Волчье солнце

Лес, окрестности Норт-Килл

2017 год

Она едва успела поймать его, когда нашла по возвращению. Прошло всего минут пятнадцать, а Трэвис уже начал терять сознание. Энни подхватила его за плечи как раз тогда, когда он начал падать с низенького пня. Когда реальность его уже не держала. Под сидением нашлась аптечка, но видит Бог, она скорее покалечит его сильнее, чем Калеб. Трэвис застонал, и из ноги толчком выбилось еще немного крови. Будьте вы прокляты, Хэкетты. Она спустила его с пня и оперла спиной, разодрала штанину и посмотрела на рану. Стараясь светить фонариком аккуратно, чтобы не потревожить Калеба, она вновь взглянула на порез, который выглядела так, словно кто-то разделал тушу, отчего Энни замутило. Девушка рывком открыла чемоданчик и достала жгут. Может ампутировать ему ногу? Она задумалась. Тут не было ничего похожего на пилу, да и рана не выглядела зараженной. Она еще раз осветила её, вгляделась в лицо мужчины. Бледный, но черноты нет. Может, пронесло? Она отмела идею с ампутацией. Иголки внутри не нашлось, но было много бинтов и перекись. — Не знаю, выдержит ли твое престарелое сердце, если я полью такую рану перекисью, — произнесла она вслух. — Я уже умер и ты донимаешь меня в аду? — ответил Хэкетт, не отрывая глаз. Кажется, он был в бреду. Или отчасти. Энни решила очистить рану и просто перевязать ее. Провела все же смоченной в антисептике ваткой по клочкам кожи и вокруг раны, чтобы не задеть мясо. Боль немного привела Трэвиса в чувство, и он хотя бы смог открыть глаза. — Ты вернулась, — он медленно, словно нехотя, повернулся к племяннику. Тот все ещё спал. — Зуб за зуб, — она приподняла его ногу, оторвала остатки штанины. — Это говорят, когда мстят, — мужчина едва ворочал языком, почти не моргал, только беспрерывно следил за ней и даже не морщился от боли. — Правда? — легкомысленно спросила девушка, на что старший хмыкнул и снова отрубился. Энни почувствовала, что он пришел в себя, только под утро. Они сидели у проклятого пня всю ночь, и всю ночь она не сомкнула глаз. Калеб ворочался, рычал, но не приходил в сознание, а она долгие часы гадала, через сколько минут они оба мучительно умрут. Когда задребезжал рассвет над головой, а Трэвис застонал и открыл глаза, Гловер казалось, что она уже просто свихнулась. Он повернулся к ней, спросил тихо, вызвала ли она Криса или Бобби к ним. — Я не умею ей пользоваться, шериф. Вы ведь не научили, — отозвалась подросток и сунула ему в руки рацию. Трэвис пробурчал что-то и замолк в ожидании ответа брата. Тот не заставил себя долго ждать. Оказывается, Хэкетты всю ночь искали их, но так как Энни случайно выключила рацию, все уже решили, что они погибли. Шериф указал примерно, где их искать, и обессилено уронил рацию. Они оба уставились на Калеба. Тот лежал голый, обмотанный в цепь и без сознания. На его теле не осталось следов от путь, но крови вокруг было много. Гловер поморщилась. Через час прибыли остальные Хэкетты. Крис подхватил ее на руки, а Бобби взял брата. Их затолкали в машину, и скоро к ним присоединился накрытый Калеб. Когда тачка тронулась, Энни не выдержала и отрубилась от усталости, опустив голову на что-то мягкое и пахнущее кровью.

***

Калебу прилетело так, что стекло окон чудом не вылетело от крика Констанс, когда она отчитывала его. Энни, к ее сожалению, была в отключке, так что не слышала, как старуха проклинает кого-то в доме кроме самой девушки. И очень потом об этом жалела. Парень же после этого долго еще ходил хвостиком за раненым дядей, не зная, как вымолить прощение. Компанейский Трэвис послал его через пять дней. Энни, напротив, немного поднялась в иерархии семьи и опередила любимый охотничий нож Джедидайи и шерстяную шаль Констанс, хоть никто напрямую этого и не сказал. Но теперь хозяйка дома пускала ее на завтраки и даже давала сменную одежду, почти новую. На ужины и обеды дорога все равно была заказана… Крис, уверив в то, что оборотней можно обезвредить, начал трудиться над «Хэкеттс Куори», наняв рабочих и заплатив за рекламу. Остальные особо не были этим довольны, но ни у кого уже не было сил спорить. Девушка металась зверем в клетке, но уже не новости о лагере выводили ее из себя, а слова Калеб, который после пробуждения вывалил на нее свои несвязные мысли. Он уверял, будто видел в лесу, ближе к городу, еще оборотня. Парень плохо помнил, но от него пахло как-то странно, и еще он был огромным. Трэвис с Энни поняли, что возможно упустили Сайласа. И, возможно, лишь благодаря этому остались живы.

