Каз, не пират, а корсар.

Как и говорил Николай, погода вскоре ухудшилась. Шторм не застал их внезапно, благодаря трудам Призрака и Сугар. Несколько дней, а иногда и ночей, вся команда готовила Волка Волн к надвигающейся буре. Джеспер и Уайлен цепляли пушки так, чтобы они не перекатывались словно шары. Уайлен придумал последовательность, при которой все они были взаимосвязаны как единое целое, что не позволяло ни одной из них действовать отдельно, нарушая строй. Питер и Матиас чинили руль. В то время как Инеж с Сугар стали записывать все мельчайшие изменения. Но работа на корабле никогда не бывает однотипной. В другой день уже Каз стоял у кормила и подавал знаки Питеру когда не все сигналы доходили от штурвала. Или Инеж с Джеспером лезла на мачты, помогая спустить или, наоборот, крепче закрепить паруса. Или же они все вместе перетаскивали продукты на разные уровни судна, в разные стороны, дабы не потерять разом всё продовольствие. К Нине выстраивалась огромная очередь из желающих вылечить все свои болячки: от мозолей до мигреней. Она не была целительницей, но на полную использовала знания первых годов обучения в Малом дворце. Негласно она с Казом уже поменялась каютами и всё больше переживала не повторит ли шторм цикл из прошлой жизни. Жизни до Кеттердама. Но больше всех переживал Штурмхонд. Для него любые испытания были очередным приключением, способом соревноваться с морем. Но сейчас капитан чувствовал особую ответственность. Не ту, которую испытывовал за жизнь экипажа обычно. Эти люди сами жаждали состязаний и сами согласились плыть под началом Штурмхонда. Однако смотря на Отбросов, корсар не мог сказать тоже самого. Они были вынуждены участвовать во всём этом не только ради денег, приключений или из любви к морю. Всего лишь… жертвы обстоятельств? Ланцову было сложно не относится к ним как к подросткам, кем они по сути и являлись. *** После полудня небо резко стало отгораживаться от моря гневными тучами. Капитан велел всем кеттердамским пассажирам засесть и не высовываться, несмотря на то, что любая пара рук могла быть необходима. Одновременно пугало и обнадёживала мысль что то, что сейчас произойдёт — не самое худшее случившееся в их жизни. Ощущая каждым сантиметром кожи ветер, словно электрические заряды, Николай вцепился в штурвал и выкрикивал команды, если замечал, что это требуется. Он был готов ко всему, как его не учили тренировки при дворце, а как учило море. А сегодня очередной тест. — Я могу помочь.— из ниоткуда прозвучал голос. Инеж. — Призрак, я же говорил…— Штурмхонд осёкся. Конечно ему не хотелось впутывать их всех в таинства морехождения. Однако и отказывать у него желания не было. Он не опекун, нянька или родитель. Если она действительно желает пожить жизнью моряка, он не будет ей мешать. — Помоги Петру с парусами. Призрак не теряя времени спустилась к остальным. Смотря на верх, Николай решил, что как только на палубе ничего и никого не останется, всем следует прятаться в трюм. Корабль выдержит, а отдельных членов экипажа может легко смыть за борт. На грот-мачте слегка распустился парус, но ветер чересчур быстро усиливался, что посылать кого-то исправлять дело было бы казнью. Не успел Штурмхонд разжать руки после того как заблокировал штурвал, как с ужасом заметил как надрывается фок-мачта. Не различая что, но главное громко и используя всё красноречие, капитан заорал команде внизу. Услышали немногие, но никто, уступив панике, не пустился сразу бежать. Все пытались утянуть за собой как можно больше товарищей, спасаясь от треснувшей мачты. Штурмхонд заскочил в трюм последним, на несколько секунд задержавшись, чтобы проверить, что палуба пуста. В свободной от мебели и прочего лишнего, после их долгих стараний, кают-компании собрались все. Даже к Зеник не было нужды обращаться. Но она с близнецами на всякий случай замедляла сердцебиение, внушая спокойствие. В комнате едва хватало места развернуться. Кто-то опирались на стены, кому-то не повезло стоять с единственной опорой — плечом товарища. Штурмхонд задумался: они могли бы прекрасно переждать грозу в трюме, поскольку китобойное судно неплохо справлялось с тем, чтобы не утонуть. С другой стороны пока они все будут прохлаждаться, неизвестно