Часть 2
30 июня 2022 г., 16:58
Яркий свет исходил от его собственной руки, от скипетра, того самого скипетра, которое они всунули ему, прежде чем отправить на Землю.
Он моргнул, пытаясь осознать внезапную смену обстановки, когда несколько смертных с оружием в руках подошли ближе.
Он устранил их, инстинктивно, кинжалы в горло, кровь и булькающая смерть.
Что ж, могло бы быть и лучше, сказал внутренний голос. Однако теперь уже ничего не поделаешь — как пчелиный улей, который уже собрался в рой, остальные смертные уже наступали и атаковали.
Он устранил их, потому что ему было нужно немного пространства, ему нужно было прочистить голову, но у него хватило присутствия духа, чтобы заставить остальных потерять сознание. По крайней мере, он так думал. Смертные на удивление хрупки, и ему придется научиться ожидать этого, если он будет иметь с ними дело в дальнейшем.
Позади него нарастал туманный всплеск чистой энергии, и, всё верно, кажется, он помнил избыточную энергию своего прибытия, разрушившую объект. Он схватил Тессеракт, бросил его в карманное измерение и телепортировался прочь от объекта, прежде чем потолок успел обрушиться.
Его заклинание вынесло его наружу, куда-то на солнечную лужайку. Небо Мидгарда сияло бледно-голубым, незапятнанным ни дымом, ни облаками, ни вихрем вторгшихся кораблей. В воздухе не пахло маслом, огнем или смертью. Вдалеке, как ему казалось, он мог слышать птиц.
Он сделал глубокий вдох, затем посмотрел на свои трясущиеся руки, все еще сжимающие скипетр.
Если он собирался поступить правильно, на этот раз ему нужен был план.
Нетерпеливый рывок в глубине сознания вырвал его из раздумий. Внезапно в голове возникла картинка хозяина, дергающего за поводок сопротивляющуюся собаку; эта мысль заставила его ощетиниться.
Время выдвигаться.
В прошлый раз он рассчитывал на то, что Тор (и нет, думать об этом имени было совершенно не больно, Тор был жив и никогда не умирал) спикирует и спасёт своих драгоценных смертных в последнюю минуту.
Когда облака начали кружиться над городом, где его (Таноса) армия вторжения сражалась с защитниками Мидгарда, он позволил себе легкую тайную улыбку.
Когда сам Тор приземлился, метая молнии и размахивая своим огромным молотом, он считал эту битву выигранной.
Слишком рано. То, чего читаури не хватало в силе, они компенсировали своей численностью. Тем не менее, его брат и мидгардские герои держались, пока Танос и его остальные дети не присоединились к битве.
Это было жалко, как быстро их силы упали после этого.
На этот раз он не мог позволить этому зайти так далеко. Он должен был убедиться, что Тор будет здесь раньше, присоединится к битве с самого начала, чтобы победить до того, как Танос пройдет через портал.
Он осторожно скинул покров магии, скрывавший его от взгляда Хеймдалля, и стал ждать.
Это даже не заняло так много времени, как он себе представлял, хотя и этого было достаточно, чтобы его разум зачесался от бездействия. Планирование, подумал Локи, я придумываю план, мне нужно время, потому что если Безумный Титан не мог читать его точные мысли на таком расстоянии, то он может собирать впечатления, а бездействие Локи может довести его до очень неприятного вида нетерпения.
Когда над головой закружились серые тучи, а побуждения в его разуме стали почти невыносимыми, он удалился, вернувшись в укромное место, которое использовал для призыва своей армии.
Мыслью и жестом он призвал Тессеракт из тайника, крепко зажав его между ладонями и опустив лоб, пока тот не коснулся прохладного края оболочки Камня. Проникнув внутрь, он использовал свою собственную магию, чтобы создать канал, стабилизирующую силу, которая будет сдерживать и направлять силу Камня.
Тор мог быть здесь в любой момент. Здесь человеческие силы могли сплотиться с ним с самого начала, а армия читаури, которая начала только собираться через только что открытый портал, ожидая указаний (как и в прошлый раз, но нет, на этот раз все будет по-другому), не одержит вверх.
