Волчье солнце

Норт-Килл, тюрьма

2016 год

Она так сильно его ненавидела. Ей хотелось вгрызться ему в горло каждый раз, когда он приходил с едой. С чего этот самодовольный дед решил, что может держать ее здесь? Как какую-то зверушку запер в клетке, пока Пайпер там одна, в опасности. У нее по спине прошли мурашки, живот скрутило от страха. Её сестра. В лесу с каким-то психом. Или уже мертва? От ужаса затошнило. Как на зов пришел он. Бледный, невыспавшийся, старый. Клетчатая рубашка шла ему больше черной полицейской формы. Мужчина загнанно, словно это она была пленителем, поднял на нее глаза. — Как ты себя чувствуешь? — Минуту назад было лучше, — она смотрела в окно за решеткой, не поворачиваясь к нему. — Ты знаешь, о чем я, — в голосе прорезалось раздражение. Она поднялась с койки, приблизилась к решетке. Он смотрел на нее со смесью раздражения и злости, сам не понимая, что ему делать дальше. Констанс говорит просто убить ее, но… Он замялся. Она ведь обычный ребенок. Разве Калеб и Кейли намного ее младше? Мужчина попытался припомнить первую их встречу. Пару месяцев назад она выглядела даже моложе. Этот цирк им всем накинул пару десятков. — Чего пялишься? — она стукнула по решетке. Он не ответил. Сунул в камеру поднос с едой и собрался уходить. — Трэвис! — крикнула она. Мужчина вздрогнул, но повернулся спокойно. — Да-да. Думаешь я имени твоего не знаю? Трэвис Хэкетт, вот ты кто. Хочешь заморить меня тут? Пожалуйста, — она прильнула к решетке. На смуглой коже проступили синяки, глаза были впалыми и бешеными, она все не могла перестать вертеть ими. — Только моя сестра ни в чем не виновата. Она ребенок, слышишь? Найди ее, раз настоящий шериф умер, — он долго ничего не говорил, а потом просто развернулся и пошел дальше. Энни забилась о решетку тюрьмы в истерике. — Слышишь меня, ты, урод?! Найди мою сестру! Она в лесу! В лесу! Он знал что малявка в лесу. Живая или мертвая. Он лично видел, как ее утащили. Может, она стала той тварью, что нападает теперь на людей в городе? А может Сайлас давно ее сожрал. Трэвис вошел в кабинет, запер дверь. Он и вправду лишь подделка. Пьяница, который никогда бы не стал копом, если бы Хэнк не погиб. Он с раздражением открыл папку. Там была фотография Энни из анкеты на должность вожатого и фотография ее сестры Пайпер. Они были похожи на близняшек, только возраст явно был разным. Пролистнул дальше. Фото цирка, клетка Сайласа, рекламка с ведьмой Элизой. Еще дальше. Какие-то обрывки газет, вырванные страницы с легендами, список погибших в тот день. Всё бред, бессмысленный набор фактов, трагедий и выдумок. Он каждый день раз за разом листал эту папку и ничего не мог найти. Его мозг сопротивлялся самой возможности того, что подобные твари как Сайлас, как… другие, подобные ему, могут существовать. Но отец варит ворота для клеток, хочет пустить по ним ток. Для Кейли и Калеба. Разве такое может быть выдумкой? Он должен найти связь… За окном стемнело, а Хэкетт так и сидел, тупо пялясь на картинки. Нашел в архиве одну старую фотографию Элизы, когда та в составе другой труппы приезжала в их город. В шестидесятых. И, конечно же, никакого Сайласа тогда с ней не было. Трэвис нехотя поднялся из-за стола. Холодный свет полной луны бил в окно как жестокое напоминание. Он вышел к камерам. Энни не спала, а сидела, съежившись под одеялом на койке. Мужчина вдруг испугался, что ее мог пробить сильный озноб. — Как ты себя чувствуешь? — привычно спросил он. Она подняла на него не злые, но уставшие глаза. Почти прозрачные в лунном свете. — Все ещё за решеткой. А ты как? Он как всегда не ответил. Подвинул стул к стене и уселся на него. В кобуре у него покоился кольт и серебряные пули, которые он уже проверял. — Ты типа из садиста извращенцем решил стать? — ответом ей была тишина. — Будешь всю ночь на меня смотреть? По нему всегда видно, когда он закипает. Энни поняла, что ему нравится кричать и ругаться, а вот на уступки идти не очень. Он вспыльчивый и сварливый старик, а еще он с трудом сдерживается, чтобы не пить. Девушка даже уважала то, что он так серьезно воспринял свою фальшивую роль. Они просидели друг напротив друга до заката. Старшая Гловер болтала раненой ногой, перебинтованной тем же Трэвисом, и чесала языком, который мужчину очень раздражал. Он не отвечал и не ругался, только настороженно, чуть печально на нее смотрел. Было похоже, что он готовится ее хоронить. Но ни через час, ни через два ничего не произошло. Только от ее болтовни заболела голова. Утром он вернулся снова и вдруг отпер дверь ее камеры. — Ты можешь выходить. Сначала она не поверила, а потом захотела вцепиться ему в глаза. Но он явно уложил бы ее и, возможно, убил. Так что Энни смирно вышла из камеры под тяжелым взглядом своего надзирателя. — С чего бы это? Родители за мной приехали? — Нет. Просто ты не больна. Тогда она еще не знала, что это значит, и восприняла его лепет за бред сумасшедшего. Он отдал ей старые вещи: рюкзак, с которым она была, и даже телефон. Только