Amantes sunt Amentes или Влюбленные — безумны

      

Тиен

      Всю следующую неделю я работала в турбо-режиме. Начальница почти не появлялась в кафе — была занята семейными делами, а это означало, что большая часть обязанностей свалилась на меня.       Расширение кафе тоже добавило хлопот: теперь мы готовили десерты ещё и на заказ. А так как сбором и доставкой обычно занималась всё та же отсутствующая хозяйка, то бремя «великого развития её бизнеса» легло ровно на мои ленивые, но почему-то всегда доступные плечи тоже легко на мои ленивые плечи.       Теперь днем я — белка в колесе, робот по сборке тортов и спец в подкручивании атласных лент на коробках.       А ночью — доходяга с все еще подбитой рукой, которая может считаться профессионалом только в одном: в мгновенном засыпании. Без подготовки. Без переходных стадий. Просто заходишь домой — и падаешь на первую встречную вертикальную поверхность, отключаясь еще до того момента, когда на ней окажется голова.       Да, людям, которые мучаются бессонницей, определенно стоит попробовать уваливаться работой до полусмерти. Вдруг поможет, как и мне.              Но во всей этой суматохе был один однозначный плюс. Пять безвылазных рабочих дней должны были конвертироваться в два месяца безбедной жизни. Начальница пообещала осыпать меня золотом за проделанный труд и даже дать премию — если в это прекрасное воскресное утро я буду не в своей тёплой кровати, а здесь, в кафе.       Голова припала к холодной поверхности стола. Мой любимый дальний диванчик главного зала сегодня не спасал. Отсутствие посетителей — тоже. Только Джиён кое-как скрашивала безнадежность происходящего. Потому что стояла рядом, упаковывая два последних заказа вместо меня. — Все... решила... — устало протянула я, не поднимая головы, — я ухожу в эскорт.       Джиён фыркнула и закатила глаза. Сестре даже не нужно было смотреть на упаковочную коробку, её пальцы сами по себе ловко двигались, выполняя примитивный однотипные движения. — Я слышу от тебя это уже года два, дорогая, может наконец-то свалишь к какому-то шейху и перестанешь ныть мне под ухо? — Джиён, как ты говоришь со своей онни, бесстыдница... — я с трудом приоткрыла один глаз, наблюдая за тем, как сестра злобно и нетерпеливо затягивала тонкую ленту в тугой бант. — А кто, скажи мне пожалуйста, заставляет тебя сидеть на такой бесперспективной работе без малейшей возможности карьерного роста. Это уму непостижимо! Где я пропустила тот момент, когда моя ленивая сестра, не способная помыть за собой даже посуду, стала таким преданным самоотверженным сотрудником, а? — Да замолкни ты, — я сморщилась, — от твоего тарахтения голова раскалывается. Я же говорила: у начальницы сложная неделя, я просто согласилась помочь… — А ночью чего здесь торчала? — язвительный тон отдавал в висках пульсацией.   — Какой-то важный для хозяйки клиент заказал целый торт, вот мне и пришлось его всю ночь печь, чтобы он успел пропитаться к утру, — я зевнула, даже не прикрываясь рукой. Мысли о том, что мне придется поднимать руку, приводили меня в ужас. — Зато премию получу… — Ага, как раз пойдет тебе на поминки, — Джиён недовольно помотала головой и после тяжелого вздоха смирения плюхнулась рядом на диванчик, упираясь головой в мое плечо. — Без тебя скучно дома...              Услышав подавленный голос сестры, я с усилием откинулась на спинку дивана, загребая её в объятия. — Я тоже соскучилась, приезжай ко мне почаще, хоть от ворчания мамы отдохнешь.   — Аха, ворчит она сейчас только на тебя. — И то правда...       Джиён зарылась носом в мои расплетенные волосы, уткнувшись лицом в шею. Она несколько раз глубоко вдохнула, шумно выдохнула, горячим дыханием защекотав кожу. Я вздрогнула. — Ты что-то новое добавила в масло? — она ткнулась носом ещё раз. Я лениво кивнула. — Мне нравится. Стало слаще. Когда сделаешь мне новый флакончик? — губы она надула так притворно, что мне захотелось шлёпнуть её по лбу. — Минхо просто с ума сходит от этого аромата.       Сестра уже год встречалась со своим начальником по работе. Но предпочитала жить с родителями, как можно дольше избегая бытовой рутины.  — Ну, делаю всё возможное, чтобы у мамы появились внуки и она оставила меня в покое, — говорю, усмехаясь, и Джиён щекочет меня под рёбрами.       Я подскочила, отпихивая её. — Ты же знаешь, что мама не отцепится, — говорит сестра, только из жалости оставляя меня в покое. — Да знаю, уже давно не обращаю на такое внимание, — я поднялась из-за стола. Лениво потянулась и начала складывать заказы в пакеты. — Еще несколько часов и я буду нежиться в своей прекрасной ванной, и кушать, и отсыпаться... В общем пойдем скорее, хочу, чтобы это побыстрее закончилось.       Стянув с себя рабочую кофту и фартук, я быстро умылась, сменила худи и морально подготовилась к финальному рывку. Физически готовиться к этому не было смысла — сил не осталось. Просто и по факту.       По пути к первому заказчику я решила подвезти Джиён до торгового центра. Очень самоотверженное решение. К сожалению, я поняла это слишком поздно.       Все полчаса пути были забиты рассказами сестры о гороскопах, совместимости, натальных картах, матрицах судьбы и прочей эзотерической лабуде, в которой я ничего не понимала и понимать не хотела. Но спорить с Джиён — самоубийство. Поэтому я просто слушала, а она просто ездила по моему воспалённому мозгу, набивая его ненужной информацией так плотно и усердно, будто пыталась нафаршировать мягкую игрушку ватой.       Заметка на будущее — роль слушателя может быть невыносимой. Запомнить и учесть.       