Каз, не пират, а корсар.

Каз периодически просыпался и вновь засыпал. Но на этот раз, часам к пяти утра как он предположил, уснуть мешал посторонний шум. Голова гудела. Только спустя минуту до него дошло, что шум — это собственный пульс. Он слышал в висках сильные толчки. Казалось, сердцебиение не только внутри, но теперь и содрагает всё тело, отбирая контроль над ним. Бреккер боялся разбудить капитана, красть последние часы отдыха. Он будто бился в конвульсиях, как при каком-нибудь приступе, но остатками разума сообразил, что неподвижен и даже перестал дышать. Его будто лихорадидо, хотя никаких предпосылок к этому не было. Усталость? Морская болезнь? Простуда? Всё маловероятно, но не невозможно. Последнее о чём хотелось думать, так это о том, что его демоны взяли вверх. Что попытки его были напрасны и результат всегда предрешён. И хуже всего, теперь он впутал в это ещё одного человека. Точнее, он сам впутался, но теперь в мыслях Бреккера это не имело значения. Находясь на границе сна и бодрствования, Каз не заметил, как настал новый день. Ощущения были как после ночной смены в Клубе Воронов, когда он возвращался в Клепку, проторчав сутки на ногах. Мышцы ныли, всё затекло и пришлось перевернуться на другой бок. Ланцов уже вставал, привыкший к бесприкословному следованию распорядку дня. Тот тоже был не в лучшем расположении духа, как заметил Бреккер. Судя по раздражённым жестам, разговаривать он не в настроении. Но, если бы не определённая манера царской особы, Каз бы и не заметил разницы. Николай всегда был для всех одним и тем же обаятельным и харизматичным. И он бы ни за что не позволил кому-то увидеть иную его сторону. А Каз увидел. «До этого всегда разглаживал складки, а не выпрямлял.» — мелькает в голове Каза. Погода должна быть ясной. За ветер можно не беспокоиться, когда на борту шквальные. А ещё стоит узнать, насколько сократит их путь небольшое судно. Если он найдёт силы встать. — Если не пойдёшь на завтрак, позабочусь о двойной порции обеда для тебя, — уверяет Штурмхонд перед тем как уйти. До Бреккера доходит, что ему не обязательно истязать себя. Что он может отдохнуть. Привычка не позволяет даже допустить мысль о времени чтобы восстановить силы. *** Шхуна выглядит изящнее китобойного судна. Не так величественно, а отчасти даже нелепо. За то, если учесть тот факт, что проектировал её Штурмхонд, она имеет необычайно много приемуществ. Инеж загибала пальцы, пытаясь их найти. — Мы можем просто попросить его чертежи и допросить обо всём, — сбила поток мыслей Сугар. — И он даст? — Ну, он не выглядит скупым до идей, так что думаю да. В конце концов, все его идеи слишком рискованны для других. — Все? — Инеж даже запуталась кто знает о второй личности Николая Ланцова. — Как минимум парочка. Бреккер в том числе. — Я всё ещё неуверенна насчёт них. — Ты слишком хорошо знаешь Бреккера? — прямые вопросы от Сугар сложно отличить от риторических. — Или хочешь так думать? Но она действительно знает Каза. Как минимум, больше чем многие. В жизни, где приходится постоянно прикрывать спины друг друга, вне зависимости от желаний, хочется найти хоть кого-то, кому можно доверять. Каз может сколько угодно отрицать, но даже ему этого хотелось. Она знала его настолько, насколько это возможно. И то, что он сейчас делает крайне непредсказуемо. Как и весь Бреккер. — Ты могла сбежать из этого города в любой момент. Почему ты до сих пор остаёшься в не самом презентабельном заведении самого ужасного района с самым чудовищным его обитателем? Инеж давно думала, что сможет уйти. Перестанет разочаровывать своих святых. Но самое большое разочарование для неё самой будет оставить того, кто вытащил её из ада. Оставит Каза с её долгом. Оставит безоружным. Оставит без опоры. Дело не в существовавших чувствах к Грязным рукам или желании «исправить» его. А в том, что даже такой монстр, каким его счтают, мог сделать хороший поступок. Если зло сотворило добро, такое ли это зло на самом деле? — Поверишь, что я остаюсь не только из-за него? Я чувствую себя опасной. Той, кого боятся и той, кому боятся причинить боль. И я хочу помочь таким же как я как можно больше. Я не смогу спасти всех. Но если я спасу хоть одну судьбу — всё не напрасно. Так