куда и насколько далеко от Вала занесёт корабль. Якорь не даёт полную гарантию, а со сломанной мачтой их шансы на успех стремительно уходят на дно. Ему-то плевать на игры Торгового совета, пусть катятся к чертям. Но Каз… — Корпориалов! Сюда! — вырвал из размышлений чей-то возглас. Николай не задумываясь пошёл на зов удостовериться, что всё будет в порядке. Однако добрался сквозь толпу он быстрее чем близнецы или Зеник и обнаружил, кто бы мог подумать, Бреккера без сознания. Или в очень плохом состоянии. Его трость лежала в стороне, а сам он сполз вниз по стене. Или же его туда переместили. Капитан не мог вспомнить его на палубе, поэтому о причинах мог лишь догадываться. От страха или волнения? Это даже в мыслях звучит смешно. Получил удар по голове чем-то? Святые, обо что можно стукнуться в пустой комнате? Видимо у Бреккера больше секретов, чем можно ожидать. Из сердцебитов первой успела Тамара. — Что с ним? — спросил кто-то у неё за спиной. Голос был похож на Уайлена. — Мне-то откуда знать? — бросила она, не переставая озалаченно смотреть. Ни единой раны, гематомы или возможности их получить. Она ускорила темп сердца, судя по тому, что его глаза под веками начали шевелиться. Сердцебитка нахмурилась и участила сердцебиение больше. Тогда Бреккер очнулся окончательно, но всё ещё пребывал в нелучшем самочувствии. — Блять. — первое что сказал Каз, едва различимо. Он пытался нащупать трость встать, но сил хватило лишь на шевеление пальцами. Штурмхонд присел возле него и потянулся к верхней пуговице рубашки. Но, заметив как от этого движения напрягся Бреккер, помедлил. В полной комнате, где спертый воздух, ещё и удушиться не хватало. Николай не понимал чем он может облегчить проблему, но со всей аккуратностью расстегнул воротник. — Подождём ещё пару минут и можем перестать толпиться. — сказал корсар, поднимаясь. — Я думаю, внизу нам ничего не угрожает. И сейчас перед ним всплыла картина треснувшей мачты. Доверившись своей памяти, прикинул, что сломалась она где-то в верхней половине. Безобразный столб из парусины, вант и прочего из-под которых не различалась само дерево. *** Каз так и продолжал лежать, борясь с тошнотой. Корабельная качка только усиливала дурноту: потолок сменялся полом, стены то валились на него, то убегали. Бреккер сконцентрировался на том, что относительно выпирающей доски на полу лежит неподвижно. «Убери руку!» — Хотел было оттолкнуть Штурмхонда, но даже лёгкое касание разрушило всю сосредоточенность, как волны разрушают песочные замки. Каз и чувствовал себя руинами береговой архитектуры. Не хватало усилий даже для того чтобы выпрямиться, потому что спина уже начала ныть. И правая нога. Хотя не было нужды оставлять трость, Каз не мог долгое время приноровиться ходить с ней при постоянной качке. Не успевал он переносить вес на неё, как приходилось балансировать на другую ногу. И всё же когда большинство разбрелось по другим частям трюма, силы вернулись настолько, что стало возможным встать. Игнорируя обеспокоенные взгляды своей команды, Бреккер неспешно вышел из комнаты. Те пару дней что они готовились к шторму, Каз был уверен, что выдержит. Похоже, он переоценил себя. Буквально через пару метров от двери, откуда Каз вышел, произошло столкновение с капитаном. Тот торопился и забыл что перемещается с помощью ног, за которыми надо следить. — Прости, — спеша заговорил Штурмхонд. — Рад, что тебе лучше. — Постой. — прервал Бреккер. — Пару минут, хорошо? Жди здесь. — Николай ушёл на нижние этажи. Каз подумал, не пролежал ли он слишком долго? Не произошло ли чего ещё? Не всё удавалось заметить на корабле, поэтому море так и осталось неизведанной тайной. Он и предположить был не в силах, что начнёт тосковать по Кеттердаму. Как только на лестнице он заметил пирата, Бреккер зашагал к нему. Тот уже не торопился, а спокойной поднимался. — Теперь я весь твой. — улыбнулся корсар. Бреккер с трудом разделял его границы юмора. — Есть ещё свободная комната? — в горле запершило. Он даже не успел чего-нибудь выпить. — Я подумаю над ответом, когда узнаю с какой целью ты интересуешься. — Для меня. — Весь экипаж разделился. Ты со своей командой. — Ланцов пожал плечами. — Боюсь, ничего не могу