***

Как бы то ни было, ее вернули обратно в курятник, чему Энни, в тайне признаться, была даже рада. Лучше в курятник, чем отрабатывать, как Калеб, наказание с Бобби. Бедняга таскал дрова и надрывал спину, пока его дядя, как безостановочная машина, рубил дерево. Вообще-то Бобби по образованию мясник, но с потерей дохода мяса тоже поубавилось, а без топора в руках младший из братьев Хэкетт начинал канючить. Вряд ли им даже нужно столько дров, сколько он нарубает каждый божий день. За дверьми ее сарая снова мученически застонал Калеб. Девушка-то закончила вычищать помет, но выходить было страшно. Она просунула голову в щель и Хэкеттов не заметила. Прокралась наружу, смахнула пот. День стоял жаркий, почти летний. — Энни, — она услышала за спиной писклявый голос Бобби. Он накрыл ее тенью, и девушка обернулась. — Калеб спрятался. Не могу его найти. — Ой как так? От работы отлынивает? — Бобби закивал, поджав губу. — Я ему уши надеру. Пойду найду его, — она деланно-сердито зашагала по двору. Бобби почему-то шел следом. В гараже Калеба не оказалось, в комнате тоже было пусто. Старики уехали в город, Крис был в лагере, Кейли с ним. Они втроем разминулись в огромном доме. Или ее оставили наедине с не совсем здоровым Хэкеттом, как посмотреть. Энни с опаской покосилась на него. — Может, он в участок к Трэвису сбежал… — она взяла трубку домашнего телефона, которых на весь мир, кажется, осталось только два. И второй стоял на столе у Трэвиса. — Да, слушаю. — О, привет, дорогуша. Калеб не у тебя? — бодро начала Энни. — В каком смысле? Он разве не дома? — Да вроде тут только мы. С Бобби. Он как раз стоит за моей спиной. Да, знаешь, с топором. Буквально. Так когда ты, говоришь, приедешь домой? — Гловер, что за игры? Какого черта у вас там происходит? — Да-да, — она покосилась на младшего Хэкетта за спиной. Лицо того как всегда мало что выражало. — Бобби начинает злиться, что Калеб бросил работу. А тут только я. Я и мои курочки. — Трэвис, когда придет Калеб? — заныл громила в трубку. — Я обещал маме, что глаз с него не спущу. Она накажет меня, Трэвис. — Хм-хм, — нервно протянула Энни. — Так что, не хочешь прийти домой пораньше? Чтобы… помочь мне, — последнее она прошипела в микрофон. В трубке повисла пауза. — Я понял. Только я на работе. Позвони папе, пусть едут быстрее. Отбой. — Ах ты говно… — на том конце раздались гудки. Энни повернулась к Хэкетту, явно напряженному. — Так что, — замялась она. — Шашки? «Черт, и почему этот аутист так хорош?» — подумала она и проиграла в шестой раз. Сначала она поддавалась, чтобы Бобби не выглядел таким злым, но в конце концов он просто раскатал ее в пух и прах. Он гоготал как ребенок и хлопал в ладоши, в то время как злиться начинала уже Энни. Через пару игр из какой-то норы выполз Калеб, но до него уже никому не было дела. Девушка чувствовала себя еще более глупой, чем Бобби Хэкетт. — Энники-бэники не умеет играть, — ковырял ее громила. — Умею! Просто устала! — Расслабься, просто ты одна из десятка, кого дядя Боб уделал. Надеюсь, это тебя утешит, — Калеб похлопал ее по спине. Не утешало. Она уже готова была перевернуть доску с фигурками, когда во дворе взвизгнули тормоза. Кто-то к ним приехал. Парень выглянул в окно гостинной. — Эй малой, где Бобби и Энни? — с улицы послышался голос Трэвиса. Названные испуганно притихли, уставившись друг на друга. — Не знаю, дядя ее в кладовку утащил, но она уже минут пятнадцать не кричит, — Энни стукнула пацана в коленку и попыталась встать, но собственные ноги затекли. Рядом хлопнула входная дверь. Трэвис прошел мимо них. — Калеб, ты идиот, — шикнула Гловер и доковыляла до двери. — Трэвис, мы тут! Калеб просто пошутил! — она высунулась наружу и увидела, что Хэкетт на половину зол наполовину рад. Похоже, от его младшего братца и вправду можно было ожидать чего-то странного. — Тогда какого хрена не берешь трубку? — рявкнул он. — А что случилось? — Ты же сама звонила. — Но ты же сбросил, — она изогнула бровь. — Я… Эй, Калеб, ты почему не в лагере с отцом? — Меня оставили на дровах с Бобби. — Тогда куда ты пропал? — прищурился шериф. Мальчик замялся, покраснел. — Не говори дедушке. — Ты чего вообще такой нервный? — спросила Энни, вновь вернув свой взгляд с мальца на мужчину. — На смену записались, — после пары минут молчания тихо ответил Трэвис. — Что? Нет. Нет, нет, нет. Только идиоты отправят детей в «Хэкеттс Куори». — Энни, — попытался вставить шериф. Девушка заметалась по коридору, не зная, куда деть руки. — Энни, — позвал он снова. — Что нам делать? А если Сайлас снова… А Пайпер, она же… — Энни! — гаркнул он наконец. — Соберись. Смена начинается через неделю. Нам надо подготовиться, — он продолжал говорить, но к ней уже все доходило как через толщу воды. В голове билась только одна мысль: «Прошел целый год, как Пайпер пропала, а дело так и не сдвинулось. Я ничего не сделала. Сайлас снова кого-нибудь убьет. Он убьёт нас всех».