На этот раз он также решил почти не использовать скипетр и камень, которые ему дали, поэтому первая волна человеческой защиты встретила не их собственную человеческую армию с подавленной волей и светящимися голубыми глазами, но вместо этого — первая волна чрезмерно нетерпеливых читаури. Большая волна: силам смертных потребовалось смехотворно много времени, чтобы собраться и подготовиться, и хотя он задал медленный темп, изрядная часть читаури и их кораблей уже почти прошли и собрались, когда они наконец прибыли.
Однако в конце концов пришли люди, их армии с оружием, извергающим маленькие куски металла, и осадными машинами, извергающими большие пылающие куски металла. Креативно. Локи поморщился от недостатка ловкости, от однородного моря воинов с их однородным оружием.
Тем не менее, как и прежде, прибыла горстка более интересных воинов, с которыми Тор объединился в прошлый раз. Ястреб, который на этот раз двигался и сражался по своему собственному плану, капитан, который сражался со щитом, как будто он один был заменой настоящего оружия и человек в действительном умном летающем доспехе. Они, по крайней мере, были интересными, возвышающимися героями среди людей, даже если они все еще были смертными.
Читаури падали перед ними, неся огромные потери, которых никогда бы не произошло, если бы у них была хотя бы крошка стратегии. Они умирали, умирали и умирали, но продолжали наступать и наступать, пока внезапно герои не начали отступать, вместо того, чтобы продвигаться вперед, сокрушенные натиском волны за волной инопланетян-насекомых.
Он почувствовал, как ситуация обернулась в его пользу, и он почувствовал тошноту.
Вскоре сам Танос прошел через портал, следуя за хвостом армии читаури. Битва была проиграна в ту секунду, когда его ботинок коснулся земли, а пол вдоха спустя он уже моргал, глядя на крышу комплекса, слишком яркое голубое свечение жгло ему глаза.
Он уронил скипетр, и он с грохотом упал на пол, прокатившись на несколько дюймов, прежде чем покачнуться, а затем замереть. Единственным звуком было его собственное прерывистое дыхание и шаги приближающихся смертных с оружием наизготовку.
Он моргнул, и снова моргнул, потому что нет, он находился не там, где был секунду назад, и от дезориентирующей волны узнавания у него закружилась голова.
Как он снова оказался здесь? Он уже испортил свой второй шанс; наверняка судьба не предложит ему другого.
— Сэр? — Человек заговорил снова, менее резко, более настойчиво. Когда он не ответил, они продолжили напирать, и вскоре его удерживали, если это можно было так назвать, едва прочные узы и слабые, хрупкие воины, едва ли заслуживавшие этого имени.
Он встряхнулся, когда один из них попытался увести его в другое место, и наконец, вернул свое внимание к настоящему, стряхнув с себя и людей, и оковы. Мужчины отлетели, что их разозлило, если судить по потоку невнятных слов. Металл просто разломался.
Он начал телепортироваться прочь, но остановился, магия исчезла с кончиков его пальцев от полусформированного жеста. Он плохо справился со вторжением в первый раз, а в последний раз было еще хуже, и тем не менее, в обоих случаях он и его одолженная армия одержала победу, если не легкую, то, безусловно, с достаточно большим отрывом, чтобы вызывать беспокойство.
Пытаться сделать то же самое в третий раз казалось неразумным, и хотя казалось, что ему представился еще один шанс всё исправить, он не осмеливался рассчитывать на четвертый.
Рука с накопленной магией медленно опустилась, и если собравшиеся смертные не расслабились и не опустили оружие, то небольшая часть напряжения ушла из комнаты. Локи прочистил горло.
— Я пришел принести предупреждение, — сказал он, и пронзительный вой, которого он даже не заметил, усилился на краю его слуха. Верно, накопление энергии в Тессеракте после его прибытия, подготовка к уничтожению объекта в третий раз. Где-то на заднем плане он услышал, как смертные, не сосредоточенные на нем, в панике бормочут, и он махнул рукой, отключив петлю обратной связи и рассеяв энергию. Болтовня достигла новой высоты, а затем стихла.
— Что за предупреждение? — Спросил тот самый мужчина, который приказал ему опустить копье. Его голос был резким и сердитым, даже враждебным, но он слушал. Локи сфокусировал взгляд.
