дорогой дневник…

злосчастное обществознание. Николай Геннадьевич явился с листочками в руках. на одном из этих самых листков моя недописанная работа с плохой оценкой. я конечно верю в лучшее, но здесь веру нельзя подкрепить никакими фактами. учитель выдал работы дежурным, и листы стали находить своих хозяев. кто-то был рад хорошей оценке, кто-то равнодушно глядел и клал на парту, уходя в другой конец класса к своим друзьям, и лишь я сидела поникшая, предвкушая все самое ужасное в этом мире. и вот на меня надвигается один из дежурных, держа в руках один единственный листик. сердце чуяло: мой. работа плавно опустилась на парту, а я сильно зажмурилась. открыв глаза я увидела большую, злую тройку. в сознании четко промелькнул образ бабушки. мне конец. -открываем дневники, я проставлю оценки, - произнёс Николай Геннадьевич. и сказать о том, что дневника у меня нет, я додумалась слишком поздно: учитель уже ставил роспись рядом с ярко-красной тройкой, которую бабушка увидит сразу же, как только откроет дневник. может быть, дорисовать хвостик и сделать из неё пятерку? как ни крути, на вранье я очень легко попадусь, и тогда бабушка будет ещё более яростна. на уроке мы писали конспект, обошлось без новой проверочной работы, к моему же счастью. узнать о работе и ее содержании заранее невозможно, обычно Николай Геннадьевич не предупреждает ни о чем, поэтому подготовиться я никак не могу, а уж тем более не могу быть готовой ко всему, хотя я очень стараюсь. я правда зазубриваю конспекты из тетради и параграфы из учебника, но применить эти знания на практике мне слишком сложно. именно поэтому я так часто подвергаюсь телесным наказаниям. домой я пришла сразу поникшая. у меня была идея задержаться, оттянуть на подольше свою страшную участь, однако ее исполнение повлекло бы за собой самые неприятные последствия. я обязана быть покладистой, жить только по правилам, одним-единственным, определенным заранее, бабушкиным правилам. -какие оценки сегодня получила? - я уже с порога услышала голос бабушки, - доставай дневник. а я всю дорогу помнила об оценке. сыграть, вывести ситуацию в русло, где ей не придётся заглянуть туда, я бы не смогла. никак. я не могла врать, поэтому кое-как расстегнула рюкзак и достала дневник. чертов дневник, из-за которого я подвергаюсь страданиям. бабушка выхватила его из моих рук. вот она уже ищет нужную страницу. я задержала на секунду дыхание, как будто это чём-то поможет. страх. непреодолимый страх неизбежного. бабушка спустила очки к концу носа: она увидела то, чего не должна была видеть. -ну и как ты будешь сейчас мне объяснять, почему ты получила тройку? ей не нужны были объяснения, что было понятно по надменному голосу. она лишь хотела убедиться в том, что я ничего не смогу выдать в ответ внятного, убедиться в моем страхе. она будто питалась им каждый раз, когда оттягивала самый страшный момент. у меня пересохло в горле, я выдавила из себя: - я не успела закончить, - и опустила глаза в пол. -не успела, значит… - все так же высокомерно произнесла бабушка, - а когда начнёшь успевать? -я… я… -отвечай! - она ударила меня по лицу мокрым кухонным полотенцем, которое до этого висело у неё на плече. -нам дали слишком мало времени, а заданий было много, и… - снова промямлила я, так и не подняв глаза. я не хотела видеть ее лица, не хотела читать в ее глазах ту участь, которую она мне приготовила. -и? - снова удар, но уже по другой щеке, как будто это даст мне прийти в себя, как будто это не то, чего я боялась по дороге домой, как будто это не то, чего я боюсь всю свою жизнь. -задания были сложными, очень… и их было много, я просто не успела, правда, я правда не успела, даже их прочитать, - я готова была заплакать. слёзы уже почти вышли из глаз, не давая мне отчётливо видеть, - я очень старалась, я лучше постараюсь в следующий раз, я… я не успела договорить, потому что бабушка сильно толкнула меня в дверь так, что я полностью уперлась в неё. то ли от раскаяния, то ли от осознания своей беспомощности, слёзы градом полились из глаз. -и ты ещё смеешь плакать? - сказала взбешённая бабушка и вжала меня сильнее в дверь. схватив меня за шею так, чтобы я смотрела ей прямо в глаза, она сказала: - пока ты живешь в моем доме, ты живешь по моим правилам. тебе нельзя плакать, тебе нельзя бездельничать, а ты бездельничала, я так погляжу. я невольно отвела взгляд, хотя прекрасно знала, что мне ни в коем случае нельзя это