Бродячий цирк

Бредя в полутьме, он задевает носком ботинка выпачканную листовку. Опуская глаза, невольно пробегается по тексту. «Бродячий цирк. Премьера…» Дальше Хенджин не читает. Отодрав цветастую бумажку от подошвы, поднимает голову.

***

Его приводит сюда не случай, и даже не девушка. Только любопытство, подгоняемое скукой после смены в отеле. Вышколенная форма неудобна и давно противна, но переодеваться времени нет — он уже опоздал на полчаса. Добегая до входа, Хенджин останавливается в растерянности. Касса уже закрыта, и билетер не стоит у входа. Слишком опоздал, уже и билет не купить... Из шатра доносятся восторженные крики и бодрая музыка, пробивающийся свет раздражает глаз. Скривившись, он отшагивает от входа и поворачивает голову. Вокруг много людей, самая оживленная улица в этот выходной погожий день. Будет глупо сейчас развернуться и уйти, верно? Решительно шагнув к шатру, Хенджин зачем-то поправляет шейный платок, и, занеся руку, осознает, что постучать по ткани будет совсем глупо. Минут сорок, как длится выступление, он так ужасно опоздал, конечно, кто его тут ждет? Досадливо поджав губы, он отшагивает, и… колеблясь внутри, невозмутимо поднимает голову и быстрым шагом направляется в обход. Здесь наверняка есть вход для персонала. Он ведь может сойти за работника в своей форме портье? В любом случае, Хенджин вовсе не пытается проскочить зайцем. Только бы зайти, да найти кого-то, кому нужно отдать деньги за билет. Лишь бы попасть, хоть краем сознания примкнуть к этому неясному сумасшествию, поглотившему весь город в последние дни. Оборка ткани приоткрывается, будто заманивая внутрь. Оглянувшись, Хенджин проскальзывает за нее тонкой тенью. За ней в глаза ударяет свет, и он жмурится, и морщится, а затем нелепо щурится, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь. В пустом белом пространстве движется человеческая фигура. Застыв, Хенджин очень старается проморгаться. Со временем он видит, что комната вовсе не пустая, вокруг много неясных ему предметов, должно быть, служащих атрибутикой, а через несколько шагов за плотной красной тканью явно кипит публика. Только здесь, в полукруглом пространстве вне сцены почему-то довольно тихо. Забывшись, Хенджин делает шаг вперед, к двери в желанное выступление, когда его, конечно, замечают. — Ты что здесь делаешь? — почти спокойным тоном, но довольно звучно спрашивает мужчина. Хенджин застывает пойманным зайцем. У незнакомца в руках четыре биты, а по комлплекции он заметно шире него самого. Обведя глазами пространство вокруг, Хенджин выпрямляется и своим отточенным тоном для любых неясных ситуаций спрашивает в ответ: — А что здесь делаешь ты? — если бежать уже поздно, надо переходить в наступление. Мужчина хмурится едва уловимо. Хенджин изо всех сил держит лицо. Он надеется, что в своей форме он все-таки походит на работника. Глаза напротив пробегаются по нему сверху вниз, правда, как кажется со стороны, оценивая скорее сложение, чем одежду. — Ты к Хану? — пробивает его почти насквозь внезапным вопросом. Таким тоном, наверное, можно метать копья. Хенджин, сдерживая панику, кивает. «Хан» — звучит эпично. Должно быть, кто-то главный тут у них. Вот у него-то Хенджин и спросит, сколько стоит билет. В ответ на его кивок мужчина отводит будто утомленный этим кратким разговором взгляд, отворачиваясь и бросая почти возмутительно небрежно: — Тут подожди его. — и начинает вдруг подбрасывать свои биты по очереди. Растерянный, Хенджин застывает, смотря на то, как ловко незнакомый человек ловит свои биты, снова подбрасывая, пока они не образуют круг. Почти завороженный этим странным действием, Хенджин все-таки делает пару шагов к красной портьере. — Не стоит, там слоны. — бросает мужчина, не отрывая взгляда от вертящихся в воздухе бит. Хенджин, наконец, понимает, что эти предметы явно не предназначены для битья. А еще — что