Чуточку проще стало только когда я высадила её в нужном месте. Джиён тут же забыла обо мне: упорхнула на свидание к своему Мин Мину, почти летя над асфальтом и ныряя в его широко распахнутые объятия так, как я бы нырнула сейчас в горячую ванну. Без единой мысли о последствиях. Просто головой вперёд. И с надеждой, что кое-как потом всплыву.       Дальше меня ждали пытки уже иного характера. Главная из них — Сеул и его трафик. И сопутствующая ей — не уснуть, когда очень хочешь спать.       Простояв в пробках полтора часа, я отвезла ещё несколько заказов. Потом ещё час с лишним — и коробки с дегустационными наборами тоже оказались у своих владельцев.       Остался последний — тот самый особенный, из-за которого я вчера не попала домой. Глядя на него сейчас, я чувствовала только вселенскую усталость и желание влепить этим тортом заказчику в лицо.       Ведь такие важные персоны думают, что если у них куча денег, то все обязаны выполнять их прихоти в любое время дня и ночи.       Ведь чего уж кривить душой, окажись я на их месте точно делала бы то же самое. Сколько раз об этом мечтала…       С этой мыслью я остановилась у ближайшего магазина и купила в автомате кофе — кажется, уже шестой за последние пять часов или пятый за последние шесть часов. Кто его разберет.       Перед выбором «перекусить или немного передохнуть» я выбрала второе. Чисто из принципа: на жевание тоже тратится энергия, а её у меня сейчас не было вообще.       Выделив себе пять минут тишины, я откинулась на сиденье. Втянула в себя любимый горький аромат, согрела об него ладони, попробовала на вкус.       Хотела больше ни на что не отвлекаться, но всё же не удержалась — достала из бардачка электронку, закурила. Мне просто жизненно важно было сейчас сбросить накопившуюся усталость. Её было очень много. По ощущениям — абсолютно в каждой клеточке тела. «Ах… благодать».       Я выдохнула густой дым над собой, не открывая окна. Позволила салону заполниться черничным запахом. Глаза сами прикрылись, на языке и в лёгких закололо приятным холодком.       На голодный желудок меня развезло даже от пары глубоких затяжек. Чередование горячего кофе и ледяного дыма отправило зрение в небольшой отпуск, а внимание — на каникулы.       Стало хорошо и самую малость легко. Тело начало расслабляться. Мысли — утекать в мягкую, густую темноту. «Пять минут, — пообещала я себе.»       И секунды стали дышали вместе со мной. Растягивались, перетекали одна в другую, пока не растворились полностью — и не позволили мне провалиться туда, где должно быть наконец-то тепло.       Хоть и не очень спокойно.

      В этой темноте я сижу на прохладном камне. В лучах утреннего солнца, напевая любимую мелодию — ту самую, что точнее любых слов отражает состояние моей души.       Голос, слегка искажаясь, разносится эхом. Звук какой-то шершавый, но есть в нем что-то успокаивающее.       Как я вообще умудрилась наткнуться на это место? Наверное, ночные прогулки не такая уж плохая идея.       Я вслушиваюсь в свою песню и в абсолютной темноте закрытых глаз голос проступает цветом — свежим, живым, зеленым.       Так я учусь собирать себя по кусочкам. Концентрироваться. Укрощать тревогу. Воспринимать мир через цвета: каждый запах, звук, движение внутри откликается определённым оттенком.       Мой собственный голос — привычный, родной. Я полностью погружаюсь в себя, забывая о внешнем мире. Только ощущения, только тепло лучей на коже, только слова песни, которые я пропускала сквозь себя, и только вибрации нот в груди.       Мой голос струится в сознании тонкой зеленой линией. Как живой ручеек вырисовывает сначала хрупкий стебелек, затем почти прозрачные веточки, что тянутся к нему, и аккуратные листья с проступившими жилками.       Но вдруг — громкий треск сухих палок и присутствие кого-то еще. Я срываюсь с места, бегу, но останавливаюсь, слыша чужой голос, что оказался совсем не чужим. «Этого не может быть…»       Я замираю. По телу прокатываются волны электричества. Потому что мои глаза открыты, но в сознании все равно вспыхивает цвет, который я не видела так много лет. Он рождается из голоса — низкого, мягкого, до боли родного. Он проходит сквозь меня молнией и выливается в лавандовый, нежный, едва мерцающий огонек цвета.       Его цвета.       Переступая через себя, я жмурюсь до боли. Этот цвет переливается, переплетается с моим зелёным, и вместе они пульсируют чем-то живым, пробуждающий каждый миллиметр кожи до дрожи.       Мир вокруг затихает. Становится прозрачным, пустым. И только когда понимаю «он не узнал меня» я распахиваю глаза — влажные, тяжёлые — и вижу вдали его силуэт. Такой родной… и такой уже чужой.       Абсурд. Как так? Как в огромном городе можно случайно встретить человека, которого всеми силами старалась избегать? Под забытым мостом, о котором никто и не вспоминает?       Внутри всё сжимается болезненно. Настолько, что я чувствую эту боль даже физически.       Но вместе с ней — вспышка радости. Острая, беспомощная, обжигающая. Эти противоречия разрывают меня на части. Кажется, ещё немного — и я распадусь на осколки.       Сквозь пелену слёз я тихо смеюсь. По-детски. Беззащитно. Уязвлено. Пытаюсь выпустить наружу хотя бы часть того, что меня переполняет.       Но знаю, большего я не выдержу, не смогу, не хочу, не должна. Поэтому срываюсь с места и бегу.       Бегу прочь — от своих безответных чувств, от этой встречи, от голоса, который звучит в спину и который люблю до сих пор.       Бегу в ту сторону, где он не сможет меня догнать. Не сможет найти. Не сможет снова оживить и снова сломать.       Я просто бегу. Бегу в очередной раз. Бегу от тени прошлого, что следует за мной по пятам.       Дзз… дзззз…       Мир вокруг качнулся.       Дзз… дзззз…       Мир пошатнулся, дернулся и вытолкнул меня из темноты в темноту, но чуть меньшую.       