Green Eyes, Guns, and Dangerous Things

      Гарри кажется, будто его конечности налиты свинцом, а перед глазами находится мутная пелена. Они забрали у него очки? Хотя нет, он все еще чувствует их смутную, знакомую тяжесть на своем лице. Гарри пытается стряхнуть с себя эту вялость, но, похоже, не может. Он даже не знает, хочет ли этого, ведь ему так спокойно. Неестественно спокойно.       Это чувство начинает немного тревожить Гарри.       Фигуры и лица мелькают перед глазами. Иногда они разговаривают с ним. Или о нем. (Он не уверен).       Гарри хочет позвать на помощь, получить ответы и небольшую передышку от нарастающего дискомфорта, ползающего у него под кожей. Жар, окутывающий все его тело, обжигает. Он облизывает губы и чувствует, что из его рта вырываются неестественные звуки. Гарри пытается бороться с тяжестью, которая придавливает его к поверхности, напоминающей больничную койку. Ослепительно-белые стены комнаты периодически то появляются, то исчезают. Люди уходят, и все, что он может видеть, — это обитые войлоком стены — звуконепроницаемые, подсказывает ему находящийся в бреду разум. Без сомнения, они также не пропускают сильнейшие волны его феромонов, взывающих к паре.       Именно тогда Гарри смутно осознает, что находится в палате, предназначенной для пережидания течки. Он слышал о таких: Министерство использует их для Проводников и, в очень редких случаях, для таких же Омег, как и он сам.       Гарри жалеет, что у него нет с собой лекарств: он едва ли может все это вынести. Как кто-то вообще мог — он понятия не имеет. Парень стискивает зубы, прикусывая губу так сильно, что чувствует металлический привкус крови во рту. Но Гарри выдерживает невыносимую течку, несмотря на разочарование и агонию, и молиться всем богам, чтобы этот кошмар закончился как можно быстрее. Такое ощущение, что его разум медленно пожирает ненасытный голод, который распространяется по всему остальному телу, делая его диким и отчаянно нуждающимся в чем-то или, скорее, в ком-то. Тем не менее, все это проходит как в тумане, и Гарри обнаруживает, что (к счастью) почти ничего не помнит, кроме оставшегося стыда и усталости.       Сейчас разум Гарри яснее, чем за все последние дни вместе взятые, но физическое состояние оставляет желать лучшего. Он будто в одиночку выдул весь ассортимент алкомаркета и переживает самое худшее похмелье в своей жизни. Замерзший и измученный, Гарри сидит в новой пустой комнате. Комната, однако, на этот раз не оснащена звукоизоляцией и не похожа на больничную палату — больше напоминает неуютный гостиничный номер. Гарри думает, что с таким же успехом он мог бы находиться в тюремной камере.       Охранник — и Проводник, как заметил Гарри — привел его сюда после того, как помог ему отмыться от всех следов течки (одна из самых унизительных вещей, которую Гарри испытал за всю свою жизнь), и теперь он заперт здесь в одиночестве. Компанию ему составляют только камеры видеонаблюдения: одна висит за дверью, другая — в углу комнаты. Гарри сердится, когда входит другой Проводник. Ее сопровождает Страж, с таким откровенным любопытством наблюдающий за Гарри, что это заставляет Омегу ерзать и избегать зрительного контакта.       Проводника зовут доктор Лавгуд, и она старается, чтобы ему было спокойно рядом с ней, и Гарри это ценит. Все же все эти дни взаперти негативно повлияли на его щиты и нервную систему, а ее эмпатия, не направленная ни на кого конкретно, все равно действует успокаивающе. Атмосфера вокруг нее легкая и непринужденная.       — Как у нас сегодня дела, Гарри? — она спрашивает его спокойным, лирическим голосом. Как будто нежно звенят колокольчики, лаская слух.       