Волчье солнце

Окрестности Норт-Килл 2017 год

Она аккуратно ступала между корнями, опасаясь рухнуть в грязь. Тяжелый обрез уже стал казаться неподъемным от усталости, но Энни пообещала себе пройти весь маршрут. Трэвис только недавно стал позволять ей самостоятельно патрулировать лес, и у нее не было права оплошать. Она должна пройти ещё. Девушка сверилась с картой. Идти оставалось пару миль, и такими темпами она закончит только к рассвету. Ну, как раз будет безопасно возвращаться. Она огляделась. Лес был непроницаемым куполом из темноты, запахов и шума. Прикрепленная к плечу рация зашумела. — Энни, прием. Все в порядке? — раздался голос Джедедии. — Да, сэр, я на середине маршрута. Как вы? — Тоже. Бобби случайно подстрелил волка, вот думаем, что делать, — девушка поджала губы, не зная, что ответить. — Если отправимся в обратный путь, а ты еще будешь в лесу, настройся на волну Трэвиса. Он где-то на востоке. Отбой. — Поняла, сэр. Отбой, — она перехватила оружие поудобнее. Среди местных ходили слухи, что кто-то нападает из леса. Но ни семья Хэкетт, ни она сама еще не нашли ни единого следа Сайласа. Вдалеке ухнула сова. Энни насторожилась. Ей страсть как не хотелось повторить свою первую вылазку в этот проклятый лес, когда она неслась по тернистым тропам от ведьмы, едва не обделавшись от страха. Трэвис еще долго ей это припоминал и до последнего не верил в рассказы об Элизе. «Она сгорела, Энни» — говорил он. Только сначала ее проткнул штырь, который, наверняка, ее сыночек и кинул. А потом карга позвонила на его любимый городской телефон прямо в участок. И слезно уверяла, что убьет всю их семью. Если ведьма выжила, то и Пайпер где-то с ними. Гловер каждую ночь вместо сна представляла, как ее сестра уже почти год мается в лесном плену. Как эти сумасшедшие издеваются над ней. Чем кормят? Почему она не может сбежать? Обратил ли ее Сайлас? Энни вздрогнула. Впереди стала чернеть странная конструкция. Девушка навела на нее фонарь. За зарослями определенно что-то стояло. Царапая руки, она пробралась дальше, зацепилась штаниной за куст дикой розы. — Что за… — начала она, но прикрыла рот. Место явно было обитаемым. У Энни затряслись руки. Из согнутой лозы и веток в окружении ряда низеньких кустов стоял шалаш. Сверху накинуты были какие-то тряпки, разорванная походная палатка. Подросток обошла «дом» кругом. Рядом никого не было. Она снова взялась за рацию. — Джедидайя, прием. — Да, слушаю. — Я… не знаю, кажется, я нашла летнюю дачу Сайласа, — она нервно хихикнула. — Что имеешь ввиду? — Тут, — Энни подошла ближе. Матрац, немного припорошенный листьями, был разодран кое-где, но им явно пользовались. Пружин нигде не торчало, даже были подобия подушек и одеяло. — Тут кто-то ночует или ночевал недавно. Какой-то шалаш. — Из вещей что-нибудь есть? Девушка нагнулась над находкой. Под потолком висело «украшение» из мелких черепков, будто детская погремушка. Одеяло пахло кровью, грязью и дерьмом. Энни поморщилась. Никаких других указок на оборотней не нашлось. — Почти ничего. Только… — она заметила что-то в углу. Затолканное между ветками, порванное наполовину. То оказались две карты таро из колоды ведьмы Элизы. — Тут карты «Жрица» и «Король кубков». Черт, наверное здесь ведьма и прячется. — Бред какой-то, — шикнул старик. — Ладно, возвращайся. Лучше это, чем ничего. Бобби решил тащить волка домой. Отбой. — Поняла, отбой. Старшая Гловер еще немного покрутила карту «Жрицы», и отчего-то непонятное чувство прогрызло дыру у нее в груди. Хотелось заметаться в панике, заплакать. Она глубоко вздохнула, выдохнула. В лесу послышался вой. Не волчий, а женский. Полный боли и сожалений. Тоски. Энни закатила глаза. Чертова ведьма. Призрак она или нет, всем