Глаза распахнулись резко и судорожно. Так что я не сразу поняла где нахожусь. Руки от этого бесконтрольно трясутся. Тело бьет оцепенением. А в груди, будто пульсирует огромная черная дыра.       Приятный сон, обратился кошмаром, оставил за собой липкий след, будто кто-то провёл ледяным пальцем по позвоночнику и теперь этот холод не хотел отпускать.              Или это все из-за мерзкого звука?       Дзз… дзззз…       Экран телефона светит ярко и разрывается. Каждая вибрация возвращаем меня в реальность, пульсирует укором. Я едва сглотнула комок в горле. Все ещё держась за сердце, схватила его и ткнула кнопку вызова, лишь бы заглушить этот режущий слух звук.        — Алло… — только сказав это, я почувствовала, что щеки мокрые, а ресницы слиплись от слез.       Шмыгнула, нахмурилась. Поспешила стереть их рукавом. «Этого мне только не хватало…» — Тиена, ты уже закончила с доставками? — но голос на другом конце линии справился с моим состоянием лучше любого психотерапевта.       Отрезвил и привел в чувства за считанные секунды.       Я резко моргнула. Спохватилась, метнулась глазами к экрану, сфокусировалась на цифрах «16:20». «Чёрт… Чёрт! Я же должна была отдать последний заказ ещё час назад… Как я вообще вырубилась?!» — Тиен? — обеспокоено повторила Тая мне в ухо и я зачесала волосы назад все еще дрожащей рукой. — Да, Тая, всё сделано. Можешь не волноваться, — выдохнула я тяжело. Потому что волноваться здесь нужно было только мне.       Взгляд упал на главную улику моего преступления — маленький медовик, щедро увешанный ягодами, который я так и не отвезла. И что мне теперь делать с ним? — Фух, рада слышать… Извини, что тебе пришлось так трудиться в последнее время, просто у меня случился настоящий форс-мажор… «Может просто вышвырнуть его на помойку, — думала я параллельно голосу начальницы. — Или съесть самой?»        — Можешь, кстати, взять себе несколько выходных. Немного прийди в себя... — продолжала она что-то неспешно вещать мне, но у меня больше не было времени. Я выстроила хлипкий план действий. — Хорошо. Спасибо, что позвонила, — я проговорила это ровно и сдержанно, но пальцы нервно барабанили по рулю, выдавая все остальное. — Ах, да, конечно, дорогая, не буду отвлекать. Ты же наверное только до дома добралась… — радушно пролепетала девушка на прощание, даже не подозревая, где я сейчас нахожусь. — Тогда до связи. Джина передает тебе привет и не может дождаться вашей новой встречи... — Да, да, ей тоже передавай, пока.       Не дожидаясь окончания фразы, я резко сбросила звонок и швырнула телефон на соседнее сиденье. Он отскочил, ударился о коробку и глухо плюхнулся на пол. — Твою мать... — выругалась я, — сейчас бы испортить торт и отвалить кучу денег на ремонт долбанного телефона… — но, так и не закончив, осеклась.       На причитания тоже не было времени. Напоминание — оно закончилось еще час назад, когда я должна была доставить заказ. — Соберись, Тиен, ты все сможешь!       Поэтому я резко хлопнула себя по щекам и завела машину.       Осталось всего ничего — по пути придумать причину своего опоздания и сделать все так, чтобы эта причина не дошла до Таи.       Но полчаса в пробке мозговых плодов не дали. В итоге, отчаявшись, я сделала ставку на импровизацию. Будто у меня были вообще варианты.       Когда приехала по адресу, колени дрожали так, будто мне предстояло нести не торт, а цементную плиту. В животе неприятно тянуло от нервов. Но все это немного уступило перед банальным удивлением. «Пф, теперь понятно, почему заказ был внеплановым и срочным. Людям, которые живут в такой домине, под силу управлять временем.»       Ворота мягко разошлись, впуская меня в их владения. Я медленно катила по широкой дорожке, окружённой небольшим, но густым садом. Через несколько минут оказалась во дворе, настолько просторном и ухоженном, что даже дышать стало свободнее. Крупный серый камень под ногами, идеально выстриженная трава, клумбы с вечнозелёными растениями, аккуратные металлические столбики с цилиндрическими лампами — всё вместе выглядело просто восхитительно.       Каждый шаг давался тяжело, потому что я без остановки крутила головой, впитывая каждую деталь, как губка.       Вишенкой на торте стало утонченное дерево у самого входа в дом. Оно тянулось так высоко, что пробивалось своей верхушкой и ветвями прямо на открытый балкон второго этажа. Его ствол подсвечивался плоскими лампочками, встроенными в небольшую, травяную лужайку. А вид в целом просто завораживал.       Я зависла. Забыла про коробку в руках, про тяжесть предстоящего разговора, про нервный клубок под желудком. Обо всем кроме этого дерева. Дерева почти внутри дома. Все мысли крутились вокруг этого. Живое оно или неживое? Встроенное? Декоративное? Магическое?       Я позвонила в домофон, не отрывая взгляда от растения, будто иначе оно могло сбежать. Осторожно коснулась тонкой ветви, листиков. Ощутила настоящий, холодный, живой и хрупкий мир под пальцами.       Не удержалась, снова осмотрелась вокруг.       Этот дом был не меньше дома Тэхена и Таи — отсюда я сразу решила, что здесь живёт огромная семья. Но вокруг, кроме растений, ничего не было. Ни площадки, ни бассейна, ни зоны отдыха. Пустота. Застывшая красота. «Возможно, хозяева почти не бывают дома?»       Громкий щелчок замка заставил меня отвлечься, вздрогнуть. — Здравствуйте… — начала я, оборачиваясь, но слова застряли в горле. — О господи… Чонгук?       Меня накрыло двойным удивлением. Мало того, что Чон — последний, кого я ожидала здесь встретить, так еще и в таком виде. — Что с тобой?       Я едва не выронила пакет. Он стоял, пошатываясь. Влажные волосы, испарина на лбу, нездоровый румянец, покрасневшие глаза. — Всё нормально, — буркнул он и я неприятно скривилась.       