Гарри поднимает на нее глаза, под которыми залегли глубокие синие тени.       — Хорошо, — отвечает он скрипучим голосом. (Наверное, охрип, когда кричал во время течки). Он прочищает горло.       — Это замечательно, — комментирует она и записывает что-то в свой блокнот, прежде чем мягко улыбнуться. Ее улыбки всегда отстраненные и мечтательные, а выражение лица оторванное от реальности. — Не могли бы вы пойти с нами, пожалуйста?       Дрожь беспокойства пронзает Гарри, но нежные пальцы достигают его разума, легко лаская, и не дают запаниковать.       — Куда? — спрашивает Гарри, когда немного успокаивается.       — Нам просто нужно провести несколько медицинских осмотров. Это не займет и минуты.       Гарри стискивает зубы, но подчиняется. В любом случае сопротивляться было бы бесполезно. Они просто накачали бы его наркотиками, а Гарри предпочел бы быть в сознании, когда они сделают то, что собирались с ним сделать. Он встает с кровати, чтобы Проводник и Страж отвели его в медицинскую палату дальше по коридору. Доктор Лавгуд берет у него кровь и проводит другие диагностические процедуры, в то время как Страж стоит в углу, сложа руки на своей могучей груди и не сводя глаз с Гарри. Все это заставляет его чувствовать себя именно так, как Гарри и ожидал.       Как лабораторная крыса и заключенный.       Вот так Гарри и сидит сейчас в комнате, снова предоставленный самому себе, в компании своих мыслей. Он поднимает руку, чтобы коснуться ненавистной и мерзкой штуковины у себя на шее, и непрошеное детское воспоминание всплывает из недр сознания.       — Ты не можешь!       — О, я могу. И я это сделаю!       — Но они мне нужны! Мне нужно!.. — паника сквозит в голосе пятнадцатилетнего Гарри и пронизывает его насквозь, заставляя тело покрыться холодным потом. Дядя Вернон забрал его подавители. До сих пор только они не давали ему впасть в настоящую течку. Гарри пытается выхватить пузырек с лекарством, но дядя сильнее — он отталкивает его в сторону, чтобы запереть подавители в одном из тех шкафов, которые они используют, чтобы Дадли не ел угощения, предназначенные для гостей.       В полной растерянности Гарри чувствует, как отчаяние начинает терзать его сердце. Он знает, что течка скоро начнется, и, если он не выпьет подавители… Гарри содрогается при мысли о том, что может случиться.       Однако его аромат Омеги и раньше доставлял достаточно хлопот его родственникам. Все еще есть надежда, что они сдадутся, когда больше не смогут выносить его запаха. Но Гарри больше боится того, что может произойти в школе. Дадли любит играть в игру под названием «Охота на Гарри». Основное правило заключается в том, чтобы догнать и поймать восхитительно пахнущую Омегу, и, вполне возможно, потереться о Гарри и понюхать его. Мальчику стыдно и страшно, потому что он никогда не может предсказать, как далеко они собираются зайти в этот раз. С каждым годом ему приходится удваивать дозу таблеток, пытаясь сдержать течку и максимально ослабить выработку своих феромонов. Омега — это редкость. И никто не должен узнать о нем, иначе его возьмут в Министерство под наблюдение, чтобы убедиться, что он прилагал усилия для поиска и создания пары. Или Гарри вообще может быть продан Стражу, который предложит за него кругленькую сумму. Он уверен, что его родственники не прочь так поступить с ним. Это всего лишь вопрос времени, когда цена на него максимально вырастет. Насколько всем сейчас известно, Гарри — просто восхитительно пахнущий Бета-Проводник. Ничего больше. Но он все равно предпочел бы, чтобы его не прижимали к шкафчику и не охотились на него…       В своей комнате, измученный и мрачный, Гарри понимает, как еще он себя чувствует…       Использованным.