уже наскучили ее пугалки. Рация зашипела. — Прием. Что там у тебя? — Ты как всегда вежлив, Трэвис, — она закатила глаза. — Все нормально. Продолжу маршрут. — Отец сказал, ты там что-то нашла. Где это находится? — подросток огляделась. — Отмечу на карте, — она достала бумажку, чиркнула примерное расположение. — Эм, вроде как южнее лагеря. Не доходя миль десять до города. Тут… тут еще река в озеро впадает. — Понял. Иди обратно. Это может быть логово Сайласа. — Нет, я думаю, тут обитала Элиза, — она вспомнила про плач в лесу. — Или обитает, — на том конце устало вздохнули. — Энни, я ее труп лично своими глазами видел. Ведьма мертва. — А кто тогда тебе в трубку угрожал? — запротестовала она. — Любой, у кого есть телефон. Давай, домой, — связь прервалась. Энни потопталась, еще раз посветив фонарем. Что-то в этом месте ее не отпускало, не давало уйти. Может, устроить засаду? Она вспомнила, что в полнолуние лучше не рисковать лишний раз. Хоть они и поняли, что нужно обмазываться волчьей кровью, безопаснее в лагере от этого не стало. Она неуверенно засобиралась, чтобы уже уходить, но чувство, что за ней наблюдают, все никак не хотело проходить. Паранойя? Кажется, из этого леса все ушли, и делать ей пока здесь нечего. Трэвис словно ворвался в эфир, коротко кинув, что будет ждать ее на трассе у выходе из леса через тридцать минут. Стоило ему исчезнуть, ветки за ее спиной хрустнули. Она не стала раздумывать и сразу бросилась на шум. Лесной зверь уже показался бы, но этот гость действительно убегал от нее. Она не могла рассмотреть силуэт, но нечто было явно похоже на человека. Девушка бежала и бежала, едва балансируя на скользкой почве. Гость петлял между деревьями ловчее, но будто тоже начал уставать. Энни выстрелила в ногу, которая вдруг мелькнула между деревьями. Тот, кого она преследовала, болезненно охнул, взвизгнул. Она снова помчалась следом. Лес отступил, показался песчаный берег. Чуть сбоку можно было разглядеть огни лагеря, рыбацкие лодки. Энни судорожно начала думать. У правого плеча что-то зашевелилось. Она резко развернулась и, не глядя, выстрелила. Не попала, но оборотень снова бросился наутек. Это было так странно, что даже стало казаться сном. Почему он не нападает? — Сука, — девушка поняла, что загнала зверя в ловушку и сама в нее попала. Они оказались зажаты на краю крутого обрыва и впадающего буйного ручья. Энни прицелилась. Тварь в темноте и не думала вставать на ноги, только жалась к земле, подвывая. Она выстрелила, но тварь уже успела отползти. Махнула лапой наугад, едва не выбив обрез из ее рук. Луна вышла из-за туч, пока старшая Гловер судорожно перезаряжалась. — «О Боже», — подумала она. — «Я что, умру здесь?» — но зверь будто ослеп, яростно отбиваясь от воздуха. Подросток взглянула на него в прицел и обомлела. Оборотень был странным. Светло-розовая кожа лоснилась под светом, уродливая пасть сочилась слюной. Но было и другое. Её огромное, мясистое брюхо. — Это что за ебанный… — начала она, но ее прервали. Какие-то дети выпустили из окна шашку фейерверка, и этого мгновения хватило, чтобы Энни выстрелила не туда. Тварь, превозмогая слабость, рванула и скрылась в лесу. А девушка даже не смогла ничего сделать, просто тупо смотря ей в след. Её даже не удивляло, что она осталась жива. Что они обе остались. Только вот двигаться она смогла еще не скоро, едва перебирая ногами в обратной дороге. В листьях мелькнула красная тряпка. Сначала Энни решила, что это пятно крови, но, подойдя ближе, поняла, что это вязанная тряпка. Типо платка или одеяла, только крошечная. Она втянула воздух. Ничем не пахло. Наверно, оборотень только недавно ее стащил. Решил обустроить гнездышко. Она с отвращением кинула тряпку обратно на землю.