Ну да. Что ещё я могла от него услышать.       Чонгук ненавидел болеть. Всегда. Когда он чувствует, что заболевает, начинает злиться на себя, это я усвоила еще много лет назад.       Он снова качнулся, упираясь в стену. Шатнулся вперед, будто собирался падать. Я тут же подхватила его за локоть, он почти полностью рухнул на меня. Вариантов не было, едва перебирая ногами, я втащила парня внутрь. Ближайшая комната — зал, ближайшая поверхность — диван, на который я его и скинула. — Да ты весь горишь… — ладонь коснулась его лба тыльной стороной, почти ошпарилась. — Я на связи со своим врачом, всё правда нормально, Тиен. Можешь идти. И спасибо, что доставила заказ…       И бла-бла-бла… — что-то на чонгуковском, на мега правильном.       В этот раз я, помимо того что скривилась, еще и закатила глаза. От того, как сильно сказанное взбесило меня, аж щёлкнуло в груди.       Он правда считает, что я могу просто развернуться и уйти? Правда думает, что оставлю его в таком состоянии? — Помолчи, Чон Чонгук, — обрубила я, не сдержав раздражения. Какие бы странные сейчас отношения между нами не были, я не заставлю себя это сделать. — Я пекла этот долбанный торт всю ночь и ещё полдня тащила сюда. Так что лучше не зли меня еще больше и немедленно прими горизонтальное положение.       К моему удивлению, упираться Чонгук больше не стал, или уже не смог — завалился на диван и сразу закрыл глаза.       Сбросив с себя вещи, я быстро осмотрелась, нашла кухню. Первое, что сделала, поставила закипать чайник. Второе — сунула торт в холодильник. Третье — стала изучать его в поискать хоть чего-то подходящего для чая, который собралась делать.       Продуктов там почти не было, но несколько подвявших апельсинов все же нашлось. Уже что-то. Поиск специй занял еще пару минут — но оно того стоило: тонкие дольки апельсина, слайсы имбиря, корица, куркума, сладкая липа и терпкая ромашка — аромат вышел бодрящий, пряный, а главное лечебный.       Теперь дело за малым — влить все это вариво в Чонгука.       Каждые двадцать минут я буквально заставляла его пить хоть что-нибудь, будь то чай, сок или обычная вода. Не важно. Важно — просто пить. Это правило мне вдолбили с рождения. И парень пил. Просыпался на минуту, пил и снова отключался, будто где-то был спрятан выключатель, будто он отправлял его сразу в забвение.       Пару раз приходилось заливать в него чай прямо во сне. Пару раз наблюдать, как он пытается сам встать, сесть, перевернуться. Но все выглядело так, словно делалось в полупьяном бреду.       Наш марафона продолжался весь вечер. В следующую раз, вернувшись с очередным большим стаканом отвара, я обнаружила его сидящим на краю дивана. Глаза был закрыты, похоже, парень только что проснулся. Несколько минут моих увещеваний — и он всё-таки приоткрыл припухшие веки, уставился прямо перед собой, в никуда, и почти не моргал.       Потерянный инопланетянин — вот кого он мне напомнил в этот момент. — Чонгук, нужно пить, — твердо сказала я, маяча стаканом перед его глазами.       Наконец его взгляд сфокусировался и на мне. На долю секунды в глазах отразился неподдельный ужас. Как будто я его кошмар, а стакан в моих руках — новая фобия. — Я больше не могу, Тиен… — простонал он обречённо.       За весь вечер — ни единого нытья. И только спустя пять часов он осмелился пожаловаться. Это даже заслуживало медали, но, конечно, я ему об этом не скажу. — Пей давай, тебе нужно много жидкости, чтобы сбить температуру, — а вот это я скажу еще много раз. Столько же раз придержу стакан и волью в него чай с мёдом.       Он сделал три крупных глотка. Больше не смог. Но это лучше чем ничего. — Сейчас будет прохладно, — предупредила я сухо, принимаясь за еще один важный пункт в мамином списке на пути к выздоровлению. — Может не нужно… — еле прохрипел он, но я уже была наготове, с мокрым полотенцем в руках. — Нужно, — присекла сразу возражения, прикасаясь им к лицу парня. Он коротко вздрогнул, закрыл глаза. — Холодно? — спросила я, переходя к шее. — Нет, — ответил он, но проступившие на коже мурашки были иного мнения. — Наклонись немного, — говорить это было не обязательно, делать тоже, но я зачем-то сказала, а он сделал.                    Чонгук, не спорящий со мной, был весьма привлекательной картиной. Он покладисто выполнил просьбу, не задавая лишних вопросов. Уперся локтями в колени и поник голой вниз. И на чтобы это не было похоже со стороны, я действовала исключительно согласно рекомендациям в интернете и маминым методам. Никаких побочных мыслей.       Кроме одной надоедливой — у меня сердце стучит в каждом сантиметре кожи.       Промакнув обратную сторону шеи, я протерла еще и плечи парня. Чонгук дребезжа выдохнул. Его организм реагировал на прохладу моментально. Жар и не думал отступать так просто. Спустя вечер, все еще держался. Сильный, ощутимый даже через ткань полотенца. «Наверняка его еще будет морозить в ближайшее время, — подумала я, обращая внимание на прилипшую к спине футболку.»       Она была напрочь промокшей. Из-за чего вызывала дополнительные морозные ощущения у парня. По хорошему ему бы не только оставить мокрое полотенце на лбу, а еще и сменить одежду, только потом укутаться в одеяло и продолжать «выздоравливать». — Слушай, Чонгук, скажи, где твои чистые вещи, я принесу сменку, — не долго думая, предложила я.       Но в ответ тишина. Только его плечи поднимаются от глубоких вдохов. — Чонгук? — еще раз окликнула я и снова ни малейшего изменения.       Совсем совесть потерял? Или все как обычно?       Возмущение и догадка пришли на ум одновременно. Поэтому я нахмурилась, но нагнулась и заглянула в опущенное лицо парня.       И да, совсем не удивилась, когда ровное дыхание оказалось тихим сопением, а непонятно скрюченный Чонгук — одновременно и спящим Чонгуком.       Отключится, когда ты сидишь в неудобной позе, а по тебе елозят мокрой тряпкой — так по-чонгуковски, честно говоря. Совсем ничего необычного.       Я остановилась, улыбнулась этому. Уверена, могу сейчас включить музыку, петь в караоке, прыгать рядом на диване или устроить фейерверк — он даже не шелохнется. При нормальном самочувствии не шелохнулся бы, а уж сейчас и подавно. Потому что если Чонгук хочет спать, он просто спит. Неважно где и как — это истина, подтвержденная самим временем. Пусан, начальная школа, 2010 год