***

      Гарри дремлет, когда раздается тихий стук в дверь. Он садится, ощущая легкую тревогу, включает прикроватную лампу и моргает замутненными глазами, пока нащупывает очки. Дверь открывается, и появляется Проводник Лавгуд. Она рассеянно улыбается ему.       — Привет, Гарри, — здоровается она своим воздушным голосом, и ее глаза на мгновение устремляются к потолку в углу его комнаты, прежде чем снова сфокусироваться на нем. Гарри всегда думал, что половину времени она выглядит так, будто находится в своем собственном мире, а не реальности. И когда их разговоры не касаются его здоровья, девушка говорит крайне странные вещи. Однако сейчас, похоже, все иначе. В ее импровизированном визите была какая-то цель, и Гарри даже не нужно было быть Проводником, чтобы понять это.       — Что такое? — встревоженно спрашивает Гарри, все еще сбитый с толку ее внезапным появлением в такой час.       — Там кое-кто хочет тебя видеть, — отвечает она, и парень смотрит на дверь, будто бы этот незнакомец мог войти сюда в любой момент.        — Он ждет в своем кабинете. Вы бы хотели с ним познакомиться?       Гарри осторожно встает с кровати, не сводя глаз с Проводника, словно она может внезапно воткнуть в него шприц, если он не подчинится. Парень понятия не имеет, что происходит, но он уверен, что ничего хорошего.       Гарри осторожно выходит за доктором Лавгуд из комнаты и сразу же замечает отсутствие Стража. Он смотрит на Проводника, но она лишь одаривает его еще одной озадачивающей улыбкой в ответ. Гарри это не успокаивает.       Они идут по пустым, затемненным коридорам, и Гарри постепенно начинает замечать, что все камеры направлены в другую сторону. Озадаченный, он решает это никак не комментировать, и продолжает идти, пока они не добираются до лифтов. Парень напряжен, пока они поднимаются на самый верхний этаж; он бросает подозрительный взгляд на камеру в лифте, гадая, кто наблюдал с другой стороны и наблюдал ли кто-нибудь вообще. Гарри бросает на свою спутницу еще один взгляд, прежде чем двери открываются, и они оказываются на еще одном пустынном этаже. Проводники выходят, и взгляд парня сразу же загорается при виде стойки регистрации, где стальными буквами выведено название организации, которой принадлежит этот этаж: «Орден Феникса».       Гарри встает как вкопанный.       «Вау», — думает он. Гарри слышал об Ордене. Да все слышали. По сути, это единственная организация для Стражей и Проводников, похожая на МИ5.       Тревога еще сильнее захлестывает Гарри. Что могло Ордену понадобиться от него?       Гарри чувствует, как его касается мягкая волна спокойствия. Он моргает и видит, что доктор Лавгуд наблюдает за ним с терпеливым и довольным выражением на лице. Обычно Гарри терпеть не мог, когда Проводники манипулировали его эмоциями или подталкивали его к чему-либо, но по какой-то причине он понял, что ничего не имеет против Проводника Лавгуд, поскольку у нее это получается как-то ненавязчиво. Немного успокоившись, Гарри следует за ней и сворачивает в коридор, и они наконец подходят к двери с золотой табличкой, гласящей:       Главный Проводник А. Дамблдор,       Руководитель оперативного отдела       Доктор Лавгуд открывает дверь, и они входят в большой и очень выразительный кабинет, никак не вяжущийся по стилю с образом Главы Ордена. Почему-то Гарри ожидает чего-то более пустого и холодного, похожего дизайном на все остальное здание, которое полностью сделано из стали и стекла. Но в этом офисе явно есть что-то эклектичное.       Серебряные канделябры со свечами стоят в дальнем конце комнаты, а напротив расположен ряд стеклянных шкафов, в которых хранятся любопытные на вид украшения и предметы. Написанные маслом портреты исторических личностей в позолоченных рамах занимают каждый дюйм стены — Гарри никого из них не узнает. Огромное количество полок с книгами, массивный письменный стол на когтистых ножках, и единственная лампа, стоящая на нем, излучает мягкий теплый свет. Рядом со столом стоит высокая подставка, накрытая тканью. Гарри отрывается от изучения обстановки, стоит ему заметить старика, внимательно наблюдающего за ним с кожаного кресла.       