Волчье солнце

Окрестности Норт-Килл 2017 год

Неоновые вывески горели как ночное солнце посреди темного мира. Энни даже прищурилась от их слепящего сияния. Задорная бутылка то выливалась янтарной волной куда-то в пустоту, то снова возвращалась на место, искря светодиодами. — Ты что, привез меня в бар? — она повернулась к Трэвису. — А что, ты думала: я ходок по библиотекам? — развеселился он. Это было странно. Гловер придирчиво его оглядела. Сегодня полнолуние, всего третье с тех пор, как открылся лагерь, а самый мрачный человек округа выглядит бодрее президента. — Ну, ты можешь и в машине посидеть, пока я не приду. Если не хочешь идти, конечно же, — полицейский вынырнул из машины как уж. Энни едва за ним успела. — Издеваешься? Да я бегу! Первая до дверей. На них пахнуло перегаром, теплом и дрянной музыкой, как только двери открылись. Народ внутри толпился, но не то чтобы сильно. Для городка, из которого в полнолуние исчезают люди, мало кто предпочел пиво риску для жизни. Но те, кто решил рискнуть, считались настоящими «Героями сколотой кружки». Только истинные алконавты. Ветераны похмельных войск. Три зуба на погонах у каждого. Девушка приободрилась. Ей нравилось это место, хоть она и никогда в жизни не бывала в подобном. Тут все были настолько пьяные, что не нужно было ни с кем разговаривать. Трэвис остановился за более-менее чистым столиком на отшибе зала, чтобы было потише, и ушел к стойке. Вернулся с парой запотевших стаканов и сыром-бочонком. Подросток пила пиво, но это было в сто раз вкуснее из-за атмосферы. И пережитого страха. Ужаса. Шока. — Ты как-то странно выглядишь, — Трэвис с сомнением покосился на нее из-за кружки. — В лесу что-то было? — она притихла. Что ему ответить? Девушка только пожала плечами. Шерифа такой ответ не устроил. Он тронул ее за руку, выдергивая из мыслей. — Рассказывай. — Я… Я не знаю. Я видела оборотня, — мужчина поперхнулся, проливая пиво на свою уродливую толстовку. — Что?! И не сказала? — Ну, я… он был странным. Просто все как-то странно произошло. — Он ранил тебя? — Хэкетт выхватил ее руку, оказывается трясущуюся, и осмотрел. — Нет, не в этом дело. Он не нападал. Повисла тишина. — Я думал, они все ушли. Мы же ни одного не нашли за столько времени. Мне казалось, Сайлас увел стаю. Почему он не напал на тебя? — Это был не Сайлас. И, вроде, никто из местных. Это была девочка. Самка, то есть, — Энни саму передернуло. Ком встал в горле, не давая дышать. Она почувствовала, что через секунду словит паничку. Трэвис выхватил ее из-за стола и потащил на улицу. Слава Богу, она успела допить пиво. От ночного ветра стало полегче. Она рассказала ему, что случайно вышла на самку. — Я погналась за ней, а та ни разу так и не напала. Она, кажется, была беременна. — …Нет, — пораженно выдохнул Трэвис. Они оба смотрели друг на друга и вникуда одновременно. Для него это значило, что эти твари еще и размножаются. А для Энни… — Ты уверена? Может, это что-то другое? — Что, Трэвис? Думаешь, она была просто толстая? — Ну, тогда нам всем пиздец, если они еще и гнездоваться тут начнут! — он начал заходиться в злости, но их прервал пьяница, вывалившийся наружу. Хэкетт прокашлялся, потер лоб. — Ладно-ладно, — он поднял глаза на Гловер. — Эй, ну все, — девушку трясло. Она нервно заламывала себе руки, вертела глазами как сумасшедшая. Он притянул ее поближе, пряча ее дрожь от посторонних глаз и стараясь успокоить. Кейли стоило пощекотать, и та успокаивалась, однако он абсолютно не знал, какой тип женской истерики случился у Энни. — Ну все-все. Она вцепилась в его толстовку, всхлипывая. Что-то в образе той твари не давало ей покоя. — Мне страшно, Трэвис. Страшно, как это все закончится. — Знаю, знаю. Они постояли так еще немного и вернулись в машину. — Черт, это первое свидание в моей жизни, а я разревелась, — Энни успокоилась также резко и начала утирать глаза, глядя в переднее зеркальце. — Это не… — Трэвис поперхнулся. Он, как всегда, долго думал, что сказать. — Да шучу я, — она хлопнула его по плечу. — Ладно, поехали домой.