Тиен

— Чон, Чон, — я неслась через весь двор, увидев выходящего со школы друга. — Тиена, привет, где ты пропадала целый день, я искал тебя.       Чонгук легко потрепал меня по волосам и как обычно взял из рук тяжелую сумку, под завязку набитую книгами. — Я была в..в би…библиотеке.        На это он только коротко хмыкнул и пошёл к нашему месту — за школой, под большим деревом.       Теперь оно было не зеленым, почти полностью желтым. Середина второго семестра и осень сделали его таким.       Красиво.       Я всегда любила осень больше, чем остальные времена года. Любила даже вопреки тому, что в ней не было цветущих растений и сочных листов, которые я коллекционировала. Любила как-то просто, но по-особенному. Потому что можно посильнее укутаться в плед, залезть на подоконник и под светом настольной лампы прочесть несколько глав любимой книги. Потому что воздух свежий, легкий, будто хрустящий, и совсем не липнет к коже, как летом.       Просто любила и всё.       Подул ветер. Листья зашуршали над головой. Медовые, почти красные и огненно-рыжие. — Ена, у меня есть новости, — Чонгук тоже наблюдал за всем этим, оперся о широкий ствол дерева, смотрел вверх, как и я. — Помнишь, я говорил, что… возможно, мне придётся перевестись?       Думала, ничто мне не испортит настроение, но эта тема испортила его сразу. Конечно, помнила. Не забывала ни на минуту. И от одной мысли, что мы не сможем видеться каждый день, мне становилось больно.       Я просто кивнула, уставилась на свои руки. Наконец-то я приходила в школу, улыбаясь, каждый день, как на праздник. Потому что знала, что встречу Чонгука — молчуна и ворчуна, который смеялся над всеми моими странностями и понимал с полуслова. С ним школа перестала быть тяжёлой. — Ена, я не просто перевожусь, я переезжаю в Сеул, — но вот это прозвучало сильно неожиданно и твердо. — Ч..ч..что? Но по..почему? — мои руки затряслись, я растерянно посмотрела на друга, а он смотрел на меня как-то грустно. — Я согласился на предложение BigHit стать трейни компании, — он смолк, поджал губа, нервно забегал по мне глазами. — Я так волновался из-за кастинга, поэтому не смог сказать тебе раньше, — и сразу оправдался, видя мою реакцию.       Мне было грустно, но стало еще и стыдно. Я же знала, как он мечтал о музыке. Знала, как боялся кастинга. Как старался, готовился к нему… и я должна была радоваться за него. Правда должна. — П..поздравляю… Чонгука. Я..я правда р..ада, — выдавила я, натягивая улыбку, которая так и не дошла до глаз. — Серьёзно? Спасибо, пандочка, — он посмотрел на меня мягко-мягко, тоже улыбнулся. — Я так боялся, что ты расстроишься. Но не переживай, мы сможем общаться. Не так часто, но все равно сможем…       Впервые мы с ним поменялись ролями. Я молчала. Он говорил. Подробно рассказал все про неудавшийся кастинг на шоу талантов, и про поступившие предложения от музыкальных компаний. Он даже поделился со мной своими переживаниями, что было для него огромной редкостью. Ведь это же Чон Чонгук, мальчик, который думает, что если скажет одно лишнее слово, умрет. Редкостный сухарь.       Но вот он болтал, а когда наступила пауза, я поняла, что мои пальцы так и не перестали дрожать. Рукава школьного пиджака слегка топорщились — я все это время теребила их, пытаясь собрать хоть какую-то смелость, чтобы начать отвечать.       Мне все еще было плохо и гадко внутри. И даже не потому что он уезжает непонятно насколько. А потому что мне столько всего хотелось сделать вместе. Так много чего нужно было сказать. Он же такой добрый, он всегда готов безвозмездно прийти на помощь, он не такой как остальные, он особенный для меня. Как осень, которую я люблю, несмотря ни на что.       Я люблю его. Вдруг осознала я. Первый раз так точно и четко. Будто только что открыла глаза. Я люблю его, а он уезжает.       Сердце забилось быстро-быстро. Резкое желание вывалить все это сразу и прямо сейчас сделало ладони мокрыми, а меня дерганой. Будто я могу не успеть сделать что-то очень важное. Будто если не сделаю это, то все пропадет, исчезнет, так никогда и не озвучится. — Чонгука, я хо..чу тебе что-то с..сказать… — выпалила быстро я, еще даже не особо понимаю, как именно буду это говорить.       Резко вдохнула, собралась с духом, решила признаться так как было бы понятно ему. — Я люблю тебя!       Коротко, прямо, чуть ли не крича.       Вывернув все максимально просто, я замолчала, уставилась широко открытыми глазами себе в руки, потом крепко зажмурила их. Сама была в шоке от того, что сказала, как сказала и кому.       Кулаки крепко сжались, ногти впились в ладони, пока я ждала ответ.       Ждала секунду. Ждала десять. Но ответа не было. Чонгук молчал. Тишина. Ни одного слова. «Должен же он сказать хоть что-то…»       Стало очень обидно. В горле защекотало. Там встал колючий комок. А губы с подбородком затряслись.       Чувствуя, что сейчас разревусь, я открыла глаза и повернулась к нему. Но вместо того, чтобы плакать, подавилась истерическим смехом.       Потому что стало понятно — чтобы я ни сделала и не сказала сейчас, ответ не получить. И причина этому только одна — Чонгук спит.       Крепко. Безмятежно. И кажется давно.       Его голова упала на плечо, руки раскинуты, из приоткрытого рта тянется тонкая струйка слюны.       Я опять смеюсь, теперь сквозь слезы. И еще раз убеждаюсь. Первое, Чон Чонгук — похоже и правда единственный особенный человек для меня. Второе, Чон Чонгук — видимо, еще и единственный, кто может уснуть где и как угодно, даже под признание в любви. Сеул, настоящее время 