найти. Бреккер был готов к такому ответу. Понимал, или по крайней мере помнил, как все распределялись. Но он надеялся… Внезапно Каз понял, насколько бессовестно его разглядывали. Может он выглядел не так презентабельно после своего обморока, но не смешно ведь? Тогда что так подняло настроение этому пирату? Бреккер одёрнул мысль поправить складки. Пусть строит такое мнение, которое ему хочется. Но улыбка смягчилась и Николай потянулся к воротнику, который сам же и расстегнул. Каз подавил порыв воспользоваться вторым назначением трости и просто слегка отклонился. Возможно, всё недовольство отразилось у него на лице, но пират без лишних промедлений убрал руку, делая про себя некоторые выводы или догадки. — Сделку? — предложил Николай, протягивая руку. — Расскажешь в чём дело, а я попытаюсь решить проблему. «Попытаюсь решить проблему. Как самоуверенно. Не всё в этом мире ты можешь решить, пират.» — думал Бреккер. Он хотел уже уйти в общую комнату, пока новая мысль не приколола его к месту. В комнате будет пять-семь человек, не считая его. В случае чего, все они могут начать требовать ответов или как минимум просто донимать вопросами, от которых он устал отбиваться. Так не лучше ли сделать выбор в пользу одного — Штурмхонда? Он взглянул на протянутую руку. Кажется Николай всегда так делает? Многие люди не хотят ставить других в неудобное положение и соглашаются. Или же он так торопит с ответом. — Хочу уточнить, — Казу, тому кто посвятил всю свою работу сделкам, сразу не понравились расплывчатые условия. — Я отвечу на три твоих вопроса, не больше. — он протянул руку в перчатке в ответ. — Сделка есть сделка. — Отлично. Следуй за мной. Штурмхонд повёл их в комнату больше напоминающую склад. Давно забытые личные вещи, многочисленные мешки, суднуки и некоторые материалы для ремонта. Бреккер уже представлял, что обмотается парусиной и заляжет в одном из углов, как к его абсолютному непониманию пират встал на один из ящиков и начал бить по потолку. Сначала Каз смотрел на это как на действия душевнобольного, но потом заметил что доски сдвигаются. И не просто сдвигаются как щель в заборе, а открывается люк. Капитан расчихался от поднятой, или скорее спущенной пыли, а потом подтянулся и ушёл через новый выход. — Нужна помощь? — спросил голос сверху. Бреккер проделал точно такой же путь, забрасывая на верх сначала трость, а потом себя. Он узнал комнату. Это была каюта Штурмхонда, только наглухо скрытая. Щели вокруг двери и окна были закрыты тканями. В остальном каюта была такой же. Штурмхонд начал топить камин: так странно, учитывая что происходит за стенами. Пират снова обернулся к нему и снова почти прочёл его мысли. — Не беспокойся о грозе. Нам она не страшна. Это судно выдерживало и не такие испытания. Хотя, конечно на севере оно ходит как люди ходят по твёрдой земле. — говорил Николай, забрасывая мелкие дрова в огонь. — Но, если тебя это не успокаивает, возьми выпить в шкафу. И заодно налей мне. Каз попытался доверять этим словам. Хотя бы потому что ничего другого ему не оставалось. Но всё равно налил им обоим по бренди. Бутылки были бережно обёрнуты в тряпки, чтобы не разбились драгоценные запасы. — Если это действительно не так опасно, почему все сидят в трюме? — Кто тебе сказал все? — с наивнейшей интонацией спросил Ланцов. — Как только начало стихать, некоторые уже работали на борту. Пытаются исправить последствия. — Серьёзные? — Я бы не сказал. Неприятные, выразимся так. — Ланцов устроился на кресле, которое было ближе к столу и потянулся за стаканом. — Значит, три вопроса? — Мне не нравятся размытые понятия в сделках. — Ладно, как скажешь. И так, вопрос номер один: что у тебя с ногой? — Сломал. Года четыре-пять назад. Не срослось. — угрюмо отметил Каз. Он заметил, что первый вопрос капитан нарочно выбрал не такой… личный? Штурмхонд потратил вопрос на то, чтобы не задеть его чувства?! — Но это ведь можно исправить, при определённых ресурсах. Почему ты не… — Это второй вопрос? — Забудь. Твой обморок связан с твоей нелюбовью к тактильности также как и круглосуточное наличие перчаток на тебе. Не спрашиваю, а строю догадку. Вопрос второй: Почему? Этого вопроса следовало ожидать. Но на самом деле, Каз