Сначала Гарри задается вопросом, всегда ли этот человек был здесь или он незаметно пришел, когда сам Гарри осматривал кабинет. Но затем парень чувствует в нем Главного Проводника, причем довольно сильного, и становится понятно, почему он не заметил его сразу же, как вошел.       Ясные, сверкающие глаза смотрят на Гарри поверх очков-полумесяцев, и парню сразу же становится не по себе.       — Мистер Поттер, присаживайтесь, пожалуйста, — добродушно приветствует его старик Дамблдор и указывает морщинистой рукой на стул перед своим столом. Гарри подчиняется как раз в тот момент, когда Дамблдор кивает Лавгуд за его спину, намекая, что она может уйти. Как только дверь закрывается, наступает тишина, в которой не слышно ничего, кроме тиканья часов где-то в кабинете.       Гарри начинает ерзать, чувствуя себя крайне неуютно под этим пронизывающим пристальным взглядом.       — Ты не возражаешь? — звучит неожиданный вопрос, и Гарри открывает рот, чтобы спросить, что он имеет в виду, когда чувствует…       Нечто острое резко врезается в его сознание, и Гарри отшатывается. Его щиты захлопываются с такой силой, что у парня начинает кружиться голова, поскольку он все еще не полностью оправился от агрессивного использования своей силы на Стражах всего несколько дней назад.       Однако, несмотря на сопротивление, которое встречает старого Проводника, присутствие не исчезает, и вместо этого Дамблдор мягко ощупывает щиты Гарри, наблюдая, проверяя… Прежде чем щиты парня в конце концов падают, и Гарри вздыхает с облегчением. Он не сомневается, что Проводник при желании мог бы легко пронзить его защиту насквозь, даже если бы Гарри был готов на все сто процентов.       — Я вижу, ты довольно способный Проводник, — резюмирует Дамблдор. Глаза Гарри сужаются, но старик отмахивается от него. — Не нужно быть таким подозрительным, мой мальчик. Ты заставляешь Фоукса нервничать.       Фоукс? Гарри хочет спросить, но его останавливает внезапный пронзительный крик.       Парень подпрыгивает на месте, вызывая смешок у Дамблдора, который встает и подходит к занавешенной стойке рядом со столом. Он снимает матерчатое покрывало, и Гарри зачарованно смотрит на ярко окрашенную птицу, находящуюся в латунной клетке. Ее грудка и тело темно-алые, а голова и крылья насыщенного золотистого цвета. Ближе к кончикам крыльев всполохи полуночной синевы сменяются всеми оттенками закатного неба. Длинный пестрый хвост Фоукса напоминает элегантный крапчатый шлейф. Гарри думает, что он никогда не видел ничего более великолепного или экзотического. Птица начинает тихо щебетать, и Дамблдор открывает клетку, чтобы она могла вылезти и сесть ему на предплечье.       — Ах, Фоукс, — говорит Дамблдор и объясняет. — Он Золотой Фазан. Родом из западного Китая, но выведен уже здесь, в Великобритании. Чаще всего я нахожу его присутствие чрезвычайно успокаивающим, но иногда он, конечно, досаждает.       Однако ласковая улыбка, адресованная птице, опровергает его слова, и в ответ он получает довольное воркованье.       Гарри некоторое время наблюдает за ними и начинает ерзать.       — Извините меня, мистер Дамблдор, — вмешивается Гарри, не в силах больше молчать. — Но что происходит? Почему я здесь? — раздражение от того, что его заперли здесь против воли и не дают никакой информации, заставляет его сгорать от нетерпения.       Дамблдор кивает, и его веселое настроение сразу же сменяется серьезным. Гарри чувствует легкую вину за эту внезапную перемену.       — Да, к сожалению, Гарри, твой статус Омеги является самой обсуждаемой темой в стране на данный момент. И, как я уверен, ты уже знаешь, это очень редкая и желанная динамика.       