Тиен

      Решение приготовить для Чонгука что-нибудь съедобное стало мега спонтанным.       Зря, очень и очень зря — что-то подсказывало мне с первых минут этой затеи. Но кто я такая, чтобы не испытать судьбу? «Ну же, Тиен, давай… это не сложно. Просто возьми и приготовь. Должна же в тебе быть хоть капля таланта… — именно это я сказала себе, когда ворвалась на кухню, имея при себе лишь список найденных в интернете рецептов и вагон решительности.»       Я попыталась собрать в голове всё, что знала о питании во время болезни, — и, оказалось, знала я только то, что еда должна быть горячей, состоящей из воды.       Пусть так. Значит опять будем готовить что-то жидкое.       Дальше принялась за подготовку к процессу. И даже подумать не могла, что трудности начнутся уже на этом этапе. Первые слова рецепта — «возьмите глубокую кастрюлю» — обрушили на меня реальность. Где ее взять, если не имеешь ни малейшего представления, что и где лежит в этом доме?       Но я нашла кастрюлю. Да, дважды прищемила себе пальцы дверцами шкафов. Да, уронила что-то грохочущее. И да, разрушила башню из контейнеров, пока лезла в самый дальний уголок полки. Но хренова кастрюля в моих руках. А значит я продолжаю готовить.       На смену посуде пришли продукты. На смену чистой кухне — армагеддон.       Курица размораживалась со скоростью льдины в Антарктиде. Столешница за считаные минуты превратилась в свалку: шелуха, кожура, лук, который я почему-то почистила дважды, соль, перец, какие-то крошки, что-то разлитое липкое, похожее на масло… И мука? «Откуда, чёрт возьми, взялась мука, если я её не использовала и даже не видела?»       Попытка перерубить куриную кость закончилась стратегическими потерями: нож погиб смертью храбрых. Ручка — в одну сторону, лезвие — в другую. И спасибо, что хоть не в мою.       Через секунду я обнаружила маленький топорик, идеально подходящий для этих целей и предусмотрительно сложенный в верхнем ящике. Разумеется. Почему бы и нет. Очень вовремя.       Затем всё долго варилось, тушилось, парилось, пробовалось на соль по сотому кругу, еще раз солилось и перчилось.       Так что на финальном этапе готовки в моем арсенале имелось несколько синяков на локте, один на бедре, два пореза на пальцах, обожжённый язык, естественно, парочка новых психических расстройств, и, собственно, виновник всего этого — готовый суп.       Да-да, как выяснилось, таланта во мне не было ни капли, ни следа, ни даже жалкого намёка. Моих вымирающих способностей хватило только на куриный бульон с овощами. К нему я, конечно, ещё планировала сварить лапшу… но это уже где-то в следующей жизни. Точно не сейчас.       Три часа кулинарной борьбы добили во мне все живое, что еще оставалось. Выкосили под ноль.       В момент, когда последняя отмытая тарелка отказалась на сушке, я почувствовала, как душа тихо пакует свои манатки и сбегает от меня. Серьезно. Готова поклясться, я только что видела в отражении начищенного крана, как она устало махнула мне рукой и скрылась где-то в районе вытяжки.       Кажется, и продержалась я эти три часа только благодаря принципу, благодаря бездумному упрямству и своей больной решительности.       Откуда она только берется постоянно? От скуки? Нет, скучно мне точно не было. Благородство? Для благородства я была сильно уставшей. Отсутствие мозгов? Вот это да, уже более правдоподобно.       Швырнув резиновые перчатки в гигантский отсек с моющими средствами — и да, у Чонгука он имелся в таком огромном размере, что смело можно было устроить полноценную химчистку — я уткнулась руками в лицо и попыталась стереть оттуда все страдания, которые только что пережила. Маленький спойлер — не вышло. «Неплохой у тебя, Тиен, выходной получился, — подколола я сама себя, ухмыляясь в ладони. — А главное полностью соответствует плану: отдых, ванна, тотальное безделие, — а потом еще и посмеялась вслух, как самый желанный клиент психбольницы.»       Согласно всё тому же рецепту из раздела «так просто, что сможет даже чайник», бульон был переселен в духовку, настаиваться. А сама я, вооруженная термокружкой с отваром, перенаправлена в зал. Нужно было проверить Чонгука.       Он вертелся на диване, но выглядел уже лучше — влажные полотенца и постоянное питье делали своё дело.       Почти севший мобильный показывал — уже далеко за полночь. Вид парня — что он идет на поправку. Но я все равно тихо присела рядом.       Свет лампы ложился на его кожу мягкими тёплыми бликами. Даже будучи больным, измученным и полусонным — он умудрялся выглядеть так, что сердце больно сжималось. Так близко, так знакомо, так по родному. Может это всё на фоне усталости, глупости, или позднего времени, но воли противится во мне совсем не осталось. То, что стояло поперек горла наши последние встречи, то, что сидело глубоко внутри, всё сейчас полезло наружу, подобно супу, который чуть не выкипел у меня целых три раза.       Мне его не хватало. Очень сильно.       Не выдержав, я едва-едва провела пальцами по пряди его волос. Рука дрогнула, будто я испугалась своего же действия, но не отпрянула. Замерла на мгновение и снова погладила локон.       Горло защекотало.       