не клялся в вечной любви. — Что? Но почему? Я что-то сделал не так? Давай обсудим… — Да причем тут вообще ты? Дело всегда было только вокруг шумихи, которую поднимали, стоило всем увидеть нас вдвоем. А теперь… Посмотри на себя. Как только закончился спорт, закончился интерес к тебе. Больше никаких интервью, никаких статей. Или ты действительно думала, что я погрязну с тобой в пеленках и детских какашках? Не смеши меня, Трусова. Аривидерчи, можешь не провожать. Для него она была игрушкой. Как и для Лизы, которая ушла в закат годом ранее, после того, как Саша запретила ей называть себя Ариэль в инстаграме. Что ж, видимо в ней действительно нет ничего интересного, кроме возможности выставить на показ свою фамилию. Хотя и этого теперь уже недостаточно. Саша снова закуривает. На удивление, ей не хотелось вскрыть себе вены, спрыгнуть с крыши или заснуть вечным сном. Она не восприняла этот разрыв как какое-то болезненное событие. Скорее… Она скорее почувствовала облегчение. Будто с плеч свалился огромный груз, который она несла на себе последние пару лет. В голове крутиться какая-то мысль, которую она никак не могла поймать. Что-то ускользало от ее внимания, что-то очень важное. Подумать только, ей двадцать лет, она только что закончила спортивную карьеру, ее буквально десять минут назад бросил парень, а она наконец чувствует себя свободной и… Взрослой. В голове что-то щелкает и она хватает со стола ключи от машины и захлопывая дверь, мчит по знакомому адресу. Она была здесь буквально вчера. Они смотрели фильм и смеялись над безрассудством героев. Наслаждались комфортом и спокойствием. Только вчера, Саша была ребенком. Бестолковым, неразумным, слепым и жестоким. Дверь открывается после недолгого звонка и зеленые глаза ловят взгляд карих. Они смотрят друг на друга кажется вечность, пока Аня не спрашивает хриплым шепотом. — Повзрослела? — Да… И они растворяются в долгожданном поцелуе.