ему надоело обращаться к этому человеку «мужчина». — Как тебя зовут? — спрашивает он небрежно, опираясь на одно бедро. Незнакомец кидает в его сторону мгновенный взгляд, не останавливая свое занятие. — Так ты не знаешь? — как-то ехидно тянет он. Хенджин хмурится. — К чему это? Просто скажи. — Нет, — улыбаясь внезапно себе под нос, мотает головой этот… Он. — Сначала ты скажи. Ты, получается, не знаешь, как меня зовут, верно? Хенджин непонимающе хмурится на эту его хитрую улыбку. Все это странно, и ему уже просто хочется попасть на шоу. Он делает несколько шагов к портьере, и оборачивается, чтобы попрощаться, когда в его поле зрения случайно попадает, как Он делает шаг в сторону, подцепляет носком своих странных ботинок еще одну небиту, и подбрасывает ее, тут же подхватывая в хоровод собратьев. Чувствуя себя ребенком, увидевшим чудо, Хенджин прослеживает, как Он делает еще несколько шагов, не прекращая вертеть небиты, и внезапно делает резкий разворот, словно танцевальное па, контролируя предметы в своих руках. Он ходит, кружится, приседает и подпрыгивает, а затем мешает эти элементы, превращая все это в какой-то уникальный танец. Хенджин откровенно пялится, почти не замечая, как его сознание отсчитывает шаги по восьмеркам, а носочки ног натягиваются, вытягиваясь в струну. Проходит какое-то время, прежде чем он задумывается, что пора бы, наверное, идти, когда Он, не переставая кружить в руках небиты, подхватывает ногой лежащий обруч, и, придав ему движение пяткой, начинает крутиться уже с вращающимся на талии обручем. Тогда Хенджин, кажется, застывает насовсем. Красная портьера резко отдергивается, и Хенджин вздрагивает, прижимая колени к себе. Он успел оказаться сидящим на полу? Из-за ткани высовывается встрепанная, мышиного цвета голова. Собирающийся что-то сказать человек замечает его, примостившегося прямо на песке у входа, и смешно округляет рот. — А ты кто? Чего тут сидишь? Хенджин вскакивает на ноги, ощущая, как поскрипывают колени, и кланяется в приветствии, судорожно думая, что бы сказать. — Он хотел к тебе попасть. — невозмутимо тянет гласные голос сбоку. Хенджин снова вздрагивает. Незнакомец с битами, уже без бит, стоит рядом, вспотевший и смурной. Под темной челкой видно блестящий лоб. — А, да? Здравствуй, здравствуй. — приветствует его мышиного цвета голова и отдергивает штору полностью, показывая себя целиком. — Я Джисон, будем знакомы. Джисон маленький и какой-то забавный, но Хенджин снова кланяется ему, представляясь. Не дожидаясь их, Он уходит за одну из завес, темного цвета. Хенджин стреляет глазами в сторону ушедшего. — Вот этот…молодой человек сказал, что мне нужен некий Хан, и я хотел бы спросить, где можно… — О, так я и есть Хан. — прямолинейно и без обид отвечает маленький Джисон. В его мышиных волосах остались какие-то блестки. Хенджин не успевает рассыпаться в извинениях, как маленький Хан исчезает за портьерой и зовет за собой. Они движутся по узкому коридору, им навстречу протискиваются другие люди, большинство из них потные, и абсолютно все — странные. Какой-то пухлый низкий человечек в костюме кролика просит его подвинутся, и Хенджин вжимается в стену, прилепляя желудок к позвоночнику, но стена оказывается тканевой, и он проваливается назад, не успевая даже вскрикнуть, как его руку ловит мускулистый парень с красными волосами и почти таким же красным лицом. Хенджин не успевает даже поблагодарить его, как мимо проносится вихрем кто-то маленький и хихикающий, а следом проходит дама с белыми волосами под красным беретом, благоухающая средстовом для укладки так, что у Хенджина нос закладывает. Раньше, чем он задохнется, впереди идущий Джисон, умело протискиваясь через толпы этих странных людей, открывает проход. Снова щурясь от света, он медленно выходит, ступая на песок. Большой светлый круг полностью покрыт им и окружен красными рядами