Бродячий цирк

Хенджин присел. От скрутившего живот узла прошибло дрожью. Не сумев вздохнуть, он запустил пальцы в свои волосы, крепко сжал их до боли, выдохнул и посмотрел еще раз. Это точно была собака, и она точно была жива. И это точно не было надолго. Выпустив воздух сквозь зубы, он сдавленно застонал. Его не учили действовать в таких ситуациях. И почему?! Единственное, что Хенджин знал точно — он не должен навредить. Он скинул куртку и стянул футболку, затем накинул куртку обратно. Где-то сзади бибикнула другая машина, недовольная тем, что движение остановилось. Хенджину было наплевать. Он на корточках прошагал к собаке. Она тяжело дышала. Маленькая и белая. И все-таки она выглядела плохо. Хенджин расправил футболку и постарался переложить на нее собаку, как на носилки, максимально аккуратно, не сильно двигая ее тело. Она реагировала только слабым поскуливанием. Хотя бы не пыталась укусить, но вряд ли смогла бы. Приподняв ее на импровизированных носилках, Хенджин медленно пошел в сторону тротуара, стараясь как можно меньше тормошить ее, и опустил на землю. За его спиной взревели машины. Он не имел понятия, что делать дальше. Но он знал одного специалиста по животным. — Скину адрес, езжай туда, доплати водителю за собаку, я скоро. Минхо не задавал никаких вопросов, он выслушал молча сбивчивые объяснения Хенджина и прислал адрес круглосуточной ветклиники. Хенджин вызывал такси дрожащими пальцами. Он не помнил, как они ехали. Он трясся, глядя то в окно, то на собаку, и видел, что она тоже дрожит. Никто не бежал ему навстречу, не перекладывал собаку с футболки на нормальные носилки, никто не суетился у входа. Словно бы всему миру, на самом деле, совершенно наплевать на смерть, приближающуюся мучительно медленно к существу в руках Хенджина. Он боялся бежать, трепля ее, боялся промедлить, боялся хоть как-то ускорить неспешную поступь смерти. Спиной раскрыв дверь, вошел, жмурясь от света, столкнулся с кем-то плечом, услышал недовольное бурчание и заметался взглядом по пестрящему одинаковостью пространству, ища стойку регистрации. — Вы записаны? — Нет, мне нужна помощь, эта собака, она лежала там и… — Первичный прием без записи будет стоить дороже. — монотонным голосом произнесла девушка. — Подпишите информированное согласие на использование ваших данных, стоимость расходных материалов операционной и… — Я все подпишу и оплачу, только потом, пожалуйста. Регистраторка раздраженно прикрыла глаза и продолжила: — …и работу медсестры. Каждая процедура будет внесена как отдельная услуга в стоимость. Бахилы и халат есть или покупаете? Хенджину было некогда злиться. Лихорадочно оглядываясь, почти плача от собственной беспомощности, и панически прикидывая, как подписать бумаги, имея всего две руки и собаку в них. — Я подержу. — подошла к нему незнакомая полная женщина. Почти взвыв от благодарности, Хенджин осторожно передал ей сверток, заметив отрешенно, что его футболка и руки в крови. Он ринулся к стойке, вытирая руки о куртку, и вопросительно оглядел ее в поисках ручки. Девушка на регистрации поджала губы, и, пошарившись где-то у себя на столе, вручила Хенджину салфетку. Только убедившись, что его ладони относительно чистые, она дала ему ручку. Пока он подписывал, не глядя на размывающиеся перед глазами буквы, у Хенджина не дрожали пальцы. Их сводило судорогой, и ему приходилось останавливаться, чтобы не порвать бумагу. Скинув подписанные и слегка измятые документы в руки