Почему… почему спустя столько лет всё внутри всё равно тянется только к нему? Почему я до сих пор волнуюсь, как маленькая школьница? Почему не могу вырвать его из себя? — Как бы я хотела… иметь хотя бы маленькую возможность быть рядом. Просто вот так касаться тебя… и не думать обо всех этих «но»… — прошептала я так тихо, что сама себя едва услышала.       Но веки Чонгука в этот момент дрогнули. А я, испугавшись что он мог меня услышать, трусливо замерла.       Темные глаза открылись — тяжело, медленно, будто через дымку. Чонгук посмотрел прямо на меня, хоть я и понимала, не видит, потому что спит.       Но воспоминания того, сколько раз я тонула в этих глазах, дернули что-то в груди. Что-то, что всегда оставалось лишь безответными чувствами, и держало в тисках, даже когда его глаза снова закрылись.       Я тихо хихикнула, пряча сдавленный всхлип. Смех — лучшая маскировка. Привычка, которая въелась в мое поведение с очень раннего детства.       Чтобы поскорее уйти от своих мыслей, я подалась вперёд и поправила под головой парня подушку.       Он шмыгнул носом, когда мой растрёпанный волос коснулся его щеки, дёрнулся — и почти свалился с дивана. Я едва успела подхватить его голову руками.        Так мы и оказались: он — щекой на моей ладони, я — на полу, согнувшись, удерживая его. Так я и поняла, что в этот раз старайся не старайся, а не смогу уйти от этих мыслей и чувств без потерь.       Беспомощность стала следующим последствием сильной усталости. Большой палец сам собой провёл по мужской скуле. Нашел маленький шрама на щеке. Потом родинку под нижней губой — и остановился в миллиметре от самой губы.       Желание столкнулось с трезвостью ума лоб в лоб. Было слишком близко. Слишком опасно. «Тиен, ты заходишь слишком далеко… с каждым днем безрассудно приближаешься все ближе и ближе к своему пределу. Если сейчас же не остановишься, то сгоришь... сгоришь от своих нездоровых чувств в очередной раз.»       Смирение — последняя стадия моего состояния, физического и эмоционального. Оградившись от лишнего, я приняла всё происходящее как должное, пусть и на время сроком в остаток этой ночи.       Просто облокотилась о край дивана, всё ещё придерживая голову Чонгука, и просто смотрела. Разрешала себе, находясь в тени, запоминать каждую линию, каждую черту, каждый вдох. Отпечатывала в памяти этот момент — тёплый, тихий, и, конечно же, невозвратный.

Чонгук

      Я снова видел сон и, как часто бывает, понимал, что нахожусь во сне. В это раз он был совсем не похож на реальность. Такое случалось редко. Немного бредовый, явно, что в жару, но такой приятный и успокаивающий…       Я летал... летал над огромными лесами и морями, неумело управляя своим телом. Свободно и без ограничений. Ветер, который чувствовался на коже, был влажных и прохладным. Он будто обтекал мое лицо, шею, плечи, все больше погружая тело в облегчение.       Ох... как же это хорошо...       Я летал долго, пока в небе из облаков, не образовалась странная воронка. Небольшой портал, в котором стоял ребенок. Это была маленькая девочка. Я не мог точно рассмотреть, как она выглядит, но ее образ был таким легким, невесомым, волшебным. Маленькая фея — пришла совсем детская ассоциация.       Я подлетел ближе. Меня будто потянуло к ней самого, как магнитом. Силуэт девочки был размытым и нечетким, но я буквально ощущал, чем пахнут её волосы. Впервые во сне я чувствовал запах, и это было… так волнительно? Особенно, когда этот запах оказался теплым, глубоким и… и знакомым, до приятной дрожи по телу.       Услышав её тихий смешок, я потянулся навстречу. Будто сократив расстояние, смог бы разгадать это странное чувство чего-то знакомого, которое еще больше усилилось. Смог бы вздохнуть еще более свободно.       Потянулся, но в момент понял, что срываюсь вниз и падаю. Страха не было, он не успел завязаться под ребрами, я нырнул во что-то мягкое, почти лаковое. Погрузился в щекочущую прохладу, что оставляла полосы на моем лице, бродила по щекам, шее, губам.       Я посмотрел вверх, откуда сорвался, и маленькая девочка все еще была там. Наконец обернулась ко мне и присела на краю обрыва, поджав к себе колени.       Свет вокруг неё стал рассеиваться. Мир подо мной — раскачиваться, как на волнах.       Знакомое… родное… близкое…       Пока все вокруг начинало вращаться, образ девочки прорисовывался все четче и четче. Стежок за стежком, фрагмент за фрагментом, деталь за деталью. То там, то здесь.       Мешковатая куртка… огромная шапка… ярко-оранжевый шарфик… её глаза…       Её глаза. Узнав их, я протянул к ней руку, я захотел коснуться её, но водоворот, что разбушевался, уже утягивал меня сильнее вниз. Всё глубже и глубже. Меня будто поставили на отмотку, стали листать мою жизнь, проматывая без пауз. Всё дальше, назад: …странная встреча рано утром под мостом… …последний концерт с мемберами перед перерывом… …первая встреча с Джиной… …свадьба Тэхена… …признание в чувствах той самой девушке в вишнёвом саду… …мой восемнадцатый день рождения… …первая полученная награда… …дебют группы… …тренировки… …бесконечная работа… …редкие звонки, сообщения… … короткие визиты в Пусан… …переезд в Сеул…       И вот оно.       Меня тянуло из воспоминания в воспоминание, пока не нашлось то самое, что я узнал. То самое знакомое, что сразу почувствовал.       И это чувство, как голодный зверь, поглотило меня полностью, не отпустило, пока я не прожил этот момент снова, от начала и до конца. Пусан, 2011 год

Чонгук