***

— Ты что, издеваешься? Я уже почти час тебя жду, — Трэвис стоял у машины, опершись бедром о капот. Едва Энни вышла из леса, ее обдало жаром его негодования. — Да, извини. Задержалась по уважительным причинам, — он отлип от машины и медленно подошел к ней, осматривая. — Ты в озеро упала или что? — Нет, вспотела просто, — он без слов покрутил ее, ища укус, и еще раз цокнул языком, когда его не нашел. — Трэвис, правда, мне очень плохо. Я так устала. Ну не будь ты таким вредным. — Садись уже в машину, — он заботливо, но с долей раздражения открыл перед ней дверь, громко хлопнув, чтобы не расслаблялась. Всю дорогу Энни молчала, погруженная в свои мысли, и задала первый вопрос, только когда поняла, что едут они странной дорогой. — А мы не домой? — Нет. Кейли приехала в гости, мама попросила… — Убрать меня с глаз долой? — весело подхватила Гловер. — Вроде того, — печально ответив Трэвис. — И куда мы едем? В тюрьму? — мужчина с удивлением повернулся к ней. — С чего ты взяла? — девушка задумалась. — А где еще ты можешь меня спрятать? — Сейчас лето, Энни, в лагере полно приезжих. Мне не нужно пока тебя прятать. — Никто меня уже не ищет. — Я этого не говорил, — она заметила, как нервно сжались его руки на руле. Черный взгляд стал непроницаемым. — Мама хоть раз звонила тебе? Спрашивала о нас? Энни саму прошибло от этого вопроса. Она дала себе обещание забыть этот год, когда все кончится, сделать вид, что все это больная фантазия перегретого на солнце подростка. «Да, маме тяжело, но мне тяжелее», — успокаивала она себя. А какого Пайпер? Мы вернемся вместе и сделаем вид, что ничего не было. Мама должна ее понять, обязана. Она ведь не может вернуться без сестры. Но мысль о том, что ее и не ищут, больно била хлыстом. Разве материнское сердце не должно что-то чувствовать? Мама могла хотя бы попыталась. Однако Трэвис всегда упорно молчал. Только вот ей и не требовался ответ. Она залезла к нему в документы уже давно. В первый вечер после пробежки по лесу. Ничего там не было. Мама не писала не обжалований, ни посылала в участок гневные письма. Энни Гловер словно сгинула вместе с чертовым цирком. Трэвис, как всегда, не нашелся, что ответить. Он никогда не видел ее мать в лицо, ее никогда не было в Норт-Килл. Хотя им всем пришлось отбиваться от толп обезумевших родителей, Миссис Гловер он никогда не встречал. — Есть в этом и кое-что хорошее, — вдруг начал он, и сам не понял, что сказал. Но Энни уже с любопытством уставилась на него. — Я имею ввиду, если бы тебя постоянно искали и рисковали раскрыть, мне бы точно пришлось пристрелить тебя, — в машине застучала тишина. Он мысленно стукнул себя по лбу. — «Ты действительно старый недоумок, Трэвис. Помоги тебе Бог», — но девушка прервала его мрачные мысли смешком. — Иногда я действительно не понимаю, когда ты шутишь, а когда нет, — она бы точно возненавидела его, если бы знала, что он не шутил.