регистраторке, обернулся было к своей спасительнице и… — Бахилы и халат не забудьте. Хенджин развернулся, кладя кошелек на стойку. — Покупаю. Все, сколько там найдете — ваше, на расходные материалы наверняка хватит. — Так дела не делаются, молодой человек. Я действую согласно инструкции. — Пропустите уже мальчика, пожалуйста. — голос стоящей с его собакой женщины был мягким и грудным. — Никуда он не денется, оплатит все сразу, как выйдет. Девушка дернула бровью и ленивым жестом подала ему стерильный мешочек. — На выходе камеры видеонаблюдения. — жирно намекнула она, но Хенджин молча натянул халат и бахилы, низко поклонился женщине, чье имя так и не узнал, да и лицо, по правде, не запомнил, обхватил руками, словно сокровище, собаку, и понесся по коридору. Минхо нашел его сидящим на полу неподалеку от туалета. Выплакавшись, он сходил умыться и успокоиться, но, только сев, почувствовал, как распирает снова. Когда Хенджин заметил подошедшего негромко Минхо, было поздно вытирать лицо. Поэтому он просто продолжил плакать, но тыкаться сопливым носом в теплое плечо было гораздо лучше, чем в жесткую джинсу, обтягивающую собственные коленки. — Живая? — Да. Уже перевезли из операционной в стационар. — Что сказали? — Я…я ничего не помню. Просидел там как остолоп, ничего не мог воспринять. Он не плакал и не трясся, пока сидел перед операционной. Только позже, увидев слабое дыхание, поклонился ветеринару с благодарностью, отошел на два шага, и его накрыло. И едва ли он мог вспомнить хоть одно слово. — Дай, пожалуйста. — мягко, как с ребенком обращаясь, Минхо разжал его пальцы и вытащил несколько смятых бумаг. Хенджин не помнил, как они оказались в его руках, и даже не замечал их, но, увидев, вспышкой осознал, что ветеринар вручил ему эти бумаги после. Он не пытался прочитать из-за плеча Минхо мокрыми глазами. Дождался, пока тот скажет сам: — Все хорошо сейчас, Джинни. Она должна будет находиться в стационаре всего пару дней. А затем ей понадобятся прививки, терапевтическое питание и обработки. И можно будет забирать домой. — Думаешь, у нее есть хозяева? — шмыгнул носом Хенджин. — Были, по крайней мере. Породистая, красивая. Домашняя. — И что делать? — Нам повезло, у нее клеймо есть. Тут в бумагах указали. Теперь по базе быстро узнаем заводчика и хозяина. Можешь поучаствовать, если захочешь, а можешь доверить это мне и отлежаться дома. — Не. — Хенджин мотнул головой и заметил вдруг, что местами его волосы тоже выпачканы в крови. Должно быть, трогал, не помня себя, пока ждал. — Если буду сидеть сложа руки, точно от ожидания умру. — Тогда поехали домой? Хенджин кивнул, не думая. Поднялся, ощутив внезапную тошноту и слабость. И только тогда спросил: — Домой…к тебе? — Как хочешь. На самом деле, ему было все равно где, лишь бы не отлипать сейчас от Минхо, что ощущался единственным стержнем безопасности. Хенджин достал телефон и с глухим удивлением увидел, как час назад написал матери «Не волнуйтесь, ложитесь без меня.» — СуниДуниДори ведь покормлены, да? — осторожно спросил он у Минхо. — Да, ты позвонил уже после нашего ужина. — Я думаю, мне нужен душ, — покосился Хенджин на свои слипшиеся кончики волос. — Тебя устроит наш общий? — Э, — брезгливо скорчился Хенджин. Подумав о том, как забирается тихонько в родительский дом, оставаясь без Минхо, быстро передумал, — Да, устроит. — Тогда…ты можешь остаться у меня? — Могу. Кстати, мне еще надо оплатить каждую пеленку и иголку в регистрации.