общаются нормальные люди? Рассказывают секреты, не боясь что их используют против них? — Всё ещё не понимаю. Ты не хотела покончить с этим и прийти к цели начиная с…обычной жизни? — Мне уже не вернуться к ней в Кеттердаме. — А у тебя есть причины оставаться в этом городе? Помимо перечисленных. — Теперь их больше. — Инеж делает явный намёк. Сугар воспринимает это как сигнал. Инеж не даёт никакой реакции, пока их губы не встречаются. Нежные, но достаточно упругие. Если бы было с чем сравнивать. Это первый настоящий поцелуй. И он с девушкой. Пожалуй, ей придётся над этим подумать как следует. Она отвечает на поцелуй, разрешая языку проникнуть внутрь. На спину ложится мягкая ладонь девушки. Второй Сугар переплетает их пальцы. И сейчас Инеж чувствует надёжность. Устойчивость, будто стоишь на камне посреди болота. Можно не думать о задании, можно не думать о том, что их ждёт по возвращению. А ещё можно не думать о прошлом. О Зверинце. О Танте Хелен. О тех, кто вытащил её из семейной палатки. Пусть это и остаётся в прошлом. Сейчас ей важны только тёплые губы, которые обещают спокойствие. Которым ей хочется доверять. *** — Мы развернулись, так что просто держи курс на юг. — Штурмхонд показывал их местоположение на карте. — Ночью тоже будем плыть, может через день-два причалим. — Так скоро? — вопросительно уставился Каз. — Когда мы плыли из Кеттердама, — Николай провёл пальцем дугу над картой. — мы сильно сделали крюк. Если ещё вспомнить грозу. Сейчас мы поплывём напрямую. И…немного срежем над островом. — То есть с севера? — Нет, «над». Сверху. Полетим. — подмигнул корсар. — Но не порть сюрприз другим. — Это…была не шутка? — Конечно нет. Ночью, чтобы никто не видел. Не беспокойся, разбужу. — Я думаю вовсе не о том, что могу проспать это. — Знаешь, если не доверяешь мне, то поверь хотя бы моему послужному списку: я обучался судостроению, изучал всевозможные науки и провёл кучу экспериментов, чтобы… — Нет. — Что «нет», Каз? — нахмурился Ланцов. — Я не не доверяю тебе. Взгляд Николая вмиг потеплел. Ещё один шаг вперёд. Ещё на один шаг ближе. — Теперь ты станешь ещё больше невыносимее, Ник? — Если не сойду с ума от твоего «Ник». *** Штурмхонд, как и обещал, разбудил глубокой ночью. Ветер утих, но на палубе зубы застучали уже после пяти минут. Пока команда суетилась и бегала, расправляя паруса и вставая на позиции, капитан давал последние указания. — Постарайся не упасть, — бросил ему Ник перед тем как дать сигнал шквальным. Если бы не стремительно удаляющиеся волны, Каз бы не заметил разницы. Но водная гладь осталась внизу, куда Бреккер смотреть не хотел. Цепляясь рукой за верёвку на мачте, он слышал лишь крики своих воронов. «Что происходит?» «Какого чёрта?» «БЛЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯТЬ» Потом его схватили за руку. — Ты знал! — Джеспер был на пределе. Вот кому-кому, а ему однозначно скоро это начнёт нравится. — Отъебись. — Каз вырвал руку и посмотрел вперёд. Команда Штурмхонда занималась этим так обыденно, будто летали каждый день. Постепенно он, как и остальные, привык к этому ощущению. Отпустить мачту было всё ещё страшно, но он не цеплялся за неё как за последней шанс. — Какой красивый вид! — послышался голос Инеж. Рядом с ней сидела Нина. — Милая, не подходи так близко к краю. — Сугар тоже было непривычно. Каз обрадовался, что из всех он смог избежать неожиданностей. — Ну же, Уай, ты только глянь! Мы летим над землёй! — Джеспер пытался уговорить купчика посмотреть вниз. Каз осторожно подошёл к краю. Несмотря на ночь, при лунном свете были видны леса, болота, фермы. На одной такой он когда-то вырос. И потерял. — Скоро приземлимся и оттуда доплывём до Кеттердама. Следующую ночь проведёте дома. — присоединился к ним Штурмхонд. — Вы как? — У Матиаса морская болезнь. — ответил Питер. — Или воздушная? Небесная? Выворачивает кишки, в общем-то. — А ужин сегодня был вкусный. — Капитан глянул вниз. — Если будет необходимость, сможем приземлиться в каком-то озере или на поле. На озеро конечно было бы мягче. — В каком смысле «необходимость»?! — насторожился Уайлен. — Всегда хорошо иметь запасной вариант. — ответил Штурмхонд. — На тот случай, если сможете уснуть, советую уйти. Ушли