многочисленных кресел, кажущимися далекими, как маковые поля. Хенджин ощущает себя маленьким в этом месте, а Джисон без колебаний плюхается попой на яркое ограждение. — Скажи фамилию и имя, я тебя запишу. — Хван Хенджин. — произносит он, едва улавливая смысл фраз, любуясь снизу вверх на натянутый поперек круга канат и свисающие почти с потолка громадные обручи. Вот он какой, получается, цирк? Что ж, оно стоило того, чтобы попасть сюда, и, сколько бы с него теперь не попросили за это все, он отдаст. — Так, ну на кого ты хочешь? — вдруг заговаривает деловым тоном Хан. Хенджин мучительно молчит, хмурясь. На кого он хочет посмотреть? Да, на все, что здесь есть, пожалуй… — Я не знаю. — честно отвечает он, наконец. Теперь хмурится Джисон, смешно складывая губы. — Ну, раз не знаешь… — он откидывается назад, поглядывая куда-то за спину. — Не, ну на этот случай Бан Чан мне не оставил пояснений… Тогда, давай, покажи все, что ты умеешь! — Хан возбужденно поворачивается к нему, подбадривая взглядом. Хенджин абсолютно не понимает, чего от него хотят, и ненавидит это чувство. Он почти кряхтит, не в силах подобрать слов, чтобы выразить степень своего ахуя. — Не, ну ты точно не клоун. — констактирует Джисон, кивнув так, будто это что-то значит. Хенджин вопросительно поднимает брови, зная, как жалко он сейчас выглядит. — Не, ваще не смешно получается. Давай, что-ли, спой может? И Джисон начинает притоптывать ногой, щелкать пальцами и напевать что-то довольно известное, да так живо и энергично, что Хенджину самому хочется включится в это, хоть он все еще не понимает, чего от него хотят. Невольно пританцовывая бедрами, он покачивается в ритм. — Ну, подпевай! — и Джисон вдруг начинает петь, красиво и точно. У Хенджина немного отвисает челюсть, но затем он втягивается, приоткрывая рот на моментах знакомых слов. Он не так уж хорошо поет, как это делает этот странный малый, но под знакомый ритм что-то внутри дергает за ниточки, и начинают вдруг постукивать ноги, покачиваться бедра, а затем Хенджин замечает, как его тело уже двигается само в нужном темпе. Вокруг атмосфера чего-то настолько странного, что как будто возможно только во сне, а с Джисоном комфортно и легко, и потому становится проще быть смелее, быть подвижнее. Мелодия сменяется на что-то нежное и трепетное, и Хенджин тут же ощущает, как его ноги вытягиваются по первой позиции, и что-то легкое появляется в локтях, что двигает его пальцы по отточенным схемам в единственно привычное положение, а затем начинается счет, и… Натянутый носок под грубой кожей ботинка проскальзывает по полу, едва шурша песчинками, колено закрывается в шестую позицию, рука опускается до линии бедер, едва косаясь короткого подола мизинцем. Хенджину кажется, что нечто тает в его груди вместе с заключительными звуками ритурнель, но все волшебство момента разбивает Джисон звучным «Ого!» — Да ты танцор, Хенджин! Прирожденный! — Вовсе нет. — в неподдельном смущении опускает глаза он. Это в самом деле не так. — Это правда было красиво. — Джисон улыбается тепло и искренне, и Хенджину приходится ему поверить, но только сейчас он замечает появившееся на коленках сидящего нечто вроде маленького пианино. — Что это? — Синтезатор. Ты так затанцевался, что я решил добавить к битбоксу чуть клавиш. Хенджин задумчиво смотрит на это маленькое пианино для маленького Хана, пока тот поднимается. — Ну, танцовщицы гоу-гоу у нас уже есть, балерунов не просили, а вот гимнастов совсем нет… Только гимнастки. Попробуй, знаешь. — Хенджин, наверное, слишком выразительно приоткрывает рот. — Не, я вижу, что ты занимался чем-то. Классикой, да? Выворотность у тебя хорошая, прямо от бедра, ступни мягкие, торс гибкий, да и весь ты…пластичный какой-то очень, для парня так особенно. Давай попробуешься в художественную, а? И пока Хенджин мучительно соображает, как его в эту ситуацию занесло и куда