Гарри действительно знает. Это вообще единственное, о чем он старается никогда не забывать, и именно поэтому он прятался все это время.       — Ты также понимаешь, что есть много людей с заведомо дурными намерениями, которые, возможно, захотят заполучить тебя в свои руки.       Гарри пристально смотрит, напряжение растет в теле, когда что-то щелкает в его мозгу и желудок скручивается узлом.       — За мной кто-то охотится?       Старый Проводник впивается в Гарри цепким взглядом.       — Пока нет, — последовал ровный ответ Дамблдора. — Но существует очень высокая вероятность того, что так и будет. Можешь в этом не сомневаться.       Гарри тупо кивает.       — Итак… — его голос дрожит, и он прочищает горло, прежде чем продолжить. — Что это значит? Разве здесь я не в безопасности?       Дамблдор откидывается на спинку своего большого кожаного кресла. С задумчивым выражением на лице он гладит Фоукса, который мягко воркует в ответ на его заботу, а перья на его теле распускаются, как иголки у рыбы-ежа, прежде чем снова разгладиться.       — Учитывая то, что я являюсь частью здешнего подразделения, я бы очень хотел сказать, что полностью верю, что у Министерства все под контролем. Но боюсь, это было бы не совсем правдиво с моей стороны. Видите ли, я убежден, что наших врагов нельзя недооценивать. К сожалению, министр не разделяет мою точку зрения. Многим людям нравится верить, что это место — неприступная крепость. Но даже в крепость может проникнуть враг, Гарри…       Дамблдор замолкает и не произносит больше ни звука, прежде чем потянуться к стеклянной банке на своем столе. Она заполнена какими-то желтыми конфетами, и он предлагает одну Гарри, на что парень вежливо отказывается, не понимая, как сейчас вообще можно есть. Честно говоря, ему не по себе от того, в каком направлении идет этот разговор.       — Мой департамент предлагает перевести тебя в более безопасное и надежное место, — снова начинает Дамблдор, разворачивая конфету и кладя ее в рот. — В место, о котором знать будет исключительно персонал самого высокого уровня. И притом, только некоторые из этих людей.       — Вы хотите спрятать меня? Где? — удивленно спрашивает Гарри.       — Боюсь, я не могу обсуждать подробности по понятным причинам. Но, да. Мы бы хотели перевезти тебя завтра.       Гарри сидит, лихорадочно соображая и нахмурив брови, обдумывая эту новую информацию.       — Как я понимаю, мое мнение особой роли не играет? — бормочет Гарри.       — Нет, — просто отвечает Дамблдор, и желудок Гарри сжимается. Он стискивает зубы, и его сознание затапливает ощущение горькой покорности.       На лице старого Проводника появляется проблеск сочувствия.       — Боюсь, иногда, когда человек не может изменить обстоятельства, он может только извлечь из этого максимум пользы.       Гарри нечего на это ответить, и он переводит взгляд на один из портретов на стене. На нем изображена крупная женщина с поднятым бокалом, поющая песню.       Раздается тихий вздох, и Гарри слышит, как Дамблдор говорит:       — Ну что же. Я бы не хотел мешать тебе хорошенько выспаться. Уверен, что тебе это нужно.       Гарри начинает подниматься, когда его внезапно озаряет мысль, и он замирает.       — Есть только одна вещь, — говорит парень, и Дамблдор вопросительно поднимает бровь.       — И что же это, мой мальчик?       — Мои друзья. Я хочу, чтобы Гермиона и Рон могли навещать меня, — отвечает Гарри, и это больше похоже на требование, чем на просьбу. — Ну, вы знаете, в этом… в этом безопасном месте.       Дамблдор долго и оценивающе смотрит на него, и Гарри уверен, что старик откажется.       — Я думаю, что это можно организовать.       Гарри облегченно вздыхает и улыбается, и это первая настоящая улыбка за многие дни.       — Спасибо.       С нарастающим дурным предчувствием Гарри возвращается в свою комнату в сопровождении Проводника Лавгуд. И, хотя его будущее мутно и неопределенно, одно Гарри может сказать наверняка: до самого утра он не сомкнет глаз.