только Нина, чтобы приглядеть за дрюскелем, и Инеж, уставшая от дня на корабле. Бреккер хотел идти спать, но когда ещё он сможет действительно почувствовать полёт? Насколько пьян был Николай, когда придумывал это? И насколько он безумен, раз воплотил это? Бреккер смотрел на проносящиеся пейзажи и думал, что уже через считанные часы будет в своём городе. Однако эта работа на него повлияла сильнее остальных. Скорее даже поменяла его в определённом смысле. Он надеялся, что это никак не повлияет на него в целом. На его работу. На его образ. На его планы. — Я польщён, что ты предпочёл сну мою компанию. «Чёртов пират» — И что дальше? — Я же уже говорил. Или тебе показать на картах? — корсар полуулыбнулся. — Может объяснить простым языком? — Я не об этом. Николай провёл его к корме, подальше от любопытных глаз. Хотя это перемещение наоборот привлекло внимание, их хотя бы не будет слышно. Николай думал, что для Каза это важно. — Так о чём ты? — Не делай вид, что не понял о чём. — раздражённо ответил Каз. — Ладно. Но я хочу чтобы ты сказал это вслух. Бреккер крепче сжал трость, прикрыл глаза и сделал вдох. Ланцов был прав. Он не может оставаться прежним и надеяться что всё само наладится. — Что будет с нами, когда мы вернёмся в Кеттердам? Ты собираешься возвращаться? — Конечно, но… в долгосрочной перспективе я не придумал план. — Сколько тебе осталось учиться в университете? — Год, без учёта этого. Но я о другом, в Равке непонятно что и я хотел бы вернуться. Ответа не нашлось. Молчание затянулось. Каз знал, что не имеет права требовать чего-либо. Он считал, что отношения между ними едва переступают черту дружбы. Но принимать правду отказывался. — Это не значит что нам пора ставить крест и прочее, — не выдержал тишины Николай. — И не думай, что для меня это не… — Брось драматизировать. Я не обиженный любовник или ранимый аристократ. Не знаю перед кем ты делал это раньше, но если начнёшь оправдываться, я столкну тебя за борт. — Я бы упал с тобой. — Трагичная концовка любовного романа. — добавил Каз. — Тебе не нужно объясняться со мной. Я бы тоже не стал покидать свой город ради кого-либо. К тому же, у меня будет время пересмотреть своё отношение к… ко всему. Штурмхонд протянул свою руку в перчатке. Было прохладно, но Каз стянул её привычным движением. Свои же он носил теперь как можно реже. Рука была тёплая, в то же время твёрдая. Живая. — Я так и не узнал причину, однако, хочу предложить, что если бы ты привыкал постепенно, было бы легче. — Естественно, кирпичик за кирпичиком. Корабль стал опускаться на воду. Только появился намёк на рассвет. А ко сну тянуло уже невыносимо. — Из нас двоих должен выспаться хотя бы один. Каз, не мучай себя. Я подойду позже. Ему самому хотелось вернуться в тёплую каюту и выспаться. Вряд ли в Бочке будет шанс дремать дни напролёт. Но чем ближе они были к Кеттердаму, тем больше появлялось проблем со сном. *** — Расскажи о себе. Корсара тоже мучила бессонница. Но до этих пор они лежали неподвижно, а теперь Ланцов залился смехом. Каз не смог сдержать улыбки на этот звук. — Святые, только от тебя «расскажи о себе» звучит не как милое признание и знак внимания, а как допрос и попытка найти на меня компромат. — Ты так уверен, что это не второй вариант? — Что ты хочешь услышать? — То, что ты хочешь чтобы я о тебе знал. — Вот как? Факт первый: У меня прекрасный вкус. Во всём. — Понял, тогда мой вопрос. — Почти смутился Каз. — Зачем тебе, у которого есть всё, добровольно идти служить? Я знаю, что твой брат… — Отслужил чисто символически? Да. — Ты же служил в пехоте. Не смогли уберечь младшего сына? Или короне было всё равно? Я не думаю, что это составило бы большой труд. — Ты угадал, я — доброволец. Спрашиваешь о причине? Тебе недостаточно того что я патриот? — А если копать дальше? Что так координально отличалось в воспитании тебя и Василия? — «Копать дальше». И в правду похоже на допрос. — Около минуты Ланцов молчал. — Но я отвечу: помимо проклятия моего собственного характера, достаточно веской причиной стал Доминик. Не вдаваясь в подробности, тот с кем мы выросли и тот, кто ушёл слишком рано. Диалог не продолжился. Никто не заснул, но слова были излишни. Только призрачные прикосновения рук.