не придумал ответа. Да он и сам не знал почему, если так ставить вопрос. Он знал с чего это началось, что с ним происходит, что чувствует хотя не должен. — Я не знаю. — до безобразия честный ответ. Каз сам не думал, что так умеет. Может стоит извиниться? Или попросить задать более конкретный вопрос? — Ладно, — удивительно спокойно отвечал Николай. — Я не буду выпрашивать ответ сейчас. Но, надеюсь, ты сам скажешь мне. Когда-нибудь. — Почему я захочу тебе рассказать? — Может и не захочешь. Но я хочу чтобы мы были квиты. Моя тайна у тебя, твоя — у меня. Но теперь попробуй ответить на следующий вопрос: есть ли границы и особенности у этого? Я, так полагаю, что это относится только к прямому контакту. Иначе перчатки были бы бесполезны. — Я не знаю. — Бреккер удивился почему сам не пытался это изучить. Но он не был исследователем, подгоняемым чистым любопытством. — Можешь спросить что-то определённое. Всё засчитается как один вопрос. Дальше дело пошло быстрее. Такую информацию было давать проще, потому что она требовала точности. Бреккер ответил когда это началось (в девять-десять лет), это связано с переездом в Кеттердам (да), как часто (при любом прикосновении), самые лёгкие и тяжёлые симптомы (от головокружения до потери сознания), что помогает перенести (ничего, он не знает), пытался ли избавиться (да), какими методами (совсем недейственными, глупыми). Возможно Каза разговорило бренди. Но Штурмхонд почти удовлетворился ответами. — Насчёт комнат, опять же всё сложно. Я не буду против, если ты обустроишься здесь. Но в общей комнате будет теплее хотя бы из-за количества человек. А камин… — Кстати о нём, — Бреккер резко вспомнил вопрос, который появился в первый же раз когда он увидел каюту капитана. — Не то чтобы я знаток, но камин на, блять, корабле? Штурмхонд тихо рассмеялся. — Скорее привилегия капитана. Но да, на других судах его нет. Тоже, скажем, личное изобретение. С ним уютно. — Я думал, на корабле избегают огня. — Ты прав, — согласился Ланцов. — Он вообще нужен лишь для приготовления пищи. Но дай похвастать: мы соорудили что-то вроде переносного камина. Если не считать дымохода, его можно взять и передвинуть. Куда угодно. Взгляни на низ и материалы. По сути, очаг внутри и закрыт почти со всех сторон, но тепло распространяется. Пожара точно можно не бояться. — Каждый раз носить топливо… — Это просто прихоть, Каз. Я изобрёл, я поставил. А пользуюсь не когда нужно, а когда будет настроение. — По сути, он бесполезен? — Иногда в нём можно сжечь раздражающие письма. — Николай хмыкнул. — Бесполезен. Но принцы любят потакать своим капризам. — И ещё: меня удивляет, почему в каютах всегда тепло? — он вспомнил как Инеж задавала похожие вопросы капитану. Почему парус поднимают, по чему они ориентируются, как распределяет шквальных по позициям. — Камин действительно излишество. Штурмхонд удивился, будто бы Каз спросил почему море солёное. Но решил, что если его спрашивает сам Каз Бреккер, то он должен дать лучший ответ. — Смотри, — корсар достал обрывок бумаги, с каким-то эскизом на обратной стороне и принялся рисовать корабль сверху. — Вот здесь стенки судна, они, кстати, достаточно толстые. А здесь каюты. Те, что ближе к центру практически не будут реагировать на температуру снаружи, но и крайние почти всегда в диапазоне приемлемых градусов. Ну и зависит от материалов. — Ланцов мечтательно откинулся назад. — Построю когда-нибудь судно, используя все преимущества. — А Волк Волн не…? — Каз подошёл ближе, дабы рассмотреть рисунок. — Я его захватил. — коротко ответил Штурмхонд. Николай был немного выше Бреккера. Но сейчас он смотрел на него снизу, из своего кресла и не мог вспомнить эскиз чего был на обратной стороне рисунка. Пока Каз, как понял Ланцов, изучал расположение комнат и устройство судна, он изучал Бреккера под новым ракурсом. Камин оказался не таким уж и бесполезным, потому что отбрасывал интересный свет на острые черты Грязных Рук. Если приглядеться, то очаг отражался в тёмно-карих глазах. Зрачки двигались, следуя линиям рисунка. Но огонь играл сам по себе. Николай почувствовал зависть к художникам, потому что они могли сохранить любой момент навеки. Ланцов же просто будет держать его в памяти.