— Вторжение, — прохрипел он, чувствуя, как нарастает давление в глубине его глаз. — Он идет. Тано…
Внезапный укол боли ослепил, как кинжал в глаз, и он упал, как марионетка с перерезанными нитями. Его пальцы впились в скальп, но он не чувствовал их из-за бурлящей агонии, грозившей расколоть ему череп, даже когда по ногтям текла кровь, которая липкими дорожками текла по его лицу. Он смутно осознавал, что смертные приближаются к нему, пытаясь удержать его на месте, и их прикосновения только усиливали боль, пульсирующую в такт его сердцебиению.
Я заставлю тебя жаждать чего-то столь сладкого, как боль.
Кровь текла ему в глаза, капала из ушей, из носа, грозя задушить его. Его пульс корчился и искривлялся в его черепе, как живое существо, затем запнулся один раз, второй, после чего всё потемнело.
Перехода не было: в одно мгновение он лежал на полу, задыхаясь, истекая кровью и умирая, а в следующую он стоял прямо, и боль прошла, как будто её больше не существовало. Он глубоко вздохнул с облегчением, услышав стук своего сердца, прежде чем…
— Сэр, пожалуйста, опустите копье.
Он закричал на человека, чужой звук, с которым он едва мог смириться, так как он исходил из его собственного горла, и телепортировал себя и Тессеракт прочь.
***
Локи нужно было время подумать. Он нашел место и открыл портал, не торопясь со сбором армии читаури и используя его, чтобы посидеть наедине со своими мыслями. Он не помогал и не мешал своей собственной армии или людям, которые, несомненно, будут сражаться с ними: в конце концов, он был совершенно уверен, что все, что он сделает не будет иметь значения, если Танос победит. Один раз может быть совпадением, но два — закономерностью, и до сих пор его победоносное поражение возвращало его к началу своего зафиксированного цикла. Если у него действительно было бесконечное количество шансов, разумнее всего было бы использовать столько циклов, сколько ему нужно для сбора информации. Это означало найти способ максимизировать его время для себя в каждом цикл, желательно с минимальным вниманием Таноса к нему. Последний цикл дал понять, что он не может никого предупредить о Таносе, даже мысль о новой попытке заставила его содрогнуться, но если он потратит время, чтобы изучить вовлеченных игроков, возможно, он сможет придумать план, по которому он сможет разработать свое собственное поражение, а затем объяснить, как только он закончит. Армия читаури двигалась и собиралась вокруг него, лязгая и жужжа, как рой огромных жуков. Локи сидел и думал, пока они собирались, пока их корабли заполняли небо и заглушали солнечный свет, когда шумная битва вспыхивала, утихала, текла и закончилась. — Сэр, пожалуйста, опустите копье. Он взял куб, изгнал его, схватил ближайшего человека, который выглядел так, будто знал, что происходит, и прижал скипетр к его груди, пока Камень Разума не протиснулся между трещинами его разума. Он забрал его с собой, когда ушел, подготовил армию к прибытию, затем толкнул человека на наспех сотворенный стул и сел напротив него, скрестив ноги. — Расскажи мне всё, что знаешь, — сказал он натянуто, — об организации, в которой ты работаешь. Локи сидел, Локи слушал и Локи учился.***
Тщательные эксперименты показали, что он может выиграть себе дополнительное время, делая свои планы излишне глупыми и сложными. С умоляющим оправданием, завернутым в уместную лесть (обычно это какая-то версия «о нет, у меня нет силы, чтобы владеть Камнем Бесконечности. Мои силы, какими бы полезными они ни были, определенно не идут ни в какое сравнение с твоими»), он мог создавать и поддерживать выдумку о том, что ему требуется сложный механизм для открытия порталов, и, поскольку Танос не удосужился узнать степень или детали его способностей, Титан примет задержку как необходимость. Используя Камень Разума, он мог заставить людей построить устройство без его надзора, давая ему более полутора дней за цикл для размышлений, изучения и обучения. Конечно, несмотря на то, что предполагает его название, использование Камня Разума никак не повлияло на его концентрацию. С другой стороны, слишком сильная связь или связь со слишком