***

Под водой было тепло, хотя по плиточному полу и полз холод, кусающий лодыжки. Хенджин подставился под душ, насильственно расслабляя плечи. Оказалось, они болели, будто он таскал нечто тяжелое последние часы, но он знал, что это не так, просто фантомная фигня. Минхо ждал его в своем фургоне, наверное. Они разошлись у входа в шатер, где среди подсобных помещений находилось специально отведенное под общую душевую. Здесь не был включен свет, и Хенджин, войдя сюда, не нашел переключатель, а желание поскорее оказаться под водой было сильнее страха темноты. Маленькое окошко под потолком, на кой-то хрен находящееся здесь, освещало ровно настолько, чтобы Хенджин мог найти дверь, кран и мыло. В принципе, этого было достаточно, а ополаскивать волосы в лунном свете было даже несколько эстетичным занятием. Мыть задницу — не очень, но в потемках Хенджин определенно испытывал меньше неловкости в этом не совсем привычном процессе. Промокнув волосы найденным тут же полотенцем, хрустящим от чистоты, Хенджин брезгливо покосился на свою кучку грязной одежды, оставленной на полу. Сейчас ночь, и все спят, кроме них с Минхо. Вряд ли кто-то увидит, да? Трогать кучку не хотелось даже пальцем правой ноги. Оставив ее здесь же, Хенджин осторожно выглянул за дверь. Его обдало холодом летней ночи по влажному телу, заставив сжаться целиком, а затем Хенджин увидел человека. Охнув, он попытался спрятаться за дверь обратно, но человеческое очертание произнесло: — Все хорошо, я просто принес тебе одежду. — Чан? Почему ты не спишь? — Минхо попросил принести тебе это. Он сказал, у Чонина единственного штаны тебе подойдут, и вот, я насобирал тебе. По мнению Хенджина, этот ответ мало того что не отвечал на заданный вопрос, так еще и порождал следующий: откуда у Чана одежда Чонина? Однако Чан двинулся вперед с явным намерением войти, и Хенджин вдавился обратно в дверь. Смотря чуть вбок от его головы, Чан зашел и водрузил стопку одежды на лавочку, чуть влажную от пара. — Извини пожалуйста, что я так тебя напугал, я думал: лучше ли тихонько войти и напугать тебя, или постучать и напугать тебя, или встретить у выхода и напугать тебя, и…пока я думал, ты уже вышел. Одевайся и обязательно надень шапку, а то застудишь мокрые уши, и мы ждем тебя у Минхо. Чан вышел, а Хенджин встал и, смотря на кучку одежды, думал о том, почему «мы?», кто «мы?» и сколько этих «мы?», а еще о том, что Чан принес ему три шапки на выбор, и все они были теплыми, зимними, с покрытыми ушами, но не принес ни одной пары трусов. Оказалось, что «мы» это всего лишь Минхо, сам Чан и, конечно, хозяева фургона в лице не блещущих ни каплей сна в глазах СуниДуниДори. Хенджин вошел, чувствуя себя тем, кто изобрел бы фразу «с легким паром!» если бы ни разу ее не слышал, вот прямо сейчас. Оказалось, Минхо успел не только пробежаться до Чана и обратно, но и заказать, купить, испечь или, возможно, родить для них целую пиццу. Хенджин не знал, сколько он мылся, но по его ощущениям прошло не более трех минут, так что наиболее вероятным он счел вариант, что у Минхо под потолком все это время было целое потайное отделение с пиццами. Или Хенджин мылся дольше, чем думал. Зачем-то Чан долго и искренне нахваливал его за то, что он надел шапку, так, что Хенджин, опешив поначалу от приема, даже забыл ее снять. Минхо молча похлопал по раскладному креслу-дивану-стулу-кровати-рабочему месту, и на него тут же прыгнули кошки в разной очередности, затем привалился к стенке Чан, и каким-то образом умудрился вместиться Хенджин. После теплой пиццы и какого-то горячего травяного настоя от Чана по рецепту его австралийских предков, которые были не иначе как шаманами из Пакахонтас, Хенджина быстро сморило. Чан разговаривал с ним, много спрашивал как он себя чувствует, много просил что-то рассказать про этот вечер, и если, рассказывая в первый раз, Хенджину быстро становилось до трясучки невозможно сидеть на месте, то, когда Чан переспрашивал что-то о его ощущениях в какой-то момент в третий раз подряд, Хенджину становилось подозрительно наплевать. Пока они разговаривали, ему казалось, что все, что произошло сегодня вечером, становилось все менее тревожным и тяжелым для него, а затем он понял, что ему не казалось — его плечи расслабились, и только тогда он узнал, что держал их напряженными все это время. Успокаиваясь, Хенджин все чаще задремывал, и, пытаясь удерживать себя в сознании ради некоторого плана, во имя которого он даже помыл зад, положил руку под подбородок, а когда открыл глаза, Чана уже не было, и пустой коробки от пиццы, и раскладного столика, только режущее глаза сквозь просвет в шторе солнце, разложенная кровать и Минхо за спиной.