      Мой отъезд в Сеул. К нему осталось всего полтора часа.       Я несся со всех ног по улице. Зимний воздух обжигал нос и горло холодом. Спина под курткой уже промокла, шапка прилипла к волосам. Но я не мог остановиться. Не имел права. Потому что впервые в жизни именно я был тем, кто опаздывает на встречу.       Добежав до одного из наших мест, я сразу увидел Тиен.       Мешковатая куртка, огромная шапка почти до бровей, ярко-оранжевый шарфик, который всегда был на один оборот длиннее, чем нужно. Она сидела прямо на мокром песке у самого моря, подпирая щеки ладонями. Хмурилась, пытаясь сдуть упрямую прядь волос, которая всё равно падала ей на глаза. — Ена! — окликнул я её.       Она тут же встрепенулась, посмотрела в мою сторону, сорвалась и побежала навстречу. — Долго ждала? — выдавил, прерываясь на частые вздохи. — Не о..очень, — соврала она, шмыгнув носом.       Он, сильно покрасневший, раскрывал правду: подруга сидит здесь не меньше получаса. — С..собрался уже? — спросила она, заметив мой взгляд. — Да. — Вол..нуешься? — Немного. — Когда вы..выезжаешь? — Через полтора часа.       Список вопросов, будто подготовленных заранее, быстро закончился. Тиен замолчала, отвела взгляд, посмотрела на дорогу, потом снова на меня. — Хм, и пр..правильно… — она подтянула шарфик повыше, снова перевела взгляд на меня. — Б..будешь ску..чать?       Спросила велело, будто играя. А посмотрела — немного прищурившись, серьезно. — Да. А ты? — поэтому ответ вырвался слишком быстро и честно, до того как я успел подумать и смутиться.       Она фыркнула, поправила шапку, что съехала на одну сторону. — Пф, зач..ем? Сам сказал, мы б..будем видеться и с..озваниваться.       Её слова посему-то укололи. Я скрестил руки между собой. — Какая ты равнодушная... — снова вырвалось у меня честное, и щеки все же запекло от смущения.       Ена вытерла рукавом намокший нос, расхохоталась моей реакции — громко, звонко, как всегда. — И это г..говорит мне такой сухарь к..как ты?       Я ничего не ответил. И так наболтал уже на годы вперед. Тиен тоже больше ничего не сказал. Развернулась обратно к морю и села так, как сидела до этого. Я сделал также.       Мы просто сидели рядом. Смотрели на волны и слушали, как они шуршат по песку. Проводили время так, как много раз до этого. Будто решили прожить еще одну из своих привычных прогулок напоследок, в которых не обращали внимания на окружающих нас людей, в которых нам было удобно просто молчать.       Но времени больше не осталось, мне еще нужно было добраться к родителям. И теперь я не знал как лучше сказать об этом подруге и что вообще говорят, прощаясь. — Родители ждут… — осторожно начал я. — Иди, — сразу сказала она. Даже не дала договорить. Как всегда, понимала быстрее слов.       Мы поднялись. Постояли еще немного. Посмотрели друг на друга, каждый по своему понимая, что не ясно когда встретимся еще раз. — Ну… тогда до встречи, Ена, — сказал я первым и помахал ей рукой.       Тиен ничего не ответила, только кивнула. Я еще помедлил секунду и стал уходить. Сначала просто пятился назад, потом развернулся, быстро зашагал вдоль берега. — Чонгук!       Но стоило мне отойти на приличное расстояние, как она меня окликнула. — Чонгук, ст…стой… — топот за спиной быстро сменился касанием.       Я обернулся в тот момент, когда Тиен схватилась за край моего рукава. И удивился её виду. Уже совсем другому, непривычному, с робко опущенным в пол взглядом, и протянутым ко мне мизинцем. Мой, будто по привычке, протянулся в ответ. — Чонгук... — её голос тоже стал другим, сильно тихим, — з..най, я всегда б..уду на твоей ст..стороне, всегда б..буду ждать тебя, ты… ты только… — девочка запнулась, шумно глотнула и наконец-то подняла ко мне свои глаза, — ты только о..обещай, что еще в..ернешься.         Я застыл. Такая непоколебимая обычно — сейчас Тиен выглядела неуверенной и ранимой. Я никогда не видел её такой.       Сам не понял, когда успел и когда решился — но я притянул Ену к себе за все еще сжатый мизинец, и крепко обнял за плечи.       Она замерла, уткнувшись щекой в моё плечо, и даже дышать перестала. А я впервые серьезно пожалел, что должен уезжать. — Обещаю, — сказал я ей в макушку.       Потом осторожно отстранил, улыбнулся и повторил: — И ты… береги себя, пандочка.       Она улыбнулась в ответ — настоящей, тёплой, своей кривой детской улыбкой. И подтолкнула меня в сторону выхода, будто подгоняла.       Последний успокоенный взгляд и я развернулся. Побежал к машине родителей. Рюкзак на спине подпрыгивал в такт шагам. Песок. Ступени. Тротуар. Светофор. «Вот черт... — только добежав до перехода, я вспомнил, зачем брал с собой сумку.»       Блокнот. Новый сиреневый блокнот, который я купил, чтобы заменить тот, что когда-то испортил банановым молоком.       Я взглянул на часы — время ещё было. Я мог успеть, если поспешу. Поэтому быстро развернулся и примчался обратно.       Мне повезло: Тиен всё ещё была на прежнем месте. Но, подойдя ближе и оставаясь в тени, я остановился как вкопанный.       Она снова сидела на песке у самой воды. Только лицо в этот раз было спрятано в руки. А плечи… плечи часть вздрагивали.       Ена плакала.       Моя маленькая подружка, которая не делала этого, даже когда над ней издевались, которая не позволяла никому и ни при каких условиях увидеть эту свою слабость. Сейчас плакала просто посреди людного пляжа.       Что-то сдавило грудь. Я так сильно захотел подойти, сказать ей, что всё будет хорошо… но знал: она не хочет, чтобы я увидел её такой. Зачем еще она так старалась мне показать, что мой отъезд не особо волнует её? Глупышка.       Я не подошёл. Но и оставить её не смог.       Продолжал просто стоять и наблюдать за ней со стороны, наплевав на то, что опаздываю, на то, что меня ждут родители. Стоял до тех пор, пока Тиен резко не вскочила на ноги.       Вытерла лицо рукавом. Быстро посмотрела на море. Плотнее затянула свой ярко-оранжевый шарфик — и твердо пошла в другую сторону пляжа, где была её автобусная остановка.       А я не смог уйти, даже когда её маленькая фигура полностью исчезла из виду.