многими разными умами, и отвлечение становилось невыносимым. Это был тонкий баланс. Каждый новый разум, который он отдавал под контроль скипетра, распространил влияние Камня Разума немного длиннее, отвлекая внимание Таноса и давая ему немного больше передышки в собственном сознании. Однако камень связал их сознания с его собственным. и ощущение того, что так много других людей разделяют с ним его ментальное пространство, само по себе отвлекало. В идеале, казалось, около полдюжины смертных было недостаточно, чтобы создать шумную, неистовую толпу, но все же достаточно, чтобы отвлечь значительную часть внимания Камня. Это давало ему сутки, а то и чуть больше, каждый раз перед сбросом цикла. Конечно, бесконечные полуторадневные разговоры со смертными могли свести его с ума. — Я не смог его поймать, — в десятый раз пробормотал Капитан Америка. Каждый смертный по-своему реагировал на присутствие Камня в своем разуме. Некоторым, как его Ястребу, удавалось сохранить свой здравый смысл с новообретенным чувством преданности в исполнении воли Тессеракта (или скипетра, или, может быть, самого Таноса, кто знает). Другие, как человек в железных доспехах (и чтобы добраться до него, нужно было пройти через его голову, а не сердце: оно было слишком хорошо защищено — какая идеальная метафора для самого человека), полностью подчинялись воле камня, или так казалось, скрывая самую глубокую часть своего разума от его влияния. Но капитан… Он открылся, как человек, который провел слишком много времени, скрывая самого себя в слишком маленькой оболочке тщательно созданной личности. Там, где ему нужно было подбирать идеальные вопросы, чтобы получить ответы от Старка, Рождерс отдавал ему слишком много и слишком легко. Его мысли, чувства и печали лились из него, как река, вытекающая из пробитой плотины. Смертные. Утомительны. Если он когда-нибудь вырвется из этой петли, то пройдут столетия, прежде чем он добровольно вернется в Мидгард. — И я не могу не думать, — говорил он, — какой прок в этих способностях, если я не могу даже защитить людей, которые мне небезразличны? — Да, — сказал Локи. — Очень трагично. Я уверен, что потеря твоего друга Баффи… — Баки. — Капитан чуть ли не уставился на него, выражение его лица было еще более нервным из-за светящихся голубых радужных оболочек. — Его звали Баки. — Хорошо, Баки. Я знаю, ты очень расстроен из-за своего друга и этой женщины, с которой ты не танцевал, но ты собирался рассказать мне о своем щите? — Да, — Капитан немного просветлел, — верно, щит. Говард сделал его для меня. — Его лицо снова поникло. — Мне сказали, что он и его жена погибли в результате несчастного случая. Если бы я был здесь… — Норны, только не это снова, — сказал Локи и разорвал связь. Слышать, как он говорит, было и так плохо, но одним неприятным побочным эффектом их связи через камень была ограниченная способность ощущать мысли и чувства другого. Даже мысль звучала неприятно, но реальность была еще хуже. Ему еще предстояло поговорить с героем, чья голова не была полна призраков, сожалений и отголосков прошлых травм. Капитан моргнул, глаза которого внезапно приобрели свой естественный оттенок синего, и в тревоге вскочил на ноги. — Где я? Кто ты? Что ты со мной сделал? Его глаза стали безумными, и он выглядел так, словно его сейчас стошнит. Локи прижал два пальца ко лбу и бесстрастно наблюдал, как тот рухнул без сознания на пол пещеры, куда он затащил их несколько часов назад. Он вздохнул, глядя на обмякшее тело Роджерса. — Не знаю, почему я побеспокоился, — пробормотал он. — У нас всего минута или около того, в любом случае. К этому моменту собранная им информация уже давно превратилась из полезной в ненужную. Он задержался для еще одной попытки, настоящей попытки, но он настолько готов, насколько он, вероятно, когда-либо будет. Он приготовился. — Три, — пробормотал он. — Два, один… — Сэр, пожалуйста, опустите копье.***