теперь отсюда выруливать, Хан просто кладет ему руку на плечо. — Ладно, ты подумай. Мы в этом городе надолго, почти месяц остался. Не бойся, если что, можешь к Минхо подойти, он у нас и ведущий танцор, и руками владеет на ура. Научит тебя, если попросишь, чему угодно, только сначала запугает до смерти. Чан сейчас занят вечно, но, если сможешь где-то выловить Чанбина, его помощь тоже всегда будет полезна. — Погоди, погоди…кто все эти люди? — Да сейчас со всеми перезнакомишься, только это… Когда один черноволосый засранец спросит тебя, знаешь ли ты, как его зовут, обязательно отвечай «не знаю». Он ведь спрашивал тебя уже наверняка, да? Хенджин медленно угукает, осознавая, что его ведут обратно к тому белому пространству, где состоялось его незнакомство. Там, наверное, и будет выход, чтобы сбежать из этого странного места, где его, похоже, перепутали с кем-то другим и не собираются отпускать. Знакомая штора маняще покачивается от неслышного движения воздуха, но Джисон проходит мимо нее к темному, плотному занавесу. За ним гудят мужские голоса, и Хенджин уже всерьез думает о том, чтобы извиниться перед маленьким Ханом и сбежать наружу, когда узнает один из голосов. И передумывает. — Это Хван Хенджин, он пробуется на художественного гимнаста и у него гибкие ноги. — без всякой прелюдии вещает Джисон, входя в приоткрытый рукой проход. Полуобернувшись на застывшего подопечного, милосердно решает не втаскивать его силой, а просто приоткрывает штору шире. И тогда у Хенджина пропадает возможность бежать, потому что его «гибкие ноги», кажется, готовы расплыться на манер желе. Несколько разной степени обнаженности мужчин оборачиваются на него, и тот самый, что поймал его в коридоре, здоровается первым, представляясь Бан Чаном. Хенджин вполне не формально кланяется, потому что руки этого человека выглядят так, словно он может просто сломать его пополам. Он узнает некоторых из них, кого видел в коридоре, пожимает руки, стараясь не касаться голой кожи и судорожно пытается запомнить столько много имен за раз. Когда он видит знакомое лицо, то крепко сжимает что-то трепетное в глотке, поднимает глаза, не позволяя им опускаться даже ниже носа, и здоровается, ощущая легкий дискомфорт от того, насколько пристально разглядывают его непроницаемо темные глаза. — Хван Хенджин. — Джинни, получается? — усмехается заново-знакомец. Хенджин почти не морщится, думая, что так его никто не называл. Слишком ласково, почти унизительно звучит. Невольно опуская голову, Хенджин тут же передумывает и решает, что его устроит это прозвище, если в ответ ему позволят нечто равноценное. — Я, кстати, не знаю, как тебя зовут. — улыбается он снизу вверх, хотя знакомец чуть ниже него. — А зря. — расплывается в какой-то слишком самодовольной ухмылке мужчина. Что-то очень кошачье проглядывает в уголках его прищуренных глаз. — Надо ли знать, как зовут самого успешного члена этой труппы? — Ты сегодня простаивал на замене в «заду». — напоминает Сынмин, проходя мимо. Хенджин закусывает расползающиеся губы. — Цыц! — шикает в его сторону кошак, что никак не хочет просто назвать свое имя. У него при этом такое лицо, что Хенджин невольно вздрагивает, но Сынмин остается невозмутимым, как водная гладь, продолжая переодеваться. — Так вот, надо Ли Знать… — выделяя голосом, продолжает тот, кого Хенджин уже почти привык называть «кошаком» в своем уме, когда его снова перебивают. — Его зовут Минхо, — тяжелой рукой опираясь на его плечо, выдает Чанбин с хулиганской улыбкой, и едва успевает скрыться, когда (наконец-то) Минхо с почти рыком бросается на него с нешуточной злобой в глазах. Хенджин от страха отшатывается, но хохочущему Чанбину, кажется, все равно на звучащую в воздухе угрозу: — Я отравлю твой завтрак! — и Минхо произносит это так, что ему хочется верить. Сквозь гогот Чанбина из коридора доносится напоследок: — Но он хочет, чтобы