делать. давление ее голоса, ее насквозь прознающий взгляд, в котором читалась ненависть, были невыносимы. -куда глаза прячешь, чертовка!? - она пнула меня коленом в живот. привычно, но все же очень больно. мне хотелось согнуться и закрыться руками, но не вышло: бабушка мертвой хваткой вцепилась мне в шею, усложнив дыхание. извиваясь, я попыталась убрать ее руки, однако я была слишком слаба. все мои силы будто покинули меня в момент, когда я зашла домой, а руки постепенно становились ватными. я не заметила, как в руках бабушки оказалась ложка для обуви. она отпустила мое горло лишь на секунду, чтобы хорошенько замахнуться. внутри все сжалось. я закрыла глаза и приняла новый удар в живот. сильно согнувшись, я повалилась на пол. у меня не было сил сопротивляться, не было желания что либо сказать ей в ответ, хотелось лишь, чтобы все закончилось как можно скорее, чтобы как можно скорее она вдоволь насытилась своим гневом и моим отчаянием. -ты ничтожество! как ты смеешь жить в моем доме, заниматься уроками весь день и получать такие отвратительные оценки?! а может быть ты ещё школу прогуливаешь? ответь мне, чертовка! мало сидишь за книжками? устроим тебе благоприятную обстановку! я вынесу все из твоей комнаты, оставлю только книжки, если такое ещё раз повториться! как ты умудрилась так опозориться? с каждой фразой она наносила новый удар, каждый последующий больнее предыдущего. с каждой фразой я слышала все хуже и хуже, все хуже и хуже понимала происходящее. я слышала громкие крики боли, и с каждым прерывистым вздохом все хуже понимала, что эти крики были моими. новый удар по спине вернул меня в этот мир. тело снова запылало огнём. -лентяйка! балбеска! чертовка! да лучше бы тебя вообще никогда не было! бабушка ударила по лопатке, затем по рёбрам. она уже не отдавала себе никакого отчета в действиях, в этот момент она больше напоминала животное, демона, ненасытно истязающее свою добычу, любуясь ее муками. я просила ее перестать, захлёбываясь в своих собственных слезах, пыталась уговорить ее остановиться. бабушка снова пнула меня ногой в живот, чтобы я перевернулась. я оказалась в положении лежа боком, слегка согнувшись, ей стало лучше видно мое лицо, полное страданий. неужели, ничто не может вызвать у неё хоть каплю сочувствия? она ударила меня по ноге, затем ещё, ещё. на мне уже почти не осталось живого места. -хватит! пожалуйста, хватит! прекрати! - переодически вырывалось из моего горла. и с каждым разом крики становились тише, я сипла, глотку рвало. но бабушка никак не реагировала на мои молитвы о пощаде. она била по ещё не прошедшим синякам, по рёбрам, коленям, рукам, снова по рёбрам, ещё немного, и попала бы по голове. все снова мутнело. я перестала чувствовать боль, осознавать происходящее, лишь видела тёмный силуэт бабушки с летающей ложкой в свете коридора. крики стали тише, до меня доносилась лишь вибрация воздуха и ощущение накаленности обстановки. свирепость бабушки витала в воздухе. я перестала что либо чувствовать, кроме стука своего сердца. меня сносило в разные стороны, в агонии бабушка не видела преград для своего гнева. но боли не было. мое тело будто отделилось и лишь изредка напоминало о происходящим кратковременными болями. все как будто было просто сном, как будто я видела это в фильме. но почему же тогда в главной роли я, если это все же фильм? эти мысли снова заставили меня вернуться в суровую реальность. -я из тебя всю дурь выбью! больше не будешь у меня бить баклуши, компьютера у тебя не будет, я обещаю! бабушка ударила в грудь. я резко начала задыхаться, подняла глаза наверх, и тут мне прилетело со всей силы по губе. вкус крови. удар был настолько сильный, что расшиб губу изнутри о зубы. мои глаза уже пекло от слез. вокруг них вся кожа была в раздражениях. я истошно орала, извивалась, но пытки продолжались. -я тебя воспитывала всю жизнь, а ты, неблагодарная! удар по ноге, как будто в десятый раз по одному и тому же месту. тело пронзала жгучая боль, такая испепеляющая, не дающая надежды на жизнь. сил жалеть об оценке нет. я не согласна, нет, я совсем не согласна с ее словами. но возразить я никак не могла. бабушка схватила меня за волосы и начала мотылять из стороны в сторону. -больше чтобы я такого поведения не видела! отшвырнув меня от себя, она, наконец, отдышалась и ушла, что-то бросив напоследок. а я осталась лежать практически без сознания, в надежде когда-нибудь все же найти силы подняться.