Попытка не прошла лучше. Каким-то образом всё стало ещё хуже. Собравшиеся герои чудесным образом обошли подсказки Локи и не только совершенно не смогли победить его армию, но на этот раз они продержались достаточно долго, чтобы взорвать собственный город. Это сбивало с толку. Забыть о слабых и неполноценных, эти смертные были ночным кошмаром. Достаточно умные, чтобы сплести веревку, но недостаточно, чтобы не повеситься. Он пришел в себя в бункере с пятнами от ужасающего взрыва, все еще танцующего перед его глазами, и призраком радиоактивного пепла в его легких, на его коже, воспоминание настолько яркое, что он все еще чувствовал его сквозь время и пространство. — Я СДАЮСЬ! — Он безудержно кричал на смертного, который снова и снова требовал его сдачи. — Я устал помогать вам, глупой, неблагодарной кучке людей. Это того не стоит. Вы, никто из вас, не стоит того. Я выдохся. Я закончил. Найдите кого-нибудь еще, чтобы прокатиться на этой дурацкой карусели ужаса. Впервые он сделал, как его просили, и уронил копье. Или, скорее, швырнул его движением, которое в итоге больше походило на малыша, отбрасывающего игрушку в момент истерики, чем он предполагал. Без разницы. Этот человек, Фьюри, (и цикл, в котором он исследовал его разум, был. Не. Веселым.) не выглядел умиротворенным его техническим послушанием. Во всяком случае, смертные выглядели более взволнованными, чем раньше. Ему было все равно. Он исчез вспышке зеленого света и снова появился в мидгардском городе. Не важно, в котором из — для его целей они были почти все одинаковыми. Возможно, он ошибался насчет всего этого. Ему нужно было вырваться из цикла. Вырваться. Он лихорадочно ходил взад-вперед, игнорируя рывки в глубине своего сознания, сигнализирующие о нетерпении Таноса. Это сводило с ума. Как муха, которая постоянно садилась на его кожу и чесала своими маленькими лапками его тело. Это произошло снова. Рывок. Это невыносимо. Рывок. Это невозможно. Он больше не мог этого делать. Ни смотреть, как Танос захватывает Землю, ни пытаться как-то урезонить этих невозможных смертных, ни связывать планы воедино шнурками и надеждой, ни истекать кровью, гореть или умирать. Рывок. Он вытащил из тайника длинный кинжал, не обращая внимания на крики одного из смертных на улице. Рывок. Он провел пальцем по острию. Вырваться. Ему нужно вырваться. Он опустил кинжал, а затем поднял, наклонив под грудной клеткой так, чтобы пронзить сердце и легкие. Он упал, задыхаясь, и на секунду ему показалось, что он закричал, но нет, это был один из смертных. Кто-то упал на его бок, но от боли его зрение побелело. Каким-то образом и по какой-то причине его предательское тело продолжало дышать, а сердце билось в импульсах раскаленной добела агонии. Он задавался вопросом, есть ли у Таноса способ предотвратить его смерть и продлить его страдания на расстоянии, или он просто воздержался от убийства, чтобы дать ему медленную смерть, которую он заслужил. Но это была победа, хоть и жалкая. Без него, принуждающего к установке портала, Танос не смог бы прийти, не смог бы завоевать Землю. Он умрет, и цикл закончится вместе с ним. Он закрыл глаза и какое-то время дрейфовал, пытаясь удержать удовлетворение от ослепляющей боли. Выиграть и остаться живым было бы предпочтительно, но это была цена, которую он мог заплатить за победу. Все поблекло до холодного оцепенения, когда что-то неправильное скрутило в его груди, в узле под грудью, где находилась его магия. Ощущение скручивания превратилось в рывок, похожий на те, что были в его мыслях ранее, только более настойчивый. Что-то завязывалось и развязывалось, и…нет. Его глаза снова распахнулись в осознании, и его тело отчаянно пыталось сделать вздох через разорванные легкие. Ужас заставил его похолодеть, и он собрал остатки его сил, чтобы потянуть назад, но она ускользала из его пальцев, как веревка, привязанная к валуну, катящемуся по отвесной скале. Его магия. Танос использовал связь с ним, чтобы использовать его магию и открыть портал с этой стороны. Она вырвалась из него, пронзив его грудь, разорвав его душу так же, как он разорвал ножом собственное сердце. Это было так больно, он не знал, что что-то могло причинять такую боль, что заставляла физическую практически исчезнуть на заднем плане, и он кричал, как мог, без помощи своих легких. Затем через секунду все закончилось, и он рухнул обратно на бетон, выжатый, истекающий кровью и умирающий. Над ним раздался сдавленный звук, и это звучало именно так, как он себя чувствовал. Он заставил себя открыть глаза. — Локи? — Он никогда, никогда, не видел, чтобы Тор выглядел или звучал так опустошенно. Ни тогда, когда он отпустил на краю Бифроста— нет, это было смягчено удивлением, оцепенением от шока и недоверия. Ни тогда, когда они сражались здесь, на Земле, и он столкнулся с всей тяжестью гнева и разочарования Тора. Нет, его брат выглядел так, будто это он был выпотрошен. Он упал на колени, бесполезно скользя руками по разодранной груди Локи, прежде чем осторожно обхватить его за плечо и притянуть к себе. — Брат, я… — он замолчал, слова терялись в слезах. Локи моргнул. Ох. Конечно. Первый кусочек нежности, который он получил от своего брата за долгие годы, и он должен был умирать ради этого. Он немного задремал, только звуки рыданий Тора (отвратительный, грязный звук — он бы посмеялся над ним за это, если бы у него был воздух в легких) и теплые руки на его плечах, груди и лице удерживали его в этом месте. Норны, умирать было так медленно. Хоть бы это уже закончилось. Более резкий звук вывел его из ступора, и ему удалось заставить глаза открыться в последний раз. Первый из кораблей читаури пронесся по небу, сопровождаемый криками и звуками сражений. Всё это время его бесполезный брат держал его и плакал вместо того, чтобы вступить в бой. Не то чтобы Тор мог победить, он достаточно часто проходил через это на собственном горьком опыте, чтобы понять это, но Тор этого не знал. Он собрал последние частички своей магии, осколки, цепляющиеся за его жизненную силу и, без сомнения, удерживающие его здесь, и оттолкнул их. В последнюю секунду он понял, в какое заклинание он хотел их направить, и сделал это. — Не волнуйся, — сказал его заколдованный голос всё еще плачущему брату, — в следующий раз я всё сделаю правильно. Он не слышал и не видел ответа Тора, едва осознавая, как остатки его жизни вытекли на холодный тротуар и теплые руки.***
— Сэр, пожалуйста, опустите копье. Он проигнорировал его, проигнорировал всех их, и затопал к ближайшему агенту, молодому человеку, чьё оружие дрожало в его руке. Локи, не обращая внимание на крики и выстрелы, отобрал у него маленький пистолет. С тем же сдавленным бормотанием он извинился и зачаровал пулю, плавным движением вставил пистолет в рот и нажал на спусковой крючок. — Сэр, пожалуйста, опустите копье. Он закричал в отчаянии, протяжно, громко и пронзительно, достаточно, чтобы смертные вздрогнули, а их страх приобрел ещё более тревожный оттенок, чем раньше. Он не мог этого сделать. Он не мог этого сделать. Женщина. Волшебница. С этой мыслью он оказался снаружи её святилища, теперь таким другим, целым и без дыма, криков и крови. Он распахнул дверь, шагнул внутрь и… — Сэр, пожалуйста, опустите копье. Всё радиусе двадцати футов разбилось вдребезги, когда он снова закричал в своем разочаровании, магия вырвалась наружу и сокрушила машины, отбрасывая смертных в сторону, как безвольных кукол. Какой-то предохранитель удерживал его от приближения к камню или, по крайней мере, от разрыва петли на любых других условиях, кроме его собственных. Нет входной двери, нет выхода, кроме как пройти через это. Он не мог. Он не мог. Он не мог. Он не стал бы. Он отказывался играть в эту игру, отказывался быть вечной пешкой стороны, обреченной на поражение. Его методы давали ему полтора дня. Полтора дня. Если бы он сдался, отказавшись противостоять плетению судьбы, которая привела сюда Таноса и поставила Землю к его ногам, что бы он тогда сделал? Он сделал глубокий, судорожный вдох. Что угодно. Он мог бы сделать что угодно, потому что все, что он делал в этой проклятой петле, не имело никаких последствий. Эта мысль почти освободила его, и его грудь наполнилась легкостью, которую он не чувствовал давным-давно, задолго до своего падения с Бифроста. Да, полтора дня. Но он не стал бы тратить их на планирование или борьбу, катя булыжник в гору, чтобы посмотреть, как он катится обратно. Нет, на этот раз Локи сделает то, что хочет.