все звали его Знатью! — Это сценический псевдоним, необразованная ты свинья с кроличьей… — Минхо не выбегает в коридор, но нависает, вылезая из приоткрытой шторки, и вещает вдогонку Чанбину нечто настолько угрожающее, что у Хенджина волосы на затылке шевелятся. Шокированный всем этим днем, он доползает до милосердно оказавшегося рядом диванчика и просто плюхается на него, упираясь лбом в кулаки. Его брови, кажется, уже мигрировали на затылок, устав подниматься каждый раз. Мягкая рука оказывается на его колене, и приходится поднять глаза. — Не переживай, ты привыкнешь. — почти ласково говорит Джонин, улыбаясь так открыто, что Хенджин просто кивает. — У меня, кстати, тоже есть псевдоним для сцены, советую и тебе придумать свой, пока тренируешься. — Я еще даже не согласился. — обреченно бормочет Хенджин. Джонин пожимает плечами, его улыбка никуда не исчезает. — Те, кто приходят в бродячий цирк, к привычной жизни не возвращаются. Джонин исчезает в темном проходе, переодевшись в коричневое пальто, и по его виду абсолютно невозможно сказать, что несколько минут назад он был раскрашен во все цвета радуги и стягивал с потной головы парик. Хенджин задумчиво пялится в дощатый пол, когда на диван рядом приземляется кош… Минхо. — Минхо. — зачем-то произносит Хенджин, наверное, чтобы запомнить. Странное имя, но оно приятно ощущается на его языке. — Джинни? — полуоборачивается тот, стягивая с ног эластичные брюки. — Значит… — Хенджин катает на языке сокращение, раздумывая. — Хо? Минхо застывает и слишком медленно оборачивается. Волосы начинают шевелиться у Хенджина не только на голове. Его глаза темные и пронзительные, и это почти больно, сопротивляться желанию отвернуться. — Нет. Не смей звать меня так. — не повышая тона, говорит Минхо и возвращается к своим штанам. Хенджин вдруг может вдохнуть, и пользуется этой возможностью. — Но ты…зовешь меня Джинни? — почему-то почти спрашивает Хенджин, поднимая бровь и уголок верхней губы. Минхо невозмутимо заканчивает с ремнем на деловых брюках, откидывает тренировочные штаны и поднимается, глядя сверху вниз через плечо. — Попробуй мне запретить. — и его голос перекатывается кратким, почти переливчатым, как речной поток, смешком. Хенджина пробирает до костей, и он уже может сказать наверняка, что знает, чем этот цирк заманивает посетителей, пока Минхо сменяет футболку на рубашку. Вспомнив, кто он есть и где находится, Хенджин оборачивается и понимает, что Феликс уже дотер свою косметику, а Бан Чан натягивает джинсы. Ему явно пора уходить, раньше, чем он останется один на один с этим жутковатым до сексуальности Минхо. Он уже у выхода, когда вслед ему прилетает контрольный: — Ты не останешься на ночь? Хенджину кажется, что его желудок вытянулся в единую линию. Он очень осторожно разворачивается. Бан Чан старательно начищает и без того блестящие ботинки, а Феликс зарылся в сумку с инвентарем по самую талию. — Э.кхм, остаться…где? — выдавливает из себя Хенджин, наконец. Минхо натягивает куртку, не отрывая от него взгляда, от которого хочется умереть, чтобы потом оказаться в аду и спросить у дьяволов, зачем они создали этого Его. — Ну, выбора не особо много. — хмурится он, поправляя какие-то невидимые складки. Хенджин скрещивает пальцы в карманах форменных брюк. — У Сынмина в вагончике есть свободная койка. Хенджин очень старательно держит лицо и надеется, что ему лишь слышится сдавленное хихикание из сумки, куда Феликс занырнул уже вместе с пятками. Он учтиво кивает и вежливо улыбается: — Благодарю, но у меня есть собственное жилье. Разворачиваясь, он ощущает, как пар валит из ушей, в висках стучит кровью жгучий стыд, а из горла рвется какой-то дикий крик. Только выйдя на улицу, где темнота окутывает вместе с прохладой, он с облегчением вздыхает, и, решив не ступать больше ни ногой на территорию этого цирка, почти бегом отправляется домой.