***

Дом Хэкеттов встретил странной тишиной. Обычно в полнолуние гудели электрогенераторы, чтобы запитать клетки, лаяли псы. Сейчас все было так тихо, что Трэвис сразу понял: что-то случилось. Они вышли из машины, но на входе их не ждал Бобби. Здоровяка вообще не оказалось на первом этаже. Мужчина приготовил оружие, Энни следом. В доме было темно, и стало ясно, что электричество отрубилось. — Дерьмово дело. Где все? — шепнула подросток. Шериф с опаской посмотрел под свои ноги, туда, где в подвале были заперты его племянники. Клетки удержат их и без тока, но почему тогда в доме так тихо? Он подал ей знак не шуметь, ткнул пальцем вниз и на себя, потом наверх и на нее. Энни кивнула и направилась по лестнице, ведущей на второй этаж. Ступеньки скрипели, но она отлично знала, как их обойти, чтобы «не разбудить Констанс» и сейчас тоже двигалась бесшумно. Ей было страшно наблюдать, как Трэвис скрывается в темноте подвала. В родительской оказалось пусто, как и в комнате Бобби. Она и свою проверила, и с удивлением увидела открытое окно. Хотя она всегда его закрывала, чтобы не бесить Констанс. Гловер вошла внутрь наготове. Осмотрелась. И едва не рухнула на колени от дрожи, когда посмотрела на свою постель. Немного перепачканное грязью покрывало, а на нем, напротив, чистая, бережно сложенная книга. — «О дивный новый мир», — прочитала она беззвучно. Рванула к окну. Лес был тих и спокоен, но она знала: он прячет монстра. Энни побежала вниз, увидела Трэвиса, обессилено рухнувшего на пол у пустых клеток. Внутри было темно, не горели даже аварийные красные лампы. — Трэвис, Сайлас был тут. Он никуда не уходил. Он здесь! — Что? — полицейский словно проснулся ото сна. — Откуда ты знаешь? — Он оставил кое-что. Будто специально. Он чего-то хочет, но я не понимаю, чего. Где все? — Наверху никого? — младшая покачала головой. — Это плохо. Значит, в стае прибавилось семь тварей, — пробубнил он, едва не теряя сознание. — Что? Думаешь, он увел их. Зачем? — Лагерь, — прошептал он, но девушка не расслышала. — Что? — Этот чертов лагерь, Энни! Куча оборотней вокруг, и никто его уже не защищает. Это конец. Это пиздец какой-то. Она села рядом, потому что ноги ее уже не держали. Что им делать? Мысли вдруг вернулись к Пайпер. Почему она всегда возвращается к ней? Она ведь так и не смогла ее спасти. А если сестра тоже будет там? Убивать детей. А вдруг она сама уже как год мертва? Энни стукнула себя по голове. «Думай». Размахнулась и ударила по виску, но ни чувства, ни мысли так и не приходили. «Думай, идиотка бесполезная». Она звонко дала себе пощечину. «Придумай хоть что-то». — Хватит, — Трэвис схватил ее за руки, и она со слезами рухнула ему на грудь. — Это не поможет, — он прижал ее плотнее, зная, что она все еще пытается замахнуться. Ей стало чуть легче. Впервые ей стало легче рядом с ним, когда она выбежала к нему из леса. Потом, когда пряталась за плечом от крика Констанс, когда ее привезли в дом Хэкеттов. Трэвис будто никогда ни на что не обращал внимания, ничто не могло его напугать. Однако сейчас он, кажется, тоже боялся. Энни прижалась плотнее. — Идем, — он поднял ее за руки. — Они могут вернуться. — Так может лучше встретить их здесь? — она стыдилась поднять на него заплаканные глаза. — Встретим утром. А сейчас нам нужно в лагерь.

***

Они ехали в тишине. Энни уперлась лбом в стекло, смотрела на лес. Трэвис, не моргая, вел машину. — Если бы мы выжили, было бы классно поехать автостопом. Может, как Винчестеры бы охотились на нечисть, — вяло сказала Энни. — Во-первых, это чушь. Во-вторых, мы еще не умерли. Вот, возьми лучше, — он протянул ей флакончик с кровью. Пауза. — И все-таки, ты был бы хорошим напарником, — она повернулась к нему с улыбкой. Он открыл было рот ответить, но на крышу напрыгнуло что-то большое. Оборотень. Он когтями попытался продрать железную обшивку и заревел от ярости, когда не вышло с первого раза. — Держись! — успел крикнуть Трэвис, и их понесло. Энни пришла в себя на земле, в стороне от перевернутой машины. Их выбросило из окон, как пластиковые игрушки, и раскидало вокруг. Она молилась, чтобы ничего не было сломано. Перед глазами плыло. Гловер услышала выстрел, потом второй. Яростный крик, и то, как зверь навис над Трэвисом. Ей хотелось закричать, но в горло словно набили опилок. Она не могла дышать.