толку от него не было: давно вырубился. — Ты мою сестру так и не нашел, верно? — она спросила это нагло, с издевкой, но он видел, как затряслись ее плечи, дрогнул голос. — Как и много кого ещё. Едь домой и лучше никогда сюда не возвращайся. И не суйся в тот лес. Он и не надеялся, что будет просто, что она действительно ничего не натворит. Но видит Бог, он не убийца. Он не может просто выстрелить ей в лоб. Энни кивнула, но оба поняли, что это ничего не значит. Она послала ему взгляд, обещающий проблемы, и поспешила убраться. Чтобы через одну ночь вернуться обратно. Девушка не могла вернуться к матери и просто сказать, что Пайпер пропала. У миссис Гловер в сердце стоял стимулятор, который и так дышал на ладан. Она едва пережила уход мужа, пропажа дочери ее точно добьет. Энни не могла, не имела права просто оставить сестру. Она обещала маме, что присмотрит за ней, а что в итоге? Полная катастрофа. Подросток вышла по проселочной дороге к лагерю, издалека увидела крыши жилых домиков. Он был заброшен, будто вымер. Только кое-где висели желтые ленты, разбросан мусор. Она бродила вокруг него, но все никак не могла найти остатки ярмарки. После пожара тропка к ней вдруг исчезла, следы затерялись. Девушка ходила по лесу до поздней ночи, но так на нее и не вышла. Между вариантами вернуться в участок и остаться в лесу, Энни решила, что лучше пообщается с медведем, чем с «шерифом Хэкеттом», и расстелила свою спортивную куртку прямо между корней дерева. Она будет искать эту ярмарку, пока не постареет или не умрет от холода. Второе приближалось стремительнее, чем первое, и она не смогла оставаться неподвижной. Гловер надела несчастную куртку, села на рюкзак. Стало чуть лучше. В чаще беспрерывно кто-то копошился, что-то падало, кто-то клокотал. Среди всего этого многообразия она неожиданно услышала смех. Он был звонким, как галлюцинация, и близким, будто смеялась сама Энни. Спросонья она подумала, что бредит. Но смешок повторился, более короткий и яркий. Она поднялась, неловко зашагала на звук. — Пайпер? — позвала она. Энни вдруг показалось, что смех мог принадлежать ей. Но никто не ответил. — Пайп, это я. Меня взаперти держал какой-то дед, поэтому я не приходила. Не бойся ничего, выйди ко мне. На этот раз смеха не было. Только стон, а после него шорох. По спине у Энни забегал табун испуганных мурашек, но ноги сами несли вперед. Лес сгущался, смыкался над ней кривыми лапами веток. А она все шла и шла, и иногда странные звуки направляли её. Боковым зрением она увидела что-то белое, как пятно. Но стоило ей повернуться, оно растворилось в темноте. Она подошла ближе. К стволу была приколочена карта. Девушка узнала рубашку. Такие же принадлежали ведьме с ярмарки. Колесница. К этому моменту Энни уже одурела от страха, но карту сунула в карман. За спиной завыл ветер и донес чей-то плачь. Неизвестный явно кого-то горько оплакивал, и вдруг воздух разодрало знакомое имя. Сайлас-с. Сайлас. Это проклятое имя вилось вокруг нее, будто сейчас накинется на шею как удавка. Она знала, знала, что он во всем виноват. Он украл Пайпер, ранил других людей. Кто может по нему плакать? Кто это делает? Гловер вскрикнула, бросилась наутек. Она бежала и бежала, но перед глазами все мелькала старуха в белом платье. Эта тварь будто специально пугала её, направляя из угла в угол. Наконец, Энни выдохлась. Оказалась в каком-то закутке между чащей и небольшим обрывом. Вокруг были разбросаны вещи, налеплены полицейские ленты. Обрывки газет. Подросток наткнулась взглядом на свое же черно-белое лицо. Одна страница, жалкий обрывок под заголовком «Жертвы «Харум Скарум» или как обычная ярмарка унесла жизни десятков людей». Трясущимися руками она взяла этот обрывок. Свежая газета от прошлого месяца, но размокшая от сырости и грязи. Только пару абзацев можно разобрать. «Смерть в огне» «…десять студентов пропали…» «Кто виноват? Призраки? Или человеческая невнимательность?» «…взорвался баллон.» Энни читала и не могла понять, какого черта тут написано. Как она могла быть погибшей, если была живее всех живых? Перевернула бумажку и ахнула. Фото, прикрытое пикселями, но все-таки разборчивое. Разорванное в клочье тело и подпись, что это один из вожатых «Хэккетс Куори». Газета выпала из ее рук. Проклятая старуха стояла напротив. Просто смотрела на нее, как рыба, и ухмылялась. А девушка уже не могла разобрать, кто из них призрак. Или они обе мертвы. Ведьма шагнула к ней. Одновременно с этим послышался рев мотора где-то над головой. Вскрикнув, Энни начала карабкаться, цепляясь за корни. Казалось, холод от старухи прошиб ее до костей, пальцы онемели, и тело покрылось мурашками. Тварь все продолжала звать своего Сайласа, а Гловер уже забыла себя от страха, когда, наконец, выбралась наружу. Свет фар ослепил её, но она была счастлива увидеть Трэвиса. Прокляни её Бог, как же она была рада его видеть. Злого, напряженного, но точно не призрачного. Он нашел её. Перед тем